Глава 26

Две недели. Четырнадцать дней и ночей я жила двойной жизнью, разрываясь между любовью к Асаду и страхом за жизни Пети и Кати. Каждое утро просыпалась в объятиях мужчины, которого обожала, и каждый вечер отсылала отчеты тем, кто держал мою семью на прицеле. Меня выворачивало до мурашек вдоль позвоночника от этого постоянного балансирования между раем и адом. А сегодня утром пришло то самое сообщение. "Время пришло. Сегодня ночью установишь программу на его компьютер. Флешка в тайнике за зеркалом в ванной. Никаких отговорок. Р." Флешка оказалась замаскирована под маленькую золотую серьгу. Одну из тех, что Асад подарил мне две недели назад, целуя шею и шепча: "Ты прекрасна, как звезда в ночи пустыни." Теперь эта "звезда" должна была взорвать его мир изнутри. Я сжимала это проклятое устройство в дрожащей ладони, чувствуя, как холодное золото впивается в кожу, оставляя красные отметины. Пульс молотил в висках, как барабанная дробь перед казнью. В коридорах особняка царила гнетущая тишина – та самая, что бывает перед бурей, когда даже воздух замирает в ожидании катастрофы. В моих руках ключ от разрушения единственного человека, которого вы любите. Это как нести в себе вирус, который сожрет его жизнь изнутри, как рак пожирает здоровые клетки. Я бы согласилась потерять руку, если бы это избавило меня от необходимости прикасаться к его компьютеру этими проклятыми пальцами. Дверь кабинета поддалась бесшумно – Асад никогда не запирался от меня. Доверял абсолютно. Безгранично. А я шла предать это доверие в третьем часу ночи, как последняя падшая тварь. Кабинет встретил меня удушающим запахом дорогого сандала и кожаных переплетов тысячи книг. Массивный стол из черного дерева, где он принимал решения о судьбах людей. А на нем – его личный компьютер, святая святых его империи. Я знала все пароли. Каждый символ. Он рассказал их мне сам, смеясь, в постели, когда я игриво жаловалась, что скучаю, пока он работает. Первый пароль: Zlata2024. Мое имя. Он сделал меня паролем от своих самых сокровенных тайн, а я… я собиралась использовать это доверие как кинжал в его спину. Пальцы дрожали, когда я вводила символы. Экран засветился, открывая доступ к файлам, которые могли разрушить торговые империи и правительства. Я нашла нужную папку – "Финансовые операции Средний Восток" – и вставила флешку. – Что ты делаешь? Кровь застыла в жилах. Я медленно обернулась. В дверях стоял Закария, его худощавая фигура казалась зловещей тенью в полумраке. – Не могла спать, – попыталась улыбнуться я, незаметно прикрывая компьютер. – Решила почитать. Черные глаза евнуха изучали меня с холодным вниманием хищника. – В три утра? За компьютером господина? – Я… искала рецепт для завтрашнего ужина. Хотела удивить Асада. Закария остановился в шаге от меня. Я чувствовала исходящий от него запах розового масла, которым он натирал руки, и что-то еще – острое, хищное, опасное. Запах человека, который видел слишком много тайн и умел читать души, как открытые книги. – Знаешь, госпожа, – его голос был тих, как шелест змеиной кожи, – я служу этому дому двадцать три года. Видел много женщин, которые входили в жизнь моего господина. Но ни одна из них не заставляла его так улыбаться во сне. Программа на экране показывала 23% загрузки. Мне нужно было еще время. Еще несколько минут для завершения предательства. – Асад… он особенный человек, – прошептала я, чувствуя, как пот холодными каплями стекает по спине. – Да. Именно поэтому я готов убить любого, кто попытается причинить ему вред. – Голос Закарии стал еще тише, но в нем зазвучала сталь. – Любого. Даже если этот кто-то – его горячо любимая невеста. Меня трясло, как в лихорадке. 47% загрузки. Господи, как медленно ползет эта чертова программа. – О чем ты, Закария? – Я попыталась изобразить недоумение, но голос предательски срывался. – О том, что счастье и обман – близнецы-братья. – Он наклонил голову, изучая мое лицо в голубоватом свете экрана. – Порой трудно понять, где кончается искренняя радость и начинается искусная игра. Скажи мне честно, госпожа – ты действительно счастлива? Вопрос пронзил меня, как отравленный кинжал. Когда правдивый ответ убьет и тебя, и того, кого любишь, а ложь превратит твое сердце в камень. Меня разрывало от осознания того, что этот проклятый евнух видит меня насквозь. 71% загрузки. Еще немного. Совсем чуть-чуть. – Да, – выдохнула я, и это слово прозвучало как хрип умирающего. – Я счастлива с ним. Безумно счастлива. И это была правда. Проклятая, разрывающая душу правда. Я была счастлива с Асадом, как никогда в жизни. И именно поэтому каждая секунда этого предательства была мучением хуже пыток. Закария кивнул, словно принял мое признание к сведению. На его лице играла странная улыбка – не злая, но и не добрая. Понимающая. – Прекрасно, госпожа. Потому что предательство счастливых людей – самое болезненное. – Он сделал паузу, давая словам впитаться в мое сознание. – Оно разрывает души на части. И того, кто предает, и того, кого предают. 