Глава 17

На четвертый день после того инцидента в тронном зале, когда вечерние тени начали удлиняться, отбрасывая причудливые узоры на стены моей комнаты, дверь открылась. Не скрипнула, не скрежетнула – открылась бесшумно, как разверзающаяся могила. Я не повернулась. Не нужно было. Воздух изменился, стал плотнее, наэлектризованнее. Мурашки побежали по коже, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Асад. – Не ожидала меня увидеть? – спросил он, и его голос был удивительно мягким. Не приказ. Вопрос. Я медленно повернулась. Он стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и смотрел на меня с таким выражением, которого я никогда раньше не видела. Почти нежным. Почти… заботливым? – Не ожидала, – ответила я, садясь на край кровати. Белая ночная рубашка, которую мне дали вместо разорванной одежды, была слишком тонкой. Под его взглядом я чувствовала себя обнажённой. Он вошёл, закрыл дверь за собой, повернул ключ в замке. Щелчок эхом отозвался в тишине, словно крышка гроба захлопнулась над моими последними надеждами. – Ты удивила меня, – сказал он, приближаясь. – В тронном зале. Твоя готовность принять боль вместо другой женщины… Это было неожиданно. Я не ответила. Что тут было сказать? Что я не могла поступить иначе? Что, несмотря на все ужасы этого места, во мне ещё оставалось что-то человеческое? Он остановился в двух шагах от кровати, скрестил руки на груди. В свете свечей его кожа казалась золотистой, точёные черты лица – ещё более резкими. Красота хищника. Совершенная, смертоносная красота. – Четыре дня, – произнёс он, и в этих двух словах прозвучала целая симфония обещаний. – Четыре дня я ждал. Четыре дня думал о тебе. О том, что ты сделала. О том, почему ты это сделала. Моё сердце забилось быстрее, кровь прилила к щекам. Он думал обо мне. Четыре дня. Каждый час, каждую минуту. – И к какому выводу ты пришёл? – спросила я, удивляясь тому, что мой голос звучит почти спокойно. Его губы изогнулись в улыбке – медленной, хищной, завораживающей. – К тому, что ты – самая опасная женщина, которую я когда-либо встречал, – ответил он. – Опасная не своей красотой. Не своим умом. Своей способностью заставить меня чувствовать. Он сделал ещё шаг, и теперь я чувствовала тепло его тела, запах сандалового дерева и чего-то ещё – мускусного, мужского, первобытного. – Чувствовать что? – прошептала я, хотя боялась услышать ответ. – Всё, – его голос стал хриплым. – Ярость, когда ты сопротивляешься. Восхищение, когда ты проявляешь храбрость. Желание… – он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, шее, груди, – желание, которое сжигает меня изнутри. Этот адский момент, когда земля уходит из-под ног. Когда мир переворачивается, и ты падаешь в бездну, не зная, где дно. Именно это я чувствовала, слушая его слова. Страх и возбуждение сплелись в тугой узел где-то в области солнечного сплетения, пульсировали, разливались жаром по всему телу. – Ты пришёл, чтобы взять то, что считаешь своим? – спросила я, поднимая подбородок вызывающе, хотя внутри всё дрожало. – Нет, – ответил он, и в его глазах промелькнуло что-то неожиданное. – Я пришёл дать тебе выбор. Выбор. Слово, которое в этом месте звучало как издевательство. Какой выбор может быть у наложницы? У рабыни? У женщины, чьё тело принадлежит мужчине, купившему её как вещь? – Какой выбор? – спросила я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он присел на корточки перед кроватью, так, что наши лица оказались на одном уровне. Его глаза – тёмные, бездонные, словно омуты – смотрели прямо в мою душу. – Ты можешь отдаться мне, – сказал он медленно, выговаривая каждое слово отчётливо. – По собственной воле. Без принуждения. Без страха. Как женщина отдаётся мужчине, которого… – он запнулся, словно не решаясь произнести слово, – которого желает. Воздух между нами стал таким густым, что я едва могла дышать. