Глава 27

Два дня без Асада прошли как два века в чистилище. Я металась по особняку, как загнанный зверь, каждую секунду ожидая нового сообщения от полковника Раковича. Каждый звук телефона заставлял меня вздрагивать, каждый взгляд Закарии – дрожать от страха разоблачения. А сегодня утром он вернулся. Я услышала рев моторов во дворе и выбежала встречать его, как верная жена, которой не терпится обнять любимого мужа. На самом деле мне нужно было увидеть его лицо, понять – подозревает ли он что-то, или Закария пока держит свои догадки при себе. Асад вышел из черного внедорожника с видом завоевателя, вернувшегося с победой. Дорогой костюм сидел безупречно, несмотря на долгий перелет, движения были уверенными, властными. В глазах горел тот хищный огонь, который превращал его из любовника в повелителя. Он не раскинул руки – просто стоял и смотрел, как я бегу к нему. – Иди сюда, – приказал он тихо, но в его голосе звучала сталь. Я подбежала, и он схватил меня за талию, притянул к себе с силой, от которой перехватило дыхание. Поцеловал жестко, требовательно, помечая как свою собственность. – Скучала? – спросил он, сжимая мой подбородок пальцами. – Да, – выдохнула я. – Хорошо. Потому что сегодня ночью я буду брать тебя так, что ты забудешь обо всем, кроме моего имени. Мои кости ломило от этой близости, выворачивало до мурашек от осознания собственной подлости. – Я тоже скучала, – прошептала я ему в шею, и это не была ложь. Я действительно скучала по нему каждую секунду, каждый вдох без него был мучением. – Сегодня наша последняя ночь, – сказал он, не отпуская моей талии. – Завтра ты станешь моей женой перед Аллахом и людьми. А сегодня… – его глаза сузились, – сегодня я хочу, чтобы ты запомнила, кому принадлежишь. В его словах не было романтики. Была угроза. Предвкушение того, как он будет владеть мной. Если бы он знал, что я запомню эту ночь по совсем другим причинам. Вечер был магическим – полная луна висела над пустыней, как гигантская жемчужина в бархате неба. Асад приказал украсить весь особняк белыми розами и жасмином, повсюду горели свечи, а в воздухе плыла музыка – нежная, чувственная, завораживающая. Мы ужинали на террасе, только вдвоем. Он не мог оторвать от меня взгляда, кормил меня с рук отборными финиками, поил вином, которое пузырилось на языке и пьянило больше алкоголя. Каждое его прикосновение зажигало огонь под кожей, каждое слово лилось медом в душу. – Знаешь, о чем я думал в Катаре? – спросил он, схватив мою руку и подтягивая меня ближе. – О чем? – выдохнула я. – О том, что завтра ты станешь моей женщиной официально. – Его пальцы сжались на моем запястье. – Моей женой, матерью моих детей, хранительницей моих секретов. И никто больше никогда не посмеет даже взглянуть на тебя. – Не собственностью, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Женщиной. Твоей женщиной. Что-то мелькнуло в его взгляде – удивление? нежность? – и он наклонился, поцеловал меня мягко, совсем не так, как минуту назад. – Да, – согласился он тихо. – Моей женщиной. Самой дорогой на свете. Каждое слово било, как удар кнута. Когда каждое признание – это нож в грудь, каждая ласка – пытка для совести. Когда ты хочешь кричать от боли, но вместо этого улыбаешься и говоришь "я тоже тебя люблю". – Асад, – начала я, но он приложил палец к моим губам. – Не говори ничего, – перебил он, хватая меня за подбородок. – Сегодня ты просто моя. Моя игрушка, мое удовольствие, мое наслаждение. Ничего больше. Он поднялся, рывком поставил меня на ноги. В его движениях не было джентльменской учтивости – была первобытная сила хищника, который ведет добычу в свое логово. Спальня была преображена. Повсюду лепестки роз – белых, красных, кремовых. Свечи мерцали в каждом углу, создавая интимный полумрак. На кровати лежал подарок – кружевное