Глава 8

Утром меня разбудил звук льющейся воды. Я открыла глаза и увидела служанку, которая готовила ванну. Вчерашний день казался кошмарным сном, но шелковые простыни под спиной и золотые узоры на потолке напоминали – это ужасающая реальность. Моя новая, проклятая реальность. Странное дело – как быстро человек привыкает к невозможному. Еще три дня назад я засыпала в своей узкой кровати в родном доме, а теперь лежу на шелке, стоящем больше маминой зарплаты. Адаптация – самый циничный дар эволюции. Мы можем привыкнуть к чему угодно, если это означает выживание. После купания меня одели в легкое платье из голубого шелка – скромное по меркам гарема, но все равно слишком откровенное для моего вкуса. Служанка заплела волосы в простую косу и повела завтракать. Трапезная гарема оказалась просторной комнатой с низкими диванами, расставленными вокруг мраморного фонтана. Воздух был напоен ароматом жасмина и кардамона. За столиками сидели женщины – мои новые "сестры". Все разговоры смолкли, когда я вошла. Десять пар глаз впились в меня с различными выражениями – любопытства, зависти, презрения, сочувствия. – А вот и наша северная красавица. – звонко воскликнула Амира, поднимаясь со своего места. Сегодня она была одета в платье цвета изумруда, которое подчеркивало ее пышные формы и зеленые глаза. – Как спалось в первую ночь в нашем раю? Сарказм в ее голосе можно было резать ножом. У меня внутри все сжалось в тугой узел – от солнечного сплетения до горла пробежал ледяной холод. Вот оно, лицо моего личного ада. Прекрасное, ухоженное, источающее смертоносный яд. – Нормально, – коротко ответила я. – Ах, какая трогательная скромность. – Амира подошла ближе, ее духи били в нос приторной сладостью. – А я вот всю ночь не спала. Все думала о вчерашнем дне. Господин ведь вызывал тебя к себе, не так ли? Я кивнула, чувствуя, как напряглись все присутствующие. – И каковы ощущения? – Амира обошла меня кругом, словно хищница, оценивающая добычу. – Наш повелитель потряс тебя? – Очень сильно потряс, – осторожно ответила я. – Держу пари. – засмеялась Амира, но смех ее был лишен веселья. – Господин имеет такой эффект на неопытных девочек. Они сразу влюбляются в него по уши. – Я не влюблена. – Конечно, конечно. – