Глава 20

Что такое последняя ночь перед казнью? Это когда ад приходит к тебе в гости, садится рядом и спокойно рассказывает, как именно собирается тебя пожирать. Когда дьявол снимает маску и показывает свое истинное лицо – красивое, желанное, безжалостное. И самое страшное – ты все равно хочешь его поцеловать. Дверь камеры взорвалась, ударившись о стену с грохотом, от которого задрожали камни, словно землетрясение прошло по фундаменту дворца. В проеме стоял Асад – весь в черном, как ангел смерти, с лицом, искаженным яростью. Глаза горели таким огнем, что воздух вокруг него, казалось, плавился от жара. – Сука. – рявкнул он, влетая в камеру как ураган пустыни. – Чертова лживая сука. Дверь захлопнулась за ним с грохотом, ключ повернулся в замке с щелчком судьбы. Мы остались одни – хищник и жертва в каменной клетке, зверь и добыча в последнем танце. – Знаешь, что я только что делал? – Он приблизился, и я инстинктивно отступила к стене, как загнанное животное. – Два часа пытался заснуть. Два часа лежал и думал о тебе. О твоих руках, о твоих стонах, о том, как ты кричала мое имя. Его рука с силой ударила по стене рядом с моей головой. Куски штукатурки посыпались на пол, заставив меня вздрогнуть. – И знаешь, что самое мерзкое? – Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего, и я чувствовала тепло его дыхания. – Что даже зная, какая ты тварь, даже понимая, что каждый твой поцелуй был ложью – я все равно хочу трахать тебя до потери сознания. Я чувствовала его дыхание на своей коже – горячее, рваное, пропитанное яростью и желанием, как дым пожара, пожирающего все вокруг. – Асад… – начала я, но он не дал мне договорить. – ЗАТКНИСЬ. – заорал он так, что в ушах зазвенело, как от удара колокола. – Не смей произносить мое имя своими грязными губами. Не смей. Его рука сжала мое горло, показывая, кто здесь хозяин, кто решает, жить мне или умереть. – Ты думала, что такая умная? Думала, что сможешь играть со мной как с мальчишкой? – Он смеялся, но в этом смехе не было веселья – только безумие человека, стоящего на краю пропасти. – Маленькая шпионка решила обвести вокруг пальца шейха? Он был в состоянии полного безумия. Когда в его глазах нет ни капли того тепла, которое согревало тебя. Только ярость, только жажда причинить боль. Мне хотелось плакать, кричать, умолять – но я знала, что это только разозлит его еще больше. – Я не шпионка, – сказала я тихо, каждое слово было каплей крови из раненого сердца. – ЛОЖЬ. – Он ударил кулаком по стене, кровь брызнула с разбитых костяшек. – Вранье. Все, что выходило из твоего рта – вранье. Асад схватил меня за плечи, встряхнул так сильно, что зубы стукнулись, как кости в руках игрока. – Но знаешь что? – Его голос стал опасно тихим, как шепот змеи перед укусом. – Мне плевать. Понимаешь? Плевать, кто ты, зачем пришла, кому служишь. Завтра ты сдохнешь, а сегодня… сегодня я буду трахать тебя так, как трахают проституток в дешевых борделях. Самое страшное в его словах не их жестокость. А то, что за ними скрывается боль настолько сильная, что человек готов разрушить все вокруг, лишь бы не чувствовать ее. Асад не хотел унизить меня. Он хотел убить в себе любовь, которая терзала его изнутри, как стая голодных волков. – Ты меня возбуждаешь, – прошипел он, прижимая меня к стене всем телом. – Твое тело, твой запах, эти чертовы глаза… Я схожу с ума от желания, и мне противно от самого себя. Его руки сорвали с меня тонкую рубашку одним движением. Ткань разлетелась клочьями. – Смотри, что ты со мной делаешь. – Он взял мою руку, приложил к своей промежности. – Чувствуешь? Даже ненавидя тебя, я хочу тебя так, что готов забыть о чести, о гордости, обо всем. Я бы согласилась на что угодно, если бы могла вернуть ему покой. Если бы могла стереть из его памяти боль, которую причинила моя мнимая измена. Но я была бессильна перед его яростью, как листок перед ураганом. – Тогда возьми меня, – прошептала я. – Если это единственное, что ты можешь от меня получить – возьми. Что-то звериное вспыхнуло в его глазах, как пламя в глазах дракона. Он развернул меня лицом