белье цвета слоновой кости, настолько прозрачное, что больше скрывало намерения, чем тело. – Надень это. Сейчас, – приказал Асад, бросив мне кружево. Его голос не терпел возражений. – Хочу видеть тебя в том, что выбрал. И больше ничего на тебе быть не должно. Я взяла белье в дрожащие руки, понимая – это не просьба. Это команда от человека, который привык, чтобы ему подчинялись беспрекословно. В зеркале на меня смотрела незнакомка – бледная, с огромными глазами, полными предчувствия катастрофы. Белье сидело как влитое, подчеркивая каждый изгиб, делая кожу еще более молочной в мягком свете. Представьте, каково наряжаться для любовной ночи, зная, что это может быть последняя ночь, когда он смотрит на вас с обожанием, а не с ненавистью. Каково готовиться к близости, понимая, что завтра между вами может встать стена из лжи и предательства. Когда я вышла из ванной, Асад не просто замер – он пожирал меня взглядом, как хищник изучает добычу перед нападением. В его глазах плясал темный огонь обладания, губы изогнулись в довольной усмешке. – Иди сюда, – приказал он, не двигаясь с места. – Медленно. Хочу рассмотреть, что принадлежит мне. Он не подходил ко мне – заставлял меня идти к нему, демонстрируя свою власть, свое право распоряжаться моим телом. – Повернись, – скомандовал он, когда я остановилась перед ним. Я повернулась, чувствуя, как он оценивает каждую линию, каждый изгиб. Его дыхание стало тяжелее, но он не торопился прикасаться – наслаждался своей властью надо мной. – Знаешь, что я собираюсь с тобой сделать? – его голос стал низким, опасным. – Что? – еле слышно спросила я. – Буду брать тебя всю ночь. Жестко. Без жалости. Буду заставлять кричать мое имя, пока ты не забудешь, как зовут себя. Это признания, после которых хочется вырвать себе сердце. Когда каждое "люблю" – как гвоздь в ребро. Когда ласки – не утешение, а приговор, и ты дрожишь не от страсти, а от страха, что завтра он будет смотреть на тебя, как на лживую тварь. – Асад… – начала я, но он закрыл мне рот пальцем. – Молчи, – голос стал низким, хриплым. – Сегодня ты не моя невеста. Не будущая шейха. Сегодня ты просто женщина, которую я хочу. Без правил. Без оправданий. Он не спросил – повёл. Резко. Чётко. С той силой, от которой внутри всё переворачивалось. Он подошел ко мне, обхватил за талию, притянул к себе так, что я задохнулась от его близости. – Развернись, – тихо сказал он. Я подчинилась. Как дрессированная. Или как та, кто уже знала – от этого тела ему не сбежать. Он подошёл вплотную сзади, не касаясь, но дыхание уже обжигало спину. – Я хочу трахать тебя всю ночь, – сказал он прямо, без театра. – До крика. До царапин. До слёз. Чтобы ты завтра не смогла ходить. Чтобы каждый вдох напоминал, чья ты. Его пальцы обожгли ключицы. Скользнули по рёбрам, чуть сдавливая. Он гладил не меня – территорию. Его. С его метками, с его следами. – Трепещешь, – усмехнулся. – Чего больше – страха или желания? – Желания, – выдохнула я, уже почти не соображая, дышать ли, говорить, или просто раздвинуть ноги. – На кровать. Ляг красиво. Покажи, как ты умеешь быть послушной. Я легла. Как в кино. Или как на плаху. Простыни были ледяные, но я вспотела. Он смотрел на меня, раздеваясь. Долго. Как на извращённый подарок, который сам себе купил за кучу денег. – Ты прекрасна, – бросил он, снимая ремень. – Грешно. Возбуждающе. И вся моя. Сейчас. Полностью. Его рука легла на моё бедро, жёстко, как клеймо. Большой палец скользнул вверх, под кружево, нашёл складочку между ног – и остановился. – Мокрая? – хрипло спросил, не отводя взгляда от моего лица. Я кивнула, дыхание вырвалось со стоном. Он не спешил. Медленно, с маниакальной точностью начал водить пальцем по трусикам – прямо по самому центру. Через ткань, скользко, влажно, дразняще. Я выгнулась, пытаясь притереться, но