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Кровь пульсировала в висках, заглушая все звуки, кроме его голоса. – А если я откажусь? – прошептала я, хотя знала, что отказ в этом месте – роскошь, которую себе не могу позволить. – Тогда я уйду, – ответил он просто. – И не приду снова, пока ты сама не позовёшь. Ложь. Должна была быть ложь. Мужчины вроде него не принимают отказов. Не дают выбора. Они берут то, что хотят, когда хотят. Но что-то в его взгляде, в той уязвимости, которую он пытался скрыть, заставляло меня поверить. – Почему? – спросила я. – Почему это важно для тебя? Ты можешь взять меня силой. Можешь сломать мою волю. Можешь превратить меня в покорную игрушку, как других. Он поднялся, отошёл к окну. Его силуэт чётко выделялся на фоне звёздного неба – широкие плечи, узкие бёдра, гордая посадка головы. Принц пустыни. Властелин этого золотого ада. – Потому что сломанная игрушка не может дать мне то, что я хочу, – сказал он, не поворачиваясь. – Твой огонь, Злата. Твою страсть. Твою способность бросить мне вызов. Если я сломаю тебя, от всего этого не останется ничего. Что самое мерзкое и сильное в словах? Их способность проникать туда, где не действует никакое оружие. Под кожу, в кровь, в самое сердце. Его слова делали именно это – разрушали все барьеры, которые я так тщательно возводила, добирались до той части меня, которая тосковала по близости, по пониманию, по тому, чтобы быть нужной не как вещь, а как женщина. – Ты говоришь о желании, – сказала я, поднимаясь с кровати. – Но что ты знаешь о моих желаниях? О том, чего хочу я? Он повернулся, и в его глазах я увидела голод – такой сильный, что от него захватывало дух. – Расскажи мне, – прошептал он. – Расскажи, чего ты хочешь. Я подошла к нему, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в спине, но не обращая на это внимания. Остановилась так близко, что могла видеть золотые искорки в его тёмных глазах, чувствовать тепло его дыхания на своей коже. – Я хочу выбраться отсюда, – сказала я тихо. – Хочу вернуться домой. Хочу забыть, что это место существует. Что-то дрогнуло в его лице. Боль? Разочарование? – Но ты не можешь, – сказал он просто. – Ты здесь. Навсегда. И единственный выбор, который у тебя есть – как прожить эту жизнь. В страхе и ненависти… или… – Или? – выдохнула я. – Или найти в ней что-то, ради чего стоит жить. Его рука поднялась, пальцы коснулись моей щеки – так нежно, что я едва почувствовала прикосновение. Но этого было достаточно, чтобы по телу разлилась волна тепла, заставившая меня содрогнуться. – Ты можешь стать моей королевой, – прошептал он. – Моей равной. Женщиной, которую я буду не просто желать, но и уважать. Любить. Любить. Это слово повисло в воздухе между нами, тяжёлое, как свинцовая гиря. Он не говорил о любви раньше. Говорил о желании, о собственности, о власти. Но не о любви. – Ты не знаешь, что такое любовь, – сказала я, отстраняясь от его прикосновения. – Ты знаешь только, как брать. Как подчинять. Как ломать. – Тогда научи меня, – его голос был полон такого отчаяния, что у меня перехватило дыхание. – Покажи мне, что такое любовь. Что такое нежность. Что такое отдавать, а не только брать. Что, если единственный способ спастись – это отдаться тому, кто тебя разрушает? Что, если любовь и разрушение – одно и то же? Что, если в этом аду единственный способ выжить – это полюбить дьявола? – Я не могу тебя научить тому, чего не знаю сама, – прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Я не знаю, что такое любовь. Я знаю только боль. Страх. Одиночество. – Тогда мы изучим это вместе, – сказал он, снова приближаясь. – Ты и я. В этой комнате. В эту ночь. Его руки коснулись моих плеч – осторожно, словно я была сделана из хрупкого стекла. Спустились ниже, обхватили мою талию, притянули к себе. Я чувствовала твёрдость его тела, жар его кожи сквозь тонкую ткань, стук его сердца – такой же быстрый, как мой. – Скажи "да", – прошептал он мне в ухо, и его дыхание заставило меня дрожать. – Скажи, что хочешь этого. Что хочешь меня. Иногда вся ваша жизнь сводится к одному слову. К одному выбору. Когда прошлое перестаёт существовать, а будущее зависит от того, что вы скажете сейчас, в эту секунду. Именно в таком моменте я находилась. – Да, – выдохнула я, и это слово прозвучало как приговор. Как освобождение. Как начало конца. Его губы нашли мои – медленно, осторожно, словно он боялся спугнуть меня. Поцелуй был таким нежным, таким неожиданно сладким, что у меня закружилась голова. Ничего общего с той животной жестокостью, которую я ожидала. Это была просьба, а не требование. Вопрос, а не утверждение. Я ответила на поцелуй, чувствуя, как что-то во мне – что-то жёсткое, ледяное, защитное – начинает таять. Его руки скользнули по моим волосам, запутались в них, притянули меня ближе. Поцелуй стал глубже, страстнее, но всё ещё удивительно нежным. – О Аллах, Злата, – прошептал он, отрываясь от моих губ, чтобы целовать шею, ключицы. – Ты не представляешь, как долго я этого ждал. Как часто думал о тебе. Мечтал о тебе. Его слова растапливали последние остатки моего сопротивления. Руки сами собой поднялись, легли ему на грудь, чувствуя, как под ладонями бьётся его сердце. Сильное, быстрое, живое. – Я тоже думала о тебе, – призналась я, удивляясь собственной честности. – Ненавидела себя за это, но думала. Он отстранился, посмотрел мне в глаза – долго, изучающе. – Тогда почему ты плачешь? – спросил он, и я только тогда поняла, что слёзы текут по моим щекам. – Потому что это неправильно, – ответила я, всхлипывая. – Потому что я не должна этого хотеть. Не должна хотеть тебя. Ты – мой мучитель. Мой тюремщик. Человек, который превратил мою жизнь в ад. – Да, – сказал он просто. – Это всё правда. Но я также единственный человек в этом мире, который может сделать твою жизнь лучше. Который может дать тебе не только выживание, но и счастье. Его пальцы мягко стёрли слёзы с моих щёк. – Позволь мне попробовать, – прошептал он. – Позволь мне показать тебе, какой может быть близость без боли. Без страха. Позволь мне ласкать тебя…любить твое тело… Что происходит, когда последний барьер рушится? Когда душа, так долго державшаяся на пределе, наконец сдаётся? Это не громкий взрыв. Это тихий вздох. Как будто ты всю жизнь задерживала дыхание и наконец позволила себе выдохнуть. – Покажи мне, – прошептала я, и в этих словах была вся моя капитуляция, вся моя надежда, вся моя отчаянная потребность поверить, что даже в аду возможна любовь. Он уложил меня на постель, медленно, словно бы укладывал что-то бесценное, и я впервые за всё это время почувствовала, что могу просто дышать. Асад лёг рядом, не набрасываясь, не нависая. Его взгляд изучал моё лицо, пальцы касались моего подбородка, скользнули по щеке, замирая на губах. Он улыбнулся – немного неуверенно, мальчишески. – Если будет больно… скажи, – прошептал он. – Если тебе страшно, если ты захочешь остановиться – я остановлюсь. Всё зависит только от тебя. Поняла? Я кивнула, горло пересохло, голоса словно не было. Но он и не ждал слов. Он уже чувствовал мою дрожь, моё дыхание, мои желания. Его ладонь легла мне на грудь, не на сосок, не грубо – на