Глава 31

Знаете, что такое дружба, рожденная в аду? Это когда тебя связывают не общие интересы или симпатии, а общая боль. Когда другой человек становится единственным, кто понимает твое страдание, потому что проходит через то же самое. Такая дружба крепче стали и хрупче стекла одновременно. Потому что построена на фундаменте из слез. Прошла неделя с той ночи, когда Асад оставил на моей щеке отпечаток своей ладони и ненависти. Синяк сошел, но память о боли жила в каждом нерве. Я работала в доме как призрак – мыла полы, стирала белье, прислуживала за столом, когда Айша принимала гостей. И каждую секунду чувствовала на себе его взгляд. Он смотрел на меня, как на мебель – равнодушно, безэмоционально. Но иногда, когда думал, что я не вижу, в его глазах вспыхивало что-то хищное, голодное. А потом снова возвращалась ледяная пустота. Как же страшно жить под взглядом человека, который одновременно желает вас и ненавидит за это желание. Меня выворачивало до мурашек от этого напряжения, ломило в костях от понимания, что я – живое напоминание о его слабости. Но сегодня что-то изменилось. Сегодня ко мне в каморку пришли они. Шахина появилась первой – осторожно, оглядываясь по сторонам. За ней тихо скользнула Нурия, самая молодая из бывших наложниц. Последней вошла Джанет – та самая, которую я когда-то спасла от самоубийства. – Мы должны поговорить, – прошептала Шахина, запирая дверь. Я сидела на узкой кровати, гладя живот, где толкался ребенок. За последние недели он стал очень активным, словно чувствовал приближение своего часа. – О чем? – спросила я тихо. – О том, что с тобой делают, – ответила Джанет, и в ее голосе звучала такая боль, что мне захотелось плакать. – Мы видим. Мы знаем. – Это несправедливо, – добавила Нурия, и ее юное лицо исказилось от ярости. – Ты спасла меня от Амиры. Ты защищала нас всех. А теперь… – Теперь тебя унижают хуже, чем последнюю служанку, – закончила Шахина. – Что вы хотите? – спросила я, хотя уже догадывалась. – Помочь тебе бежать, – сказала Шахина просто. Мир закачался. Я схватилась за край кровати, чувствуя, как комната плывет перед глазами. – Вы сошли с ума? – выдохнула я. – Если Асад узнает… – Мы знаем, на что идем, – перебила Джанет. – Но не можем смотреть, как тебя медленно убивают. – У нас есть план, – добавила Нурия, наклоняясь ближе. – Завтра ночью смена охраны. Два часа между патрулями. Мы знаем тайный проход… – НЕТ. – закричала я так громко, что они вздрогнули. – Я не позволю вам рисковать жизнями ради меня. – Но если ты останешься, ты умрешь, – сказала Шахина тихо. – А мы этого не допустим. – Послушайте меня, – сказала я, беря Шахину за руки. – Я приговорена. Это справедливо. Я предала Асада, я заслужила смерть. Но вы… – Ты спасла мне жизнь, – прервала Джанет. – Когда я хотела убить себя. Ты рискнула собой ради меня. – И меня ты защищала от Амиры, – добавила Нурия. – Когда она издевалась надо мной. – А я помню, как ты ухаживала за больными в гареме, – сказала Шахина. – Как делила свою еду с голодными. Как утешала плачущих. – Хватит бегать, – сказала я твердо. – Нет смысла. Куда бы я ни побежала, он найдет меня. А вас убьет за помощь мне. Я не стою ваших жизней. – Для нас ты стоишь, – ответила Шахина просто. – Тогда мы пойдем сами. Попытаемся добраться до твоей семьи в России. Расскажем правду о том, что здесь происходит. Любовь моих девочек, которая готова на самопожертвование даже после отказа. Когда люди решают рискнуть жизнью не ради твоего спасения, а ради твоей памяти. – Нет, – прошептала я. – Не делайте этого. Не надо. На следующий день я работала в саду – собирала опавшие листья под наблюдением охранника. Живот уже был настолько большим, что наклоняться стало трудно, но Айша настояла, чтобы "беременная служанка" не сидела без дела. Вдруг во дворе поднялась суматоха. Крики охранников, топот ног, звяканье оружия. Я выпрямилась, прижимая руку к пояснице. – Что происходит? – спросила я у стражника. – Попытка побега, – ответил он мрачно. – Некоторые из бывших наложниц. Один из охранников донёс, что они планировали что-то для беременной заключённой, но их схватили раньше. Кровь застыла в моих жилах. Нет. Только не это. – Кто? – прошептала я. – Троих поймали. Сейчас ведут к господину. И вот она расплата – ваша попытка защитить друзей привела к их гибели. Когда ваш отказ от спасения стал причиной их смерти. Меня ломило в костях от ужаса, выворачивало до судорог от осознания катастрофы. Я бросила корзину и побежала к главному входу, не обращая внимания на крики охранника. Ноги подкашивались, сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвется. Во дворе уже собралась толпа – все обитатели дома, включая Айшу с Таджихой. В центре на коленях стояли они – мои спасительницы. Шахина, Нурия, Джанет. Все в разорванной одежде, с синяками на лицах, со связанными за спиной руками. А перед ними, как черное изваяние мести, стоял Асад. Его лицо было каменной маской ярости. В руке он держал плеть – ту самую, которой