87% загрузки. Господи, пусть он не заметит экран. – Закария, я не понимаю, о чем ты… – А теперь позволь мне проводить тебя в спальню, – перебил он, протягивая руку к экрану. – Рассвет близко, и господину не понравится, если он проснется и не найдет тебя рядом. НЕТ. Еще немного. Всего несколько процентов до завершения. – Конечно, – прошептала я, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. – Только дай мне выключить… – Не беспокойся, госпожа. – Закария уже тянулся к экрану. – Я сделаю это сам. Программа замерла на 94%. Шесть процентов. Всего шесть чертовых процентов до завершения миссии, которая превратила бы меня в законченную предательницу. – Идем, госпожа, – Закария взял меня под руку. Его пальцы были холодными, как прикосновение смерти. Я покорно последовала за ним, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в груди. Так близко. Я была так близко к тому, чтобы окончательно продать душу дьяволу. Через три дня меня ждало самое страшное испытание в жизни – и самая великая ложь. Зал для церемоний утопал в роскоши и величии. Стены, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, отражали свет сотен свечей. Воздух был густым от благовоний – мирра, ладан, роза. Здесь пахло властью, древними традициями и чем-то еще – моим грядущим падением. – Ашхаду алла илаха илла Аллах ва ашхаду анна Мухаммадан расулю Аллах. Слова шахады срывались с моих губ, и в тот же момент я чувствовала, как что-то умирает внутри. Не сердце – что-то более глубокое, более священное. Связь с верой моих предков, с колыбельными, которые пела мать, с молитвами, которые шептал отец, благословляя меня перед сном. Представьте, каково это – отрекаться от Бога своих родителей ради любви к человеку, которого ты собираешься предать. Каково произносить святые слова, зная, что в твоем сердце уже поселился дьявол. Меня ломило в костях от этого кощунства, выворачивало до судорог от осознания глубины собственного падения. Вокруг меня собрались все приближенные Асада, евнухи, слуги. Таджиха стояла рядом с сыном, и ее глаза сияли торжеством. Она думала, что победила – обратила неверную в истинную веру, очистила душу будущей невестки от скверны. Если бы она знала, какая скверна на самом деле жила в этой душе. – Аллаху акбар. – воскликнул имам, и толпа подхватила священный возглас. Асад смотрел на меня с таким восторгом, словно я только что подарила ему не просто свою веру, а всю вселенную. Он был прекрасен в белоснежной традиционной одежде – каждая линия его тела говорила о силе, каждый взгляд обжигал душу. Лунный свет, падающий через витражи мечети, превращал его в какого-то неземного принца из арабских сказок. – Моя любимая, – прошептал он, когда церемония закончилась и мы остались одни. – Теперь ты поистине моя. Навсегда. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Кусок души, который я только что продала, болел как открытая рана. – Через три дня мы проведем настоящую свадьбу, – продолжал Асад, целуя мои руки. – Как подобает мусульманской жене. Ты будешь прекрасна в белом платье, моя жемчужина. – Асад… – Тише. – Он приложил палец к моим губам. – Больше никаких слов. Только радость. Мы будем счастливы, Злата. Мы создадим новый мир, где наша любовь станет законом. Если бы он знал, что этот новый мир я собираюсь разрушить его же руками. Когда мы вернулись во дворец, Закария ждал нас в холле. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я прочла что-то, от чего кровь застыла в жилах. – Господин, – сказал он, не сводя с меня взгляда, – нам нужно поговорить. Наедине. – Сейчас? – удивился Асад. – Закария, сегодня особенный день… – Именно поэтому это не может ждать. Они удалились в кабинет – тот самый, где я пыталась установить вирус. Я осталась в коридоре, прислушиваясь к приглушенным голосам за дверью. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышал весь дворец. Через полчаса дверь открылась. Асад вышел первым, его лицо было задумчивым и напряженным. Закария следовал за ним, и когда наши взгляды встретились, евнух едва заметно покачал головой. Он знает. – Злата, – позвал Асад, и в его голосе прозвучала какая-то новая нота. – Подойди ко мне. Я приблизилась, стараясь сохранять спокойствие. Асад взял меня за руки – те же руки, которые час назад держали флешку с вирусом. – Моя дорогая жена, – произнес он медленно, изучая мое лицо. – Завтра я уезжаю по делам. Ненадолго. А когда вернусь… мы поговорим о многих вещах. – О каких вещах? – О доверии. О верности. О цене предательства. Последние слова он произнес так тихо, что я едва расслышала их. Но их смысл ударил по мне, как удар хлыста. Он знал. Каким-то образом он знал. – А сейчас иди в свою комнату, – добавил Асад, отпуская мои руки. – Отдыхай. Тебе понадобятся силы для нашей свадьбы. Я поднималась по лестнице, чувствуя на себе два взгляда – любящий взгляд мужа и ледяной взгляд евнуха. Одному из них я врала. Другой об этом знал. И оба были готовы за это убить. В своей комнате я упала на кровать, зарывшись лицом в подушки. Миссия провалилась. Вирус не установлен. Через три дня – свадьба. А может быть, казнь. Я попыталась молиться – но к какому Богу? К тому, которому поклонялись мои предки? Или к тому, которому только что поклялась в верности? В итоге я просто лежала в темноте, ожидая рассвета и размышляя о том, что предательство – это не момент, а процесс. Медленный, болезненный процесс потери самой себя. И он только начинался.