сердце. Он чувствовал, как оно бьётся. Слишком быстро. Слишком сильно. – Ты дрожишь, – прошептал он. – От страха? – От желания… и от того, что это – ты, – сказала я честно. – Потому что если не ты, то никто. Он не ответил. Только поцеловал. Глубоко, медленно, с нежностью, от которой внутри всё растаяло. Его язык вошёл в мой рот мягко, тепло, не торопясь. Он не овладел мной – он приглашал меня в этот танец, позволял ответить, открыться, почувствовать. Его поцелуи были теплее, чем я могла представить. Они обволакивали, растворяли, оставляли после себя дрожь и жар, как глоток красного вина на голодный желудок. Его пальцы начали исследовать моё тело через ткань ночной рубашки – очерчивая изгиб талии, мягко касаясь бёдер, медленно скользя вверх. Там, где он касался, кожа вспыхивала, словно пылала изнутри. Его прикосновения не торопили – он будто бы разговаривал со мной кожей, спрашивал, как я чувствую себя, и я отвечала стоном, выдохом, напряжением спины. Его пальцы раздвинули ткань на груди, и он смотрел – как будто впервые в жизни. С благоговением. С трепетом. – Ты даже не понимаешь… какая ты, – выдохнул он. – Я хочу помнить каждую твою родинку. Каждый изгиб. Каждый выдох, когда ты трогаешь меня вот так… Я дотронулась до его груди, медленно расстёгивая пуговицы, проводя пальцами по его коже – тёплой, живой, с мускулами, играющими под ладонью. Его тело отзывалось. Я чувствовала, как он замирает, как дыхание становится рваным. Когда я коснулась губами его ключицы, он застонал. Не громко. Но так, будто я коснулась его души. Он осторожно поднял подол моей рубашки, обнажая живот, грудь, потом – всё. Медленно, как будто раздевая не тело, а что-то священное. Он не смотрел жадно – он смотрел с теплотой. Его ладони обвили мои бёдра, он опустился ниже, целовал живот, бёдра, внутреннюю сторону – так медленно, что я дрожала. Я сжимала простыню, не от страха, а от нарастающего, волнующего удовольствия. Потом его губы оказались между моих ног – и я задыхалась. Его язык был мягким, горячим. Он целовал мои внутренние складки, медленно, деликатно, с такой аккуратностью, что я почувствовала, как всё сжимается внутри. Его движения были нежными, ласковыми, как будто он учился на мне, исследовал, жил в этом моменте. Он задерживался на клиторе, языком рисовал круги, касался, отступал, возвращался – и я выгибалась, всхлипывала, умоляла, сама не зная, о чём. Его язык дрожал на самом кончике, обводил вокруг, пока я выгибалась и стонала. И я почему-то понимала, что этот зверь мог причинить мне адскую боль…но вместо этого дарил адскую нежность. – Ты скоро кончишь, – прошептал он. – Просто дай себе это. Я хочу, чтобы ты почувствовала меня… прежде, чем я войду. Я не смогла сдержаться. Оргазм пришёл мягко, но мощно. Он волной прошёлся по животу, груди, каждой мышце, и я вздрогнула, выгнулась, судорожно вдохнула. А он просто держал меня – ладонями, губами, сердцем. Асад поднялся, легонько коснулся моего лица, провёл пальцами по губам. Я кивнула – готова. Он расположился между моих ног, медленно, целуя меня, глядя в глаза. Его член касался моего входа – горячий, твердый, мощный. Он не торопился. Провёл по чувствительной плоти. И только когда я снова задохнулась, вошёл. Медленно. Осторожно. На половину. На три четверти. Он следил за каждым моим вдохом, за каждым сокращением. Я чувствовала растяжение, давление, лёгкую боль – но это была сладкая боль. Боль соединения. Боль открытия. И когда он оказался полностью внутри, я поняла: больше ничего не будет прежним. Он замер, прижавшись ко мне, нашёптывая: – Всё хорошо. Ты такая тёплая… такая настоящая… я не тороплюсь. Мы никуда не спешим. Это только начало. И он