Глава 24

Асад нес меня по мраморной лестнице к нашей спальне – той самой, где когда-то случились наши первые ночи любви. Его руки были такими сильными, такими надежными, что на мгновение я позволила себе забыть обо всем. Прижаться к его груди, вдохнуть знакомый запах его кожи, почувствовать себя защищенной. Но защищенности не было. Была только иллюзия безопасности, которая делала реальность еще более болезненной. – Ты слишком худая, – говорил он, поднимаясь по ступеням. – Слишком бледная. Что они с тобой делали? Кормили ли вообще? Каждый его вопрос был как удар кинжалом в сердце. Он заботился обо мне, переживал за каждый день моих мучений, а я… я собиралась предавать его каждый час, каждую минуту нашей совместной жизни. – Не важно, – прошептала я, зарываясь лицом в его шею. – Сейчас не важно. Я дома. – Дома, – повторил он, и в его голосе была такая нежность, что меня выворачивало от стыда. – Да, ты дома. И больше никуда не уйдешь. Никогда. Тюрьма, которая кажется раем. Цепи, сплетенные из любви и доверия. Я думала о свободе, которая становится проклятием, потому что ты не можешь ею воспользоваться без риска разрушить все, что дорого. Спальня встретила меня знакомым уютом – огромная кровать с шелковыми простынями, мягкие ковры, панорамные окна с видом на сад. Здесь ничего не изменилось, но я была уже другой. Та девушка, которая когда-то лежала в этой постели, умерла в том ангаре, когда согласилась на сотрудничество с полковником Раковичем. Асад осторожно опустил меня на пол, но не отпустил, продолжая держать за талию. – Сначала ванна, – сказал он. – Потом еда. Потом отдых. А потом… – он замолчал, изучая мое лицо в вечернем свете. – Потом мы поговорим о будущем. О будущем. У нас не было будущего. Было только настоящее, построенное на лжи, и неизбежное разоблачение, которое разрушит нас обоих. Он повел меня в ванную – мраморный дворец с огромной джакузи, золотыми кранами, зеркалами от пола до потолка. Начал набирать воду, добавляя ароматические масла, которые, помнил, мне нравились. – Вода не слишком горячая? – спросил он, проверяя температуру. – Ты еще слабая, не хочу, чтобы тебе стало плохо. Знаете, что происходит, когда человек, которого ты предаешь, заботится о тебе с такой нежностью? Когда его любовь становится мучением хуже любой пытки? Меня ломило в костях от этой заботы, пересыхало в горле от его нежных слов. – Нормально, – сказала я, начиная снимать грязную одежду, в которой бежала из плена. Асад замер, глядя на мое обнажающееся тело. В его глазах вспыхнул знакомый огонь – желание, которое не утихло даже после дней разлуки. Но вместе с желанием там была боль. – Боже мой, – выдохнул он, видя синяки на моих руках, царапины на ногах. – Что они с тобой делали? Он подошел ближе, осторожно коснулся пальцами темного пятна на моем плече. – Били? – спросил он тихо, и в его голосе зазвучала сталь. – Мучили? – Не так сильно, как ты, когда не верил мне, – ответила я, и сразу пожалела об этих словах. Лицо Асада потемнело от боли. – Злата… – Прости, – быстро сказала я. – Не хотела. Просто… просто устала. От всего. – Нет, – он покачал головой. – Ты права. Я причинил тебе боль хуже любых врагов. И за это нет прощения. Он помог мне войти в ванну, сел на край, начал мыть мои волосы. Его движения были такими нежными, такими осторожными, словно он боялся причинить мне еще больше боли. Я бы согласилась на вечные муки в аду, если бы это избавило его от вины, которую он нес. Согласилась бы на что угодно, лишь бы стереть с его лица это выражение – смесь любви и раскаяния, которое разрывало мне сердце. – Асад, – позвала я тихо. – Да? – Когда ты понял, что ошибался? Он замер, его руки застыли в моих волосах. – В ту же секунду, когда узнал о твоем исчезновении, – ответил он. – Когда охранник сказал, что тебя нет в камере, я почувствовал… пустоту. Такую, словно из меня вырвали часть души. Вода в ванне была теплой, но меня трясло от его слов. – Тогда я понял, – продолжил он, – что готов поверить в твою невиновность больше, чем в любые доказательства. Что если ты действительно шпионка, то мне все равно. Потому что жизнь