к стене, прижал к холодному камню всем телом. – Вот именно так. – рычал он, и его голос был голосом зверя. – Никакой нежности. Никаких ласк. Только то, чего ты заслуживаешь. Его руки грубо скользили по моему телу – не ласкали, а захватывали, как собственность. Каждое прикосновение было требованием, каждый поцелуй – укусом хищника, метящего свою добычу. – Ты хотела информацию? – Он кусал мою шею, оставляя красные отметины, как клейма. – Хотела узнать мои секреты? Вот тебе секрет – я сойду с ума без тебя. Даже зная, что ты предательница. Его слова резали острее ножей, но я понимала – это была его правда. Искаженная яростью, но правда. Он любил меня так же отчаянно, как и я его. И это сводило его с ума. – Асад, – начала я, но он зажал мне рот ладонью. – Молчи. Не хочу слышать твой голос. Не хочу, чтобы ты опять заставила меня поверить в свою невинность. Он развернул меня лицом к себе, поднял на руки и швырнул на матрас с такой силой, что воздух выбило из легких. – Но тело… тело я возьму. – Он нависал надо мной, страшный и прекрасный в своей ярости, как падший ангел. – Последний раз воспользуюсь тем, за что заплатил. Он вошел в меня резко, без подготовки, и боль смешалась с удовольствием в опьяняющий коктейль. Его движения были жестокими, отчаянными, словно он пытался стереть меня в порошок и одновременно слиться со мной навечно. – Ты… чертова… сука… – выдыхал он между толчками, как молитву богу войны. – Как же… я тебя… ненавижу… Но его руки дрожали, когда касались моего лица. Голос срывался. И я знала – под этой яростью скрывается та же боль, что терзала меня. – Ненавидь, – прошептала я, вцепившись в его плечи, как в спасательный круг. – Ненавидь меня, но не отпускай. Не сейчас. Он застонал – звук полный такой боли, что сердце сжалось, как сжимается душа перед лицом смерти. Его движения стали быстрее, отчаяннее, словно он пытался потеряться в ощущениях, забыть обо всем, кроме этого момента. – Проклятие. – выкрикнул он, когда оргазм настиг нас обоих, сотрясая и выгибая мое тело. – Проклятие, как же я тебя люблю, тварь. Признание вырвалось из него против воли, как кровь из разорванной артерии, и он тут же возненавидел себя за это. Отстранился, откатился в сторону, тяжело дыша. – Забудь, что я это сказал, – процедил он сквозь зубы. – Забудь немедленно. – Не забуду, – ответила я. – Это единственное, что у меня останется. Он резко повернулся ко мне, схватил за горло, как хищник хватает добычу за шею. – Ты думаешь, это что-то меняет? – Его пальцы сжались сильнее. – Думаешь, из-за этих слов я пощажу тебя? Нет. Завтра ты умрешь. И никто не будет оплакивать чертову шпионку. – Знаю, – прошептала я сквозь сдавленное горло. – Знаю, что умру. Но хотя бы теперь знаю, что меня любили. Что-то сломалось в его лице, как трескается лед под весом горя. Рука разжалась, он отстранился, словно мое прикосновение обжигало его огнем преисподней. – Отойди от меня – сказал он, одеваясь торопливо, как человек, убегающий от пожара. – Отойди, пока я не передумал и не убил тебя прямо сейчас. Он направился к двери, но у порога обернулся. В его глазах больше не было ярости – только пустота, как в глазах мертвеца. – А знаешь, что самое мерзкое? – Его голос был спокойным, почти равнодушным. – Что даже после твоей смерти я буду скучать по тебе. Буду просыпаться по ночам и искать тебя в постели. Буду ненавидеть себя за это, но не смогу остановиться. Дверь захлопнулась с финальностью надгробной плиты, оставив меня одну. Я лежала на матрасе, чувствуя на коже следы его прикосновений, его ярости, его безумной любви. Любовь без надежды – это когда ты готов умереть счастливым, потому что хотя бы на мгновение видел в глазах любимого не ненависть, а то же отчаяние, которое терзает тебя самого. Через несколько часов меня поведут на смерть. Но я знала – часть его умрет вместе со мной. И возможно, это было справедливо. Возможно, мы оба заслуживали эту боль. За любовь, которая была сильнее истины. За страсть, которая оказалась сильнее разума. За чувства, которые переживут нас обоих, как звезды переживают смерть планет.