Глава 15

Закария привёл меня в мою комнату. Его лицо было непроницаемой маской, но руки, когда он открывал дверь, дрожали мелкой дрожью. – Тебе следует подготовиться, – сказал он, не глядя мне в глаза. – Ритуал начнётся после заката. Я схватила его за рукав, когда он собирался уходить, цепляясь за него как за последнюю надежду. – Что это за Священная комната? – спросила я, и голос мой звучал чужим, надломленным. – Что меня ждёт? Он, наконец, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую боль, что на мгновение забыла о своей. – Это место, где шейхи нашего клана метят своих избранных женщин с древних времён, – ответил он тихо. – Место, пропитанное кровью и страданием. Там… – он замялся, словно не решаясь продолжить, – там тебя не только заклеймят. Там тебя сломают. – Как? – мой голос дрожал как осенний лист. – Каждая женщина ломается по-своему, – ответил он с бесконечной усталостью. – Асад… он чувствует слабости. Знает, что причиняет боль именно тебе. И он использует это знание с хирургической точностью. Закария осторожно освободил свой рукав из моей хватки. – Есть способ избежать этого, – сказал он так тихо, что я едва расслышала. – Ты можешь попросить о милости. Встать перед ним на колени. Поцеловать его ноги. Признать себя его собственностью. Поклясться в вечной верности и покорности. – И тогда он не заклеймит меня? – спросила я с надеждой, которая горела во мне как последняя свеча. Закария покачал головой с горечью. – Нет. Он всё равно это сделает. Но, возможно, будет… милосерднее. Я отступила, чувствуя, как внутри растёт знакомое чувство гнева, поднимающееся из самых глубин души. – Тогда какой смысл унижаться? – Это твой выбор, – сказал Закария. – Но помни – сегодня ночью ты станешь его. Полностью, безраздельно. И ничто не сможет это изменить. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь, а я осталась одна, наедине со своим страхом и отчаянием, которые грызли меня изнутри как голодные звери. Вечер приближался неумолимо. Солнце клонилось к горизонту, отсчитывая последние часы моей свободы – той маленькой её части, что ещё оставалась у меня. Скоро придут служанки. Омоют меня. Оденут в белые одежды жертвы. Подготовят к ритуалу, в котором моя воля будет окончательно сломлена. Я подошла к окну, глядя на пустыню за стенами дворца. Золотистый песок, бесконечный, как море страданий. Безжалостный, как сама смерть. И где-то там, за горизонтом – свобода, которой мне уже не видать. Я могла бы сдаться. Могла бы смириться. Могла бы подойти к Асаду на коленях и молить о милосердии. Но я знала, что не сделаю этого. Потому что есть вещи хуже боли. Хуже унижения. Хуже смерти. Потеря себя. И пока я жива, пока моё сердце бьётся в груди как барабан войны, я буду сопротивляться. Даже если всё, что мне остаётся – это взгляд, полный вызова, когда раскалённое железо коснётся моей кожи. Потому что иногда сопротивление – это всё, что отделяет человека от вещи. В самые тёмные моменты мы узнаём, кто мы есть на самом деле. Не когда всё хорошо, не когда мы в безопасности. А когда весь мир обрушивается на нас, когда боль становится невыносимой, когда кажется, что выхода нет. Именно тогда обнажается наша истинная суть. И я предпочту умереть собой, чем жить кем-то другим. Даже если цена будет невыносимой. Стук в дверь прервал мои мысли. Я обернулась и увидела входящих служанок – молчаливых теней в белых одеждах. В их руках были кувшины с водой, полотенца, флаконы с маслами. Началась подготовка. Они работали молча, как привидения. Раздели меня, омыли тёплой водой с ароматными травами. Натёрли кожу маслом, отчего она стала шелковистой и блестящей. Расчесали волосы до блеска. Каждое движение было ритуальным, отработанным до автоматизма. Сколько девушек прошло через их руки? Сколько жертв они готовили к заклания? Когда закончили, на меня надели простое белое платье из тончайшего льна. Оно было почти прозрачным, едва скрывающим наготу. Платье жертвы. Или невесты. В этом контексте разница стиралась. – Готово, госпожа, – прошептала старшая служанка, и в её голосе я услышала нотки сочувствия. Они ушли, оставив меня одну. Я подошла к зеркалу и едва узнала себя. Передо мной стояла призрачная красавица в белых одеждах, с огромными испуганными глазами. Жертва, готовая к жертвоприношению. Время тянулось как густой мёд. Каждая минута казалась часом. Я ходила по комнате, как зверь в клетке, не находя себе места. Пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Пыталась есть, но еда не лезла в горло. Наконец, когда солнце почти скрылось за горизонтом, дверь снова открылась. На пороге стоял Закария в сопровождении двух стражников. – Пора, – сказал он, и эти два слова прозвучали как смертный приговор. Я встала, удивляясь тому, что ноги меня держат. Последний взгляд на комнату, которая стала мне домом. Последний вдох воздуха как свободная женщина. Мы шли по коридорам дворца, наши шаги эхом отдавались от мраморных стен. Я никогда раньше не была в этой части здания. Коридоры становились всё уже, потолки – ниже. Воздух сгущался, становился тяжёлым. Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева, украшенной древними символами. Даже не зная их значения, я чувствовала исходящую от них мрачную силу. – Злата, – позвал тихий голос. Я обернулась и увидела Нурию, выглядывающую из-за угла. Её лицо было бледным от ужаса. – Я принесла тебе это, – она протянула мне маленький амулет на тонкой цепочке. – Моя мать дала мне его перед смертью. Сказала, что он защищает от зла. Я взяла амулет, чувствуя его тепло на ладони. – Спасибо, – прошептала я, глядя в её заплаканные глаза. – Будь сильной, – сказала она и исчезла в тени. Закария смотрел на это молча, потом кивнул стражникам. Дверь медленно открылась, выпуская наружу волну жаркого воздуха, пропитанного запахом ладана и чего-то ещё – металлического, острого. Запахом страха. – Входи, – сказал Закария, и в его голосе звучало сожаление. Я сжала амулет в кулаке и шагнула в неизвестность, где меня ждала моя судьба. Священная комната была не похожа ни на что, что я видела раньше. Круглое помещение с высоким куполом, в центре которого горел вечный огонь. Стены украшали древние фрески с изображениями ритуалов, от которых кровь стыла в жилах. А посреди комнаты стоял каменный алтарь, покрытый тёмными пятнами, которые могли быть только кровью. У алтаря стояли Асад и Таджиха. Свет огня играл на их лицах, делая их похожими на демонов из преисподней. Рядом с ними – Света в своих золотых цепях, её лицо было торжествующим. – Добро пожаловать в сердце традиций нашего клана, – произнёс Асад, его голос эхом разносился под куполом. – Здесь ты станешь моей окончательно и бесповоротно. Я сжала амулет сильнее, черпая в нём силу. Что бы ни случилось, я останусь собой. Даже если мне придётся умереть за это.