Глава 30

Прошло два месяца с той ночи, когда Асад пришел ко мне в последний раз. Два месяца, которые превратили мою жизнь в ад, где каждый день был изощреннее предыдущего. Я больше не жила в башне. Теперь я была служанкой в собственном доме – в доме, где когда-то должна была стать хозяйкой. Все началось через неделю после его свадьбы. Джамила пришла утром с новым платьем – не роскошным шелком, который я носила как невеста шейха, а простой серой тканью, какую носят слуги. – Госпожа Айша желает видеть вас внизу, – сказала она, не глядя в глаза. Госпожа Айша. Новая жена Асада. Девушка восемнадцати лет с кукольным лицом и пустыми глазами, которую выдали замуж за политический союз. Я видела ее только издалека – хрупкую, покорную, идеально подходящую для роли послушной жены восточного правителя. – Зачем? – спросила я, но Джамила только пожала плечами. Это момент, когда вы понимаете – ваше унижение только начинается. Когда то, что казалось дном, оказывается лишь ступенькой вниз, в еще более глубокую пропасть. Меня ломило в костях от предчувствия катастрофы, выворачивало до мурашек от понимания, что впереди что-то еще более страшное, чем смерть. Айша встретила меня в главном салоне – том самом, где я когда-то принимала гостей как хозяйка дома. Она сидела на диване в розовом платье, окруженная подушками из шелка и золотых нитей. Рядом с ней стояла Таджиха – свекровь, которая теперь смотрела на новую невестку с одобрением. – А, вот и наша особенная гостья, – произнесла Айша сладким голоском, который не скрывал ядовитых намерений. Я остановилась в нескольких шагах, не зная, что от меня требуется. – Подойди ближе, – приказала Таджиха. – И поклонись новой хозяйке дома. Я медленно склонилась в поклоне, чувствуя, как внутри все кипит от унижения. – Знаешь, – начала Айша, рассматривая свои ногти, – муж рассказал мне о тебе. О том, какой ты была… неудачной женой. Предательница, шпионка, неблагодарная тварь. Каждое слово било, как удар плети. Но я молчала, сжимая кулаки до боли. – И знаешь, что он сказал? – продолжила она с улыбкой. – Что ты должна искупить свои грехи служением. Настоящим служением. Таджиха подошла ближе, в ее глазах плясали огоньки злорадства. – Отныне ты – личная служанка госпожи Айши, – объявила она. – Будешь убирать ее комнаты, стирать ее белье, мыть полы, которые она топчет. Будешь прислуживать за столом, когда она принимает гостей. – А главное, – добавила Айша, вставая с дивана, – ты будешь помнить каждую секунду, кто теперь хозяйка в этом доме. И кто – никто. Представьте, что происходит, когда рушится последний оплот вашего достоинства. Когда вас превращают из человека в вещь, из личности – в предмет обстановки. Это не физическая боль – это смерть души при живом теле. С того дня началась моя новая жизнь. Каждое утро я просыпалась в маленькой комнатке для прислуги на нижнем этаже – темной, душной, пахнущей плесенью и мышами. Надевала серое платье служанки и шла исполнять приказы той, которая когда-то могла быть моей младшей сестрой. Айша наслаждалась властью надо мной. Заставляла мыть полы на коленях, пока она завтракала. Приказывала стирать ее нижнее белье вручную, в ледяной воде. Унижала при гостях, называя "бывшей наложницей, которая не оправдала надежд". Но хуже всего были ночи. Каждую ночь я слышала их – Асада и Айшу – в спальне над моей комнатой. Звуки близости, стоны, шепот. И каждый раз мне казалось, что сердце разрывается на куски. Это ад слушать, как человек, которого вы любите, занимается любовью с другой. Как ваше место в его постели занимает другая женщина. Как те слова нежности, которые когда-то предназначались вам, теперь шепчут в чужие уши. Но сегодня ночью все было по-другому. Сегодня ночью он пришел ко мне. Я лежала на узкой кровати, положив руки на уже заметно округлившийся живот – ребенок был активен по ночам, толкался, словно протестуя против того унижения, которому подвергали его мать. Дверь открылась бесшумно. Он вошел как тень – в черном халате, босиком, с лицом, искаженным каким-то внутренним мучением. – Асад? – прошептала я, садясь на кровати. Он не ответил. Подошел ближе, опустился на край кровати. В тусклом свете луны я видела его профиль – резкий, прекрасный, мучительно знакомый. – Почему ты пришел? – спросила я тихо. – Не знаю, – ответил он хрипло. – Проклятие, я не знаю. Его рука легла на мой живот – автоматически, словно сама собой. Ребенок сразу откликнулся, толкнулся под отцовской ладонью. – Он растет, – констатировал Асад. – Да. Скоро родится. Молчание повисло между нами, тяжелое, как надгробная плита. – Айша хорошая жена? – спросила я, и сама ненавидела себя за дрожь в голосе. Его лицо исказилось злобной усмешкой. – Айша? – он засмеялся жестоко. – Хочешь знать о моей жене? О том, как я беру ее каждую ночь? Каждое слово било меня, как удар кнута. Меня выворачивало от ревности, ломило в костях от боли. – Она кричит мое имя, – продолжал он с наслаждением, видя, как я страдаю. – Умоляет не останавливаться. Царапает мне спину ногтями, когда кончает. Хочешь еще подробностей? – Нет, – выдохнула я, и слезы потекли по щекам. – А я расскажу. – рявкнул он. – Хочу, чтобы ты знала. Она молодая, покорная, не испорченная, как ты. Когда я вхожу в нее, она такая узкая, что схожу с ума. Вы знаете, каково слушать, как человек, которого вы любите, описывает близость с другой? Как каждое слово режет душу, как каждая деталь убивает что-то внутри. Меня трясло от рыданий, выворачивало до судорог. – Хватит, – всхлипнула я. – Пожалуйста, хватит… – НЕТ. – заорал он. – Ты спросила – я отвечаю. Она не предавала меня. Не лгала. Не продавала мои секреты врагам. Она чистая, а ты – грязная шлюха. Но потом он увидел мои слезы, мое заплаканное лицо, и что-то сломалось в нем. – Проклятие, – выдохнул он, опускаясь рядом. – Проклятие, что ты со мной делаешь? Его руки схватили мое лицо, стирали слезы грубыми пальцами. – Я ненавижу тебя, – шептал он, целуя мои мокрые щеки. – Ненавижу за то, что до сих пор хочу тебя больше, чем ее. За то, что когда беру Айшу, думаю о тебе. За то, что схожу с ума от того, что ты носишь моего ребенка. – Асад… – начала я. – МОЛЧИ. – рявкнул он снова, но руки продолжали ласкать мое лицо. – Не говори ничего. Я не хочу слышать твой голос. Не хочу, чтобы ты снова заставила меня поверить в свою любовь. – Почему ты заставляешь меня служить ей? – спросила я. – Почему не убил сразу? – Потому что хочу, чтобы ты страдала, – ответил он, глаза вспыхнули яростью. – Хочу, чтобы каждый день был для тебя мучением. Чтобы ты ползала на коленях и помнила, какой сукой оказалась. Его рука сжалась на моем горле, и я задохнулась. – Ты думала, что умная? – прошипел он. – Думала, что сможешь играть со мной и остаться безнаказанной? – Асад, мне больно… – выдавила я. – БОЛЬНО? – заорал он, отпуская горло и ударив кулаком по стене над моей головой. – А мне не больно было узнать, что ты шпионка и предательница? Что каждую ночь в моей постели лежала враг? Я попыталась встать, но он толкнул меня обратно на кровать. – Лежи. – рявкнул он. – Ты больше не имеешь права стоять передо мной. Ты – никто. Рабыня. Тварь, которая живет только потому, что я пока не решил тебя убить. Дикая ярость человека, который любит вас и ненавидит за это сводит с ума. Это ураган, который сносит все на своем пути. Который превращает нежность в жестокость, а ласку – в пытку. Но потом его взгляд упал на мой живот, и что-то изменилось в его лице. Ярость сменилась болью, жестокость – мучением. – Проклятие, – выдохнул он, и его рука медленно легла на округлость. – Он шевелится? – Да, – прошептала я, все еще дрожа от его вспышки. – Мой