он отдёрнул руку. – Не трись. Я решаю, когда тебе хорошо. Он стянул кружево резким движением – как плёнку с конфеты, как кожу с фрукта. И сразу – губы. Без паузы. Его язык прошёлся по внутренней стороне бедра, вверх, ближе. Он целовал, прикусывал, будто отмечал территорию. Я разрывалась между стыдом и наслаждением, а потом он нырнул лицом туда – глубже, наглее. – Ох… Асад… – я схватила его за волосы, дернулась. Он смеялся. Ртом. Прямо во мне. Его язык вылизывал клитор, кружил вокруг, потом резким нажимом ударял в самую точку. Дважды. Трижды. Я задыхалась. – Тише, – шепнул. – Ты будешь кричать позже, когда я войду. И снова – пальцы. Один. Потом второй. Вошли легко. Он двигался медленно, нажимая на стенки изнутри, как будто настраивал инструмент. А губы всё ещё ласкали клитор – коротко, ритмично, с точным попаданием. Я разлетелась. Закричала. Кончила так резко, что затряслись ноги. Но он не остановился. Даже не думал. Поднялся, мокрый от моих соков, вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на меня сверху вниз: – Теперь ты готова. Он опустился на меня всем телом. Не больно – мощно. Его член вошёл сразу, глубоко, до конца. Без прелюдий. Я выгнулась, взвизгнула, потому что это было слишком. Слишком хорошо. Слишком много. Он двигался медленно. Глубоко. Каждый толчок – как удар сердца. Он держал мои запястья над головой, впечатывал в матрас, чтобы не дергалась. А сам ритм был адски выверен – ни спешки, ни жалости. Он трахал меня, как будто хотел запомнить вкус моей утробы навсегда. – Твоё тело… создано для меня… – шептал он между толчками. – Смотри на меня, когда я в тебе. Я смотрела. И сходила с ума. Он менял угол, входил под наклоном, попадал прямо в точку, от которой я стонала на каждый вдох. Его пальцы скользнули вниз, снова к клитору – и снова начали работать. Внутри – толчки. Снаружи – давление. Мир исчез. Остался только он. Асад. Жёсткий. Жаркий. Властный. – Кончи для меня, – приказал. – Сейчас. Я закричала. Сломалась. Взорвалась в его руках. А он не остановился. Он продолжал двигаться, жадно, не отпуская, пока я не кончила снова – на его члене, с дрожащими бёдрами, с выбитым дыханием. Только потом он рванулся последними движениями, вошёл до конца и застонал – глухо, в шею, сжался всем телом и сдался. Внутри меня. Мы лежали в лепестках роз. Молча. Я чувствовала, как из меня медленно вытекает его тепло. А он не выпускал. Не отпускал. Не говорил ни слова. Потому что знал: завтра он может ненавидеть меня. Но сегодня – всю ночь – я была его. Мы занимались любовью до рассвета – яростно, страстно, безжалостно. Он овладевал мной снова и снова, каждый раз доказывая свое право на мое тело. А я отдавалась ему полностью, зная, что это может быть последний раз, когда он смотрит на меня с обожанием, а не с ненавистью. Знаете, что такое близость, когда ты знаешь – возможно, это последний раз? Когда каждое прикосновение может стать воспоминанием, каждый поцелуй – прощанием? Когда любишь так сильно, что готова умереть от этой любви, но не можешь остановить собственное предательство? К утру мы оба были измотаны, покрыты потом и следами страсти. Он держал меня в объятиях, гладил волосы, шептал слова любви на арабском. А я лежала и думала о том, что через несколько часов стану его женой. И возможно, в тот же день – его врагом. – Спи, хабибти, – прошептал он мне в ухо. – Сегодня самый важный день в нашей жизни. Самый важный день. Если бы он знал, насколько он прав. Сегодня решится наша судьба – станем ли мы счастливой семьей или я разрушу его мир своими руками. Я закрыла глаза и притворилась, что засыпаю. Но в голове уже созревал план. Последний, отчаянный план спасти и его, и себя, и мою семью. Потому что иногда любовь требует не только жертв, но и чудес. И я была готова на все, чтобы это чудо произошло.