без тебя не имеет смысла. Каждое слово Асада было как гвоздь в гроб моей совести. – А если бы я действительно оказалась шпионкой? – спросила я, пытаясь понять, насколько опасно мое положение. – Что бы ты сделал? Асад долго молчал, массируя мои плечи. – Не знаю, – признался он наконец. – Наверное, сошел бы с ума. Потому что одновременно ненавидел бы тебя за предательство и любил больше жизни. – И все-таки? – Наверное, запер бы в этой комнате навсегда, – сказал он тихо. – Сделал бы так, чтобы ты принадлежала только мне. Никому больше. Даже если бы пришлось сломать тебе ноги, чтобы ты не смогла убежать. Мороз пробежал по коже, несмотря на теплую воду. В его словах не было угрозы – была констатация факта. Он действительно был способен на это. И когда узнает правду… Что такое любовь без границ? Это когда человек готов превратиться в монстра ради того, чтобы не потерять объект своей страсти. Когда чувства становятся настолько сильными, что разрушают все человеческое, оставляя только первобытный инстинкт обладания. – Но ты не шпионка, – добавил он, целуя мою мокрую шею. – Ты моя невинная девочка, которая попала в лапы к мерзавцам. И теперь я сделаю все, чтобы защитить тебя. Его губы скользили по моей коже, оставляя влажные следы. Руки обхватили мою грудь, большие пальцы нашли соски, начали ласкать их через воду. – Асад, – выдохнула я, чувствуя, как тело предательски откликается на его прикосновения. – Скучал, – прошептал он, кусая мою мочку уха. – Так скучал по твоему телу, по твоим стонам, по тому, как ты выгибаешься подо мной. Одна его рука скользнула ниже, между моих ног, нашла самое чувствительное место. Я застонала, откинув голову на его плечо. – Вот так, – прошептал он удовлетворенно. – Только так ты должна звучать. От удовольствия, а не от боли. Его губы скользили по моей шее, по плечу, горячие, влажные, врывающиеся в мою кожу как проклятие. Я стояла в воде, грудь вздымалась, соски натянулись под паром, чувствительные до боли, и каждая капля, стекающая по телу, будто усиливала ощущение – я разогревалась изнутри. Асад стоял сзади, прижимаясь ко мне, весь твёрдый, напряжённый, и я чувствовала его член у себя под ягодицами, пульсирующий, живой, настойчивый. Он был голоден. Возбуждённый. Жаждущий. И я – тоже. Я сжала бёдра, потому что была уже мокрой, несмотря на воду. Это было больше, чем просто вожделение. Это было одержимостью. Его руки легли на мою грудь. Не нежно. Уверенно. Он сжал её, пальцы сомкнулись на сосках, и я застонала, не успев сдержаться. Он крутил их между пальцами – туго, медленно, и я чувствовала, как возбуждение накатывает жаром на низ живота. Он знал, как трогать. Знал, что я таю от этого. Знал, что мне уже мало. Я откинула голову ему на плечо, губы приоткрыты, дыхание рваное. – Асад… – выдох сорвался с хрипом. – Тише, – он склонился к уху, прикусывая мочку. Его голос был грубым, почти звериным. – Я скучал по тебе. По этой коже. По тому, как ты дрожишь, когда я тебя трогаю. По твоей девочке … – он резко, без предупреждения, опустил руку между моих ног, раздвигая губы и скользнув пальцем по клитору. – …по тому, как она течёт, когда я рядом. Я вздрогнула. Его палец не был мягким – он был точным. Он тёр меня по кругу, медленно, с нажимом, и я уже не могла сдерживать стоны. Он игрался со мной, держал одной рукой грудь, пальцами другой ласкал клитор, и я знала – если продолжит в таком темпе, я кончу прямо в ванной. От прикосновений. От жара. От него. – Скажи мне, как сильно ты меня хочешь, – прошипел он, прижимая меня ближе. Его член скользнул по моей щели снаружи, оставляя след, надавливая у входа. – До безумия, – выдохнула я. – Асад, пожалуйста… Он усмехнулся, но не торопился. Вышел из ванны, выдернув меня за собой – капли стекали с тел, пол был мокрым, мои ноги подкашивались. Он поднял меня на руки, нес в спальню, полотенце даже не удосужился набросить – я была тёплая, голая, горячая в его руках. Он швырнул меня на постель, раскинув ноги, опускаясь сверху. – Я хочу тебя до одури, Злата моя.. хочешь меня? Я кивнула. Слишком быстро. Слишком жадно. Он наклонился, поцеловал живот, прошёлся