сын… – его голос стал мягче, почти нежным. – Мой мальчик… Он наклонился, поцеловал живот, и я почувствовала влагу его слез на коже. – Прости, малыш, – шептал он животу. – Прости, что твоя мать – тварь. Прости, что я должен буду убить ее после твоего рождения. А потом снова поднял голову и посмотрел на меня с такой ненавистью, что кровь застыла. – Но тебя я не прощу никогда, – прошипел он. – НИКОГДА. Что такое любовь, которая живет вопреки разуму? Которая выживает даже после смертельного ранения? Это не благословение – это проклятие. Потому что заставляет страдать и того, кто любит, и того, кого любят. Он наклонился ближе, его дыхание обжигало мою щеку. – Каждую ночь, – прошептал он, – когда беру Айшу, я закрываю глаза и представляю тебя. Твое тело, твои стоны, твою покорность. И ненавижу себя за это. Меня трясло от его слов, от близости, от запаха его кожи. – Асад… – Я мучаю тебя, – продолжил он, его губы почти касались моих, – но мучаю и себя. Каждый день, каждую ночь. Мы оба в аду, Злата. И я не знаю, как из него выбраться. Он поцеловал меня – жестко, почти жестоко, кусая губы до крови. Я отвечала с той же отчаянностью, забывая обо всем. – Ненавижу тебя, – рычал он между поцелуями. – Ненавижу за то, что не могу забыть. За то, что до сих пор сгораю от желания. Он сорвал с меня ночную рубашку одним движением, швырнул клочья ткани на пол. – Смотри, что ты со мной делаешь, – прошипел он, показывая на свое возбуждение. – Даже зная, какая ты тварь, я хочу тебя больше жизни. Он брал меня жестоко, без нежности – как зверь обладающий добычей. Его руки сжимали мои запястья так сильно, что завтра останутся синяки. Каждый толчок был полон ярости и страсти одновременно. – Ты моя, – рычал он. – Только моя. И даже если я убью тебя – ты останешься моей навсегда. Близость полная ненависти. Когда любовь превращается в одержимость, а страсть – в наказание. Когда каждое прикосновение причиняет боль и дарит наслаждение одновременно. После он лежал рядом, тяжело дыша, не обнимая меня. – Завтра, – сказал он холодно, – ты снова будешь мыть полы. Будешь ползать на коленях перед моей женой. И помнить, что ты – ничто. А еще ты будешь помнить, – он резко повернулся ко мне, схватил за волосы, – что Айша носит мои украшения. Спит в моей постели. Получает мою ласку. А ты… ты получаешь только это. Его ладонь со всей силы опустилась на мою щеку. Звонкая пощечина разорвала тишину комнаты. Я вскрикнула от неожиданности и боли. – Запомни этот звук, – прошипел он, поднимаясь с кровати. – Это все, чего ты заслуживаешь от меня. Он начал одеваться, не глядя на меня. Я лежала, прижимая руку к пылающей щеке, чувствуя вкус крови во рту. – Асад… – начала я. – НЕ СМЕЙ. – заорал он, резко обернувшись. – Не смей произносить мое имя. Не смей. Змея. У двери он остановился, не оборачиваясь. – В следующий раз, когда придешь умолять о пощаде перед смертью, – сказал он ледяным голосом, – вспомни эту ночь. Вспомни, что получила от меня напоследок. Дверь захлопнулась, оставив меня одну с болью, унижением и вкусом крови на губах. А я осталась лежать на узкой кровати, чувствуя, как под сердцем толкается ребенок – единственное, что связывало нас теперь. Потому что есть любовь, которая убивает медленно. День за днем, поцелуй за поцелуем, прикосновение за прикосновением. Которая превращает жизнь в изысканную пытку, где каждый момент счастья оплачивается годами страданий. А наверху спала Айша – послушная, покорная, идеальная жена, которая никогда не узнает, что ее муж каждую ночь умирает от любви к другой. К женщине, которую сам же приговорил к смерти. Потому что иногда любовь и смерть – одно и то же. И тот, кто действительно любит, готов убить объект своей страсти, лишь бы не видеть, как он принадлежит кому-то другому. Даже если этот "кто-то другой" – он сам.