двигался. Медленно. Точно. Глубоко. Его бёдра касались моих, грудь тёрлась о мою грудь, ладони держали меня за руки, переплетаясь пальцами. Мы двигались как единое целое – не от страсти, а от потребности быть рядом. Это был не просто секс. Это было доверие. Это было принятие. Это была первая ночь, где каждый вдох значил: «Я хочу тебя». Он двигался во мне медленно, глубоко, словно знал, что сейчас я всё ещё хрупкая, распахнутая, чуть оглушённая первым разом – но не собирался оставлять меня в этом состоянии. Он ждал, когда я привыкну к нему, когда перестану дрожать, когда почувствую – да, я могу больше. И я почувствовала. Всё внутри стало мягким, влажным, готовым. И тогда он начал менять темп. – Смотри на меня, – пробормотал он, уткнувшись лбом в мой лоб, двигаясь чуть быстрее. – Я хочу видеть, как ты улетаешь. Он вынул член почти полностью, оставив только головку у самого входа, и снова вдавился внутрь – медленно, но с напором. Я дёрнулась. Он повторил. Ещё. Глубже. Уже с коротким, точным толчком, и я застонала – другой интонацией, уже без робости. Я знала это чувство – оргазм снова подбирался, быстрее, сильнее. – Чувствуешь, как я двигаюсь внутри тебя? – его голос стал ниже, грубее. Он упёрся коленом в кровать, углубил вхождение, наклонился, одной рукой поднимая мою ногу и закидывая её себе на талию. – Я могу держать тебя на этой грани сколько захочу. И он это делал. Он толкал меня к краю. Отступал. Снова толкал. Я уже почти всхлипывала. Всё тело горело. Бёдра дрожали. Его член скользил во мне с влажным, плотным звуком. Каждый раз глубже. Каждое движение точно в точку. Он знал, что делает. Чёрт, он знал, что делает со мной. – Ещё, – выдохнула я, срываясь. – Пожалуйста, ещё… не останавливайся. Он застонал – глухо, низко, как будто мои слова были топливом. Его рука скользнула между моих ног и начала тереть мой клитор, одновременно с каждым толчком, не давая мне ни секунды передышки. Всё стало липким от нашей влажности, от моего возбуждения. Я не просто чувствовала оргазм – он накатывал, рвался наружу, поднимался, как цунами. – Кончи для меня, – выдохнул он, прижимая лоб к моему, дыхание горячее, сбивчивое. – Сейчас. Я хочу это видеть. И я сорвалась. Резко. Громко. Дёрнулась под ним, судорожно сжав бёдра, заскулила, выгнувшись так сильно, что спина оторвалась от матраса. Он не останавливался. Он продолжал двигаться во мне, медленно, сильно, пока я тряслась под ним, пока мой оргазм не выжимал меня до дна. Я даже не успела отдышаться, как он снова наклонился к уху и прошептал: – Думаешь, всё? Нет. Это только начало…. Он вышел из меня, схватил меня за бёдра, резко перевернул на живот. Я пискнула – но не от страха. От предвкушения. Он поднял мой таз, раздвинул ноги, и я почувствовала, как его ладони обхватили мои ягодицы – сжали. Уверенно. По-хозяйски. Потом – он снова вошёл. Сзади. Глубже, чем раньше. С первого толчка. – Боже, – выдохнула я, уткнувшись лицом в подушку. – Это… так глубоко… – Потому что ты моя, – прошипел он. – Я хочу, чтобы ты чувствовала меня. И он двигался. Быстро. Жёстко. Но с такой точностью, что я снова начала стонать, звать, дрожать. Он брал меня сзади, одной рукой прижимая меня за талию, другой – снова нашёл мой клитор. И я потеряла счёт. Потеряла стыд. Была только я, он, толчки, его пальцы, влажность, жар, это безумное ощущение, что я не хочу, чтобы он останавливался никогда. Я пришла к третьему оргазму резко – коротко вскрикнув, уткнувшись в подушку, трясясь под ним, как под электричеством. Он застонал, замедлился, но не вышел. Просто держал меня. Просто дышал в меня. – Ты не уйдёшь от меня, – его голос был ровным, тихим, но внутри у него всё клокотало. – Я