губами ниже. Я подумала, что он просто дразнит – но он не остановился. Он раздвинул мои ноги и впился ртом в мою киску так, что у меня вырвался сдавленный крик. Его язык был влажным, наглым, быстрым. Он ел меня, как голодный, и держал за бёдра, чтобы я не двигалась, пока не начну извиваться под ним от слишком сильного наслаждения. Я чувствовала, как его язык работает на клиторе, потом резко входит в меня, и обратно – снова клитор, ритм, пульсация, он не давал ни секунды на передышку. – Боже… ещё, не останавливайся… – я хваталась за простыни, выгибалась, глаза были закатаны. Он поднял голову, подбородок блестел от моей влаги, он посмотрел на меня с безумием в глазах. – Перевернись. Я подчинилась. Он поднял меня на колени, развёл ноги пошире, и в следующий момент я почувствовала, как он входит в меня сзади – сразу, резко, до конца. Я заорала в подушку. Он был твёрдый, огромный, и заполнял меня целиком. Его руки вцепились в мои бёдра, потом схватили за волосы, оттягивая голову назад, трахая меня сильно, быстро, мощно. – Слышишь, как твоя девочка хлюпает по моему члену? – прошипел он. – Ты хочешь меня. Ты вся для меня. Тебя даже не нужно ломать – ты уже сдалась. Я стонала. Качалась на нём. Чувствовала, как он ударяет точно в точку, и это было не просто хорошо – это было за гранью. Его яйца били по мне снизу, член скользил во мне с липким, грязным звуком. И я уже не могла ничего, кроме как только принять это. – Ещё… ещё… – я срывалась на всхлипы. – Кончи в меня. Я твоя. Он наклонился, укусил меня за лопатку, резкий вдох, и в следующий момент – толчок, второй, третий – он стонет мне в спину, держа крепко за талию, и я чувствую, как он кончает. Горячая сперма вливается в меня, пульсациями, толчками, и я сама снова кончаю – в тот же миг. Я дрожу под ним, колени подламываются, всё внутри пульсирует и горит. Мы оба падаем. В поту, в сперме, в диком, тяжёлом дыхании. Он ложится рядом, не вынимая из меня члена, держит за бёдро, прижимает к себе. – Злата… ты не понимаешь. Я либо убью тебя, либо никогда не отпущу. И я знаю: он прав. – Я люблю тебя, – сказал он. – Больше жизни, больше власти, больше всего на свете. – И я тебя люблю, – ответила я, и это была правда. Единственная правда среди океана лжи. Мы лежали потом, переплетенные, как две части одного целого. Он гладил мои волосы, я слушала биение его сердца. Обычная нежность влюбленных. Но в кармане моей юбки, брошенной на пол, лежал телефон. Специальный телефон, который дал мне полковник Ракович. И завтра, когда Асад уйдет по делам, я воспользуюсь им. Отправлю первое сообщение. Первый отчет о его планах, привычках, слабостях. Первое предательство из тысяч, которые разрушат нас обоих. – О чем думаешь? – спросил Асад, чувствуя мое напряжение. – О том, как хорошо быть дома, – солгала я. – Скоро мы поженимся, – сказал он. – И у тебя будет новый дом. Новая фамилия. Новая жизнь, где никто не посмеет причинить тебе боль. Новая жизнь. Если бы он знал, что старая уже закончилась в том ангаре. Что женщина, которую он держал в объятиях, была только оболочкой, а душа давно продана дьяволу. – Спи, – прошептал он, укрывая нас одеялом. – Завтра начнется наша новая жизнь. Я закрыла глаза, притворяясь, что засыпаю. Но сон не приходил. Вместо него приходили мысли о том, что будет, когда он узнает правду. О том, как из любящего мужчины он превратится в мстительного зверя. О том, что его обещание сломать мне ноги, чтобы я не убежала, покажется детской забавой по сравнению с тем, что он сделает с предательницей. Что страшное в предательстве любви? Не то, что ты причиняешь боль любимому человеку. А то, что превращаешь его любовь в ненависть, нежность – в жестокость, доверие – в жажду мести. То, что убиваешь в нем все лучшее, что он готов был тебе дать. И самое мерзкое – что ты делаешь это добровольно. По собственному выбору. Зная, к чему это приведет. Я лежала в объятиях человека, которого любила и которого завтра начну предавать, и понимала – ада хуже этого не существует. Потому что настоящий ад – это когда твое счастье построено на чужом будущем горе. И ты об этом знаешь.