когда-то наказывал меня. Кожаные хвосты были уже окрашены кровью. – Итак, – произнес он голосом, от которого кровь леденела в жилах, – у нас есть предательницы. Женщины, которые посмели замыслить побег для шпионки. Мне донесли о ваших планах освободить эту тварь. – Господин, – начала Шахина, но он ударил плетью по земле рядом с ее коленями. – МОЛЧАТЬ. – рявкнул он. – Ты потеряла право говорить. Я протиснулась сквозь толпу, игнорируя попытки охранников меня остановить. – Асад. – закричала я. – Они не виноваты. Я отказалась бежать. Я сказала им "нет". Он медленно повернулся ко мне, и то, что я увидела в его глазах, заставило меня отступить. Там был не гнев – была абсолютная, всепоглощающая ярость зверя, который готов разорвать всех вокруг. – Ах, вот и та, ради кого эти дуры решили пожертвовать жизнями, – прошипел он. – Один из стражников рассказал мне о ваших планах. О том, как вы хотели освободить предательницу. – Они ничего не планировали. – кричала я. – Я отказалась от побега. Сказала им, что не стою их жизней. – Но ты же не донесла на них, – заметил он с ядовитой улыбкой. – Не предупредила меня о готовящемся побеге. Опять предательство, Злата. У тебя это в крови. Знаете, что такое видеть, как твоя вина превращается в смертный приговор для невинных? Когда твои грехи становятся петлей на шее тех, кто тебя любит? Это агония хуже физической смерти. – Что ты собираешься с ними делать? – спросила я, хотя боялась услышать ответ. – То же, что делают с предателями, – ответил он спокойно. – Убью. Публично. Медленно. Чтобы все запомнили, что бывает с теми, кто помогает врагам. – НЕТ. – завизжала я, бросаясь к нему. – Убей меня. Прямо сейчас. Но не трогай их. Он поймал меня за руки, отшвырнул в сторону с такой силой, что я упала на мраморные плиты. Боль пронзила живот, и я вскрикнула, прижимая руки к округлости. – С тобой я разберусь позже, – процедил он сквозь зубы. – А сейчас ты будешь смотреть, как умирают те, кто посмел тебе помогать. Он повернулся к пленницам, поднял плеть. – Начнем с самой молодой, – сказал он, глядя на Нурию. – Чтобы урок был особенно болезненным. – ПОЖАЛУЙСТА. – закричала я, пытаясь подняться. – ОНИ НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТЫ. Но плеть уже свистнула в воздухе. Первый удар рассек спину Нурии, и она вскрикнула. Второй оставил кровавую полосу на плече. При третьем ударе она упала лицом вниз. – Хватит. – взвыла Шахина. – Она же ребенок. – Ребенок, который решил играть во взрослые игры, – ответил Асад, замахиваясь снова. Меня разрывало от ужаса, трясло от беспомощности. – СТОЙ. – заорала я изо всех сил. – Я скажу тебе то, что ты хочешь знать. Все секреты. Все имена. Все, что передавала полковнику. Только остановись. Асад замер, плеть застыла в воздухе над истекающей кровью Нурией. – Продолжай, – сказал он, не поворачиваясь. – Я расскажу тебе о планах Раковича. О том, кто еще работает на него в твоем окружении. О том, где спрятаны устройства, которые я не успела установить. Ложь. Все было ложью. Я не знала никаких других агентов, никаких секретных планов. Но мне нужно было выиграть время, найти способ спасти их. Асад медленно обернулся. – И в обмен на эту информацию ты просишь пощадить предательниц? – Да, – выдохнула я. – Пощади их, и получишь все, что хочешь знать. Он подошел ближе, присел на корточки рядом со мной. – А если ты лжешь? – спросил он тихо. – Если пытаешься снова меня обмануть? – Тогда убей меня прямо сейчас, – ответила я, глядя ему в глаза. – Но сначала выслушай. Он молчал долго, изучая мое лицо, ища признаки лжи. – Хорошо, – сказал он наконец. – Но если хоть слово окажется неправдой… – Я знаю, – прервала я. Он поднялся, повернулся к толпе. – Уведите пленниц в башню, – приказал он. – Пусть сидят там, пока я не разберусь с их судьбой. Стражники подняли истекающих кровью женщин, повели прочь. Нурия едва держалась на ногах, но когда проходила мимо меня, прошептала: – Не вини себя. Мы сделали это по любви. Это жутко получить прощение от тех, кого ты обрекла на мучения. Это боль, которая не лечится временем. Которая остается с тобой навсегда, напоминая о цене человеческой преданности. Когда толпа разошлась, Асад подошел ко мне, помог подняться. – А теперь, – сказал он с ледяной улыбкой, – ты расскажешь мне все. И если я пойму, что ты снова лжешь… – Что? – спросила я, глядя в его беспощадные глаза. – Я убью их на твоих глазах. Медленно. Одну за другой. И заставлю тебя смотреть, как они умирают из-за твоей лжи. Он повел меня в библиотеку – ту самую, где когда-то разоблачил мое предательство. Теперь мне предстояло придумать новую ложь, чтобы спасти тех, кто любил меня больше собственной жизни. Потому что иногда любовь требует от нас стать лучшими лжецами в мире. Когда правда убивает тех, кого мы любим, ложь становится актом милосердия. Даже если эта ложь уничтожает нас самих. И я была готова лгать до последнего вдоха, если это спасет им жизнь. Даже зная, что каждая ложь приближает мою собственную смерть.