свяжу тебя своим телом, Злата. Этими оргазмами. Этим дыханием. Этим ритмом. Поняла? Он всё ещё был внутри меня, твёрдый, тяжёлый, горячий. Я тряслась под ним, вся в мурашках, в оргазме, в истоме, но он даже не думал останавливаться. Его ладонь легла мне на спину, провела вниз, соскользнула по изгибу позвоночника к копчику, к ягодицам, которые он снова сжал, удерживая меня на месте. Он двигался уже не так рвано – плавно, но глубоко, уверенно, контролируя каждую секунду, каждое касание. – Ты вся такая мягкая сейчас, – выдохнул он, глядя сверху, тяжело дыша. – Тёплая, разогретая… Я чувствую, как ты меня держишь. Как будто не хочешь отпускать. Он толкнулся глубже, и я застонала. Влажно, сильно, дрожащим голосом. – Не хочу, – прошептала я, не стесняясь. – Никогда. Он замер на полсекунды, как будто эти слова пробили его изнутри, и потом его движение стало чуть быстрее, чуть резче – не агрессивным, но на грани. Он застонал – низко, хрипло, как зверь, которому уже плевать на всё, кроме инстинкта. – Злата… ты не представляешь… – его дыхание сбивалось. – Я… я держался. Слишком долго. Я уже не могу… Он начал двигаться быстрее, вбиваясь в меня каждым сильным толчком. Его тело ударялось о моё с влажным хлопком. Он крепко держал меня за талию, не давая убежать, не давая сбиться с ритма. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как становится всё плотнее, как напрягается его живот. – Хочу кончить в тебя, – его голос был низкий, рваный. – Прямо сейчас. Прямо сюда. Глубоко. Чтобы потом ты вставала – и чувствовала это. Меня. В себе. Ещё долго. Я не могла говорить. Я только стонала. Только поддавалась ему телом. Только умоляла взглядом. Он зарычал и толкнулся в последний раз – резко, до дна, до предела. Его тело содрогнулось. Он рухнул на меня грудью, не выходя. И в этот момент я почувствовала, как он разряжается. Горячая сперма хлынула внутрь, и он дрожал, судорожно вдыхая, прижимая меня к себе, будто хотел раствориться в моём теле, остаться там навсегда. – Всё… всё… – прошептал он, поцеловав в затылок. – Теперь ты моя. Теперь ты точно никуда не уйдёшь. Он остался внутри. Долго. Просто лежал на мне, дышал. Его ладони гладили мои руки, волосы, живот. Он не говорил громко, не делал клятв – он просто был. Реальный. Голый. Влажный. Со мной. Такой, каким я его хотела. Спустя несколько минут он медленно вышел из меня, и я тихо застонала – не от боли, от пустоты. Он усмехнулся, тыльной стороной ладони провёл по моему бедру, туда, где между ног всё ещё было горячо и влажно от нас обоих. – Посмотри, как ты вся во мне, – прошептал он, и у меня вспыхнули щёки. – Это красиво. Это правильно. Я хочу видеть это каждый день. Он притянул меня к себе, укрыл одеялом, и я уложила голову ему на плечо. Его пальцы медленно расчёсывали мои волосы, пока дыхание не выровнялось. – Что теперь будет? – спросила я тихо, боясь разрушить эту хрупкую магию момента. – Теперь, – он поцеловал макушку моей головы, – ты моя не потому, что я купил тебя, а потому, что ты выбрала меня. И это меняет всё. – Что именно? – Всё, – повторил он. – Твоё место в этом доме. Твоё место в моей жизни. Твоё место… в моём сердце. Я закрыла глаза, позволяя себе поверить, что это возможно. Что даже в аду можно найти рай. Что даже самая тёмная сказка может иметь счастливый конец. Пока ещё не зная, какую цену придётся за это заплатить. Он притянул меня к себе, закрыл одеялом, как будто я – его. Не игрушка. Не разовая страсть. А собственность, необходимость, привычка. Он уложил мою голову на своё плечо и ещё долго гладил мои волосы, пока я не уснула. Впервые – не от усталости. А от чувства, что я принадлежу. Не миру. Не себе. А ему.