Глава 25

Асад проснулся раньше меня. Я почувствовала его взгляд на себе, открыла глаза и увидела его лицо в утреннем свете – прекрасное, умиротворенное, полное такой нежности, что сердце сжималось от боли. Он смотрел на меня как на чудо, как на подарок судьбы, который чуть не потерял. – Доброе утро, моя королева, – прошептал он, целуя меня в лоб. Моя королева. Если бы он знал, что его королева уже дала клятву верности другому королю. Клятву, которая превратит ее в шпионку, предательницу, разрушительницу всего, что он строил годами. – Доброе утро, – ответила я, и даже эти простые слова прозвучали как ложь. Каково же это лгать с первой же секунды нового дня. Когда даже "доброе утро" становится предательством, потому что утро не может быть добрым для того, кто собирается разрушить счастье любимого человека. Меня ломило в костях от этого осознания, выворачивало внутренности от понимания, что отныне каждое слово будет ложью. – Сегодня у меня встреча с инвесторами из Катара, – сказал Асад, лениво поглаживая мою руку. – Хотел отменить, остаться с тобой, но… – Не надо, – быстро перебила я. – Не отменяй из-за меня. Я подожду. Мне нужно было, чтобы он уехал. Нужно было остаться одной, чтобы сделать то, что от меня требовали. Первый отчет. Первое предательство. – А еще, – продолжил он, натягивая рубашку, – нам нужно поговорить о твоем обращении в ислам. Для свадьбы это необходимо. Сердце екнуло. Принять ислам. Отречься от веры отца, от всего, что связывало меня с домом, с прошлой жизнью. – Я… я подумаю, – сказала я. – Подумай, – кивнул он. – Но знай – без этого мы не сможем пожениться официально. А я хочу, чтобы ты была моей женой перед Аллахом и людьми. Если бы он знал, что я уже продала душу совсем другому богу. Богу лжи и предательства. – И еще одно, – Асад застегивал запонки, не глядя на меня. – Моя мать вернется послезавтра. Таджиха хочет тебя видеть. Меня передернуло. Таджиха – женщина, которая ненавидела меня с первого взгляда. Женщина, которая считала, что ее сын достоин лучшего, чем "русская выскочка". – Она… она согласна на нашу свадьбу? – спросила я. Асад помолчал, поправляя галстук. – Моя мать привыкнет, – сказал он наконец. – У нее нет выбора. Но будь готова к тому, что она попытается тебя испытать. Испытать. Интересно, что подумает Таджиха, когда узнает, что ее будущая невестка – шпионка? – Охрана усилена, – добавил Асад. – После твоего похищения я не хочу рисковать. Закария проследит, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Закария. Евнух, который служил Асаду больше десяти лет. Умный, наблюдательный, абсолютно преданный своему господину. Если кто и заметит изменения в моем поведении, то это будет он. Если бы он знал, что опасность уже внутри дома. Что она лежит в его постели, носит его кольца, дышит воздухом его спальни. – Хорошо, – кивнула я. Он подошел, наклонился, поцеловал меня. Долго, глубоко, с такой страстью, что на мгновение я забыла обо всем. Была только его близость, его тепло, его любовь. – Люблю тебя, – прошептал он мне в губы. – И я тебя, – ответила я, и это была правда. Единственная правда в мире лжи, который я для него создавала. Он ушел. Я осталась одна в огромной спальне, среди шелковых простынь и запаха его парфюма. Телефон лежал в кармане джинсов, как ядовитая змея, ждущая своего часа. Я бы согласилась на любые муки, если бы могла не брать его в руки. Согласилась бы на смерть, лишь бы не делать то, что должна была сделать. Но выбора не было. Никогда не было. Достала телефон, включила его. На экране появилось сообщение от неизвестного номера: "Жду отчета. Р." Полковник Ракович. Мой новый хозяин. Человек, которому я теперь служила не по любви, а по принуждению. Я начала печатать: "Асад уехал на встречу с инвесторами из Катара. Вернется к вечеру. Охрана усилена после моего 'похищения'. Подозрений нет. Доверяет полностью." Это больно писать приговор человеку, которого любишь. Каждое слово этого сообщения было гвоздем в гроб нашего счастья. Каждая буква – предательством того доверия, которое он мне дарил. Но я продолжала печатать: "Планирует жениться. Говорит о детях. Гарем распущен. Самира в изгнании, Амира в заточении. Считает меня невинной жертвой." Отправила сообщение. Экран погас. Я держала в руках инструмент собственного проклятия и понимала – назад дороги нет. Телефон зазвонил. Незнакомый номер. – Да? – ответила я дрожащим голосом. – Хорошая девочка, – голос полковника звучал довольно. – Очень информативно. Продолжай в том же духе. – Это все? – спросила я. – Больше ничего не нужно? – Пока нет. Но будь готова. Скоро ты получишь специальное задание. Кое-что, что поможет нам получить доступ к его компьютерам. – Что именно? – Небольшая программа. Ты установишь ее на его личный компьютер, когда он будет спать. Ничего сложного. Программа. Вирус, который откроет врагам доступ ко всем его секретам, всем планам, всем тайнам. Я стану не просто информанткой, а диверсанткой. – Я не могу, – прошептала я. – Это слишком… – Можешь, – перебил полковник ледяным голосом. – И сделаешь. Иначе твой младший брат Петя исчезнет по дороге из школы. Одиннадцатилетний мальчик – отличный товар на черном рынке органов. Печень, почки, сердце… За такой комплект наши турецкие партнеры платят очень хорошо. Кровь застыла в жилах. Петя. Мой маленький братишка с веснушками и вечно растрепанными волосами, который писал мне письма каждую неделю. – Ты… ты не посмеешь, – выдохнула я. – Посмею. У нас есть люди в Воронежской области. Мальчик живет в деревне Садовая, дом 17. Учится в районной школе. Каждый день после уроков возвращается домой. Очень удобно для нашей работы. Меня выворачивало от ужаса. Он знал все. Абсолютно все. – А если этого покажется мало, – продолжал полковник с садистским наслаждением, – есть еще твоя сестра Катя. Девственница тоже ценится высоко. Правда, не на органы, а в других целях. Наши чеченские друзья очень любят молодых славянских девочек. – ХВАТИТ. – закричала я в трубку. – Хватит. Я сделаю что хочешь. Только не трогай их. Линия оборвалась. Я осталась стоять посреди спальни с мертвым телефоном в руках, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. Знаете, что такое шантаж кровью невинных? Это не просто угроза – это превращение любви в оружие против тебя самой. Это когда каждый поцелуй твоего брата, каждая улыбка сестры становятся петлей на твоей шее. Когда семейные узы превращаются в цепи, а материнский инстинкт – в инструмент твоего порабощения. Представьте услышать, что твоего одиннадцатилетнего братишку разрежут на органы, а семнадцатилетнюю сестру продадут в рабство – и знать, что только ты можешь это предотвратить. Ценой предательства человека, которого любишь больше жизни. Я бросила телефон на кровать, подошла к окну. За стеклом раскинулся сад Асада – пальмы, фонтаны, дорожки из белого мрамора. Красота, созданная для счастья. А я стояла в центре этой красоты и планировала ее разрушение. В дверь постучали. Тихо, осторожно. – Входите, – сказала я, быстро убирая телефон. В комнату вошла Шахина. За ней робко заглянули Джанет и Нурия. Все три женщины смотрели на меня с такой теплотой, такой искренней радостью, что хотелось плакать. – Злата, – прошептала Шахина, подходя ближе. – Слава Аллаху, ты дома. – Мы так боялись, – добавила Джанет, та самая девушка, которую я когда-то спасла от самоубийства. – Думали, больше никогда тебя не увидим. Нурия, самая младшая, просто бросилась ко мне и обняла, как младшая сестра. – Я молилась за тебя каждый день, – шептала она мне в плечо. – Просила Аллаха вернуть тебя живой. Что самое мучительное в любви, которую ты не заслуживаешь? Когда люди искренне радуются твоему возвращению, а ты знаешь, что принесешь им только боль. Что твое присутствие разрушит их мир так же, как и твой собственный. – Как дела у всех? – спросила я, стараясь говорить нормально. – Что происходило, пока меня не было? – Асад сходил с ума, – сказала Шахина просто. – Не ел, не спал, кричал на всех. Закария говорит, что он готов был снести полстраны, лишь бы найти тебя. – А Амира? – спросила я. Лица женщин потемнели. – Амира… – Джанет понизила голос. – Она в подвале. Сошла с ума. Кричит твое имя, говорит, что ты придешь за ней. – А Света? – Я боялась услышать ответ, но должна была знать. Молчание. Тяжелое, зловещее молчание. – Светы больше нет, – наконец сказала Шахина. – Асад… он был в ярости за то, что она помогала тебе сбежать. Приказал… – Что? – выдохнула я. – Собакам, – прошептала Нурия, съеживаясь. – Отдал ее собакам. Мир закачался. Меня выворачивало от ужаса, ломило кости от понимания того, какой жестокостью способен Асад, когда считает себя преданным. Света была сучкой, которая меня подставила. Но смерть, которую он ей устроил… – Злата, ты в порядке? – Шахина схватила меня за руку. – Ты вся побледнела. – В порядке, – солгала я. – Просто… просто все это слишком тяжело. – Понимаю, – кивнула Шахина. – Но ты дома. Асад любит тебя. Мы все тебя любим. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Если бы она знала, что "хорошо" уже невозможно. Что я разрушу все собственными руками, потому что не хватило смелости умереть, а не становиться предательницей. – Есть кое-что еще, – добавила Джанет осторожно. – Таджиха возвращается послезавтра. Закария велел предупредить тебя. Таджиха. Мать Асада, которая ненавидела меня с первого взгляда. – Она… как отнеслась к новости о нашей помолвке? – спросила я. Женщины переглянулись. – Не очень хорошо, – призналась Шахина. – Говорит, что русская девочка не достойна ее сына. Что ты принесешь несчастье семье. Если бы она знала, как была права. – Шахина, – позвала я ее, когда они собрались уходить. – Да, дорогая? – Если бы ты узнала что-то… что-то плохое обо мне. Что-то, что разочаровало бы Асада. Ты бы рассказала ему? Все три женщины посмотрели на меня удивленно. – Что за странный вопрос? – спросила Шахина. – Ты же ничего плохого не делала. – А если бы делала? Шахина помолчала, потом подошла ко мне, взяла за руки. – Злата, я видела, как ты спасла Джанет, когда она хотела покончить с собой. Видела, как ты защищала слабых от Амиры. Ты хороший человек. И что бы ни случилось в прошлом или будущем, это не изменится. – Но если бы я предала Асада? – прошептала я. – Тогда у тебя были бы на это веские причины, – ответила Шахина просто. – И мы бы тебя поняли. Джанет кивнула. – Ты спасла мне жизнь, – сказала она. – Что бы ты ни сделала, я буду на твоей стороне. – И я тоже, – добавила Нурия. – Ты как старшая сестра для меня. Их преданность била больнее любого упрека. Они любили меня, доверяли, готовы были защищать даже от Асада. А я собиралась предать не только его, но и их. Когда женщины ушли, я снова подошла к окну. В саду прогуливался Закария – высокий, худощавый мужчина с проницательными глазами. Он заметил меня в окне, почтительно поклонился. Закария. Человек, который знал все секреты этого дома. Который замечал каждую мелочь, каждое изменение в поведении обитателей особняка. Если кто и раскроет мою игру, то это будет он. Но пока он просто поклонился и прошел дальше, не подозревая, что наблюдает за женщиной, которая разрушит мир его господина. Телефон снова зазвонил. Полковник. – Слушай внимательно, – сказал он без предисловий. – Завтра ты получишь флешку с программой. Установишь ее на компьютер шейха в его кабинете. У тебя будет всего несколько минут, пока он в душе. – А если поймает? – Не поймает, если будешь осторожна. Программа маскируется под обновление системы. Он ничего не заподозрит. – А если заподозрит? Долгая пауза. – Тогда тебе лучше не попадаться ему живой, – сказал полковник холодно. – После того, что он сделал со Светой, ты понимаешь, на что он способен. А мы тем временем заберем Петю из школы. Турецкие хирурги уже ждут свежий материал. Линия оборвалась. Я поняла – завтра будет точка невозврата. Либо я стану настоящей шпионкой, либо… Либо найду в себе смелость покончить с этим до того, как разрушу единственного человека, которого когда-либо любила. Но тогда Петя и Катя… Мои младшие, беззащитные, которые даже не знают об опасности, нависшей над ними. Что такое выбор между предательством любимого и смертью невинных? Это когда понимаешь – какое бы решение ты ни принял, твоя душа будет проклята навеки. Либо ты предашь мужчину, который доверяет тебе больше жизни, либо обречешь на мучения детей, которые любят тебя безоговорочно. Я посмотрела на сад, где играли дети, на небо, где летали птицы, на мир, который был прекрасен и жесток одновременно. Завтра я приму решение. Стать предательницей или стать убийцей собственной семьи. И впервые за много дней я поняла – выбора у меня никогда не было. Потому что когда ставки – жизни невинных детей, любовь отступает перед материнским инстинктом. Даже если эта любовь – единственное святое, что у тебя осталось. Я предам Асада. Потому что не могу позволить разрезать на органы своего маленького братишку. Даже если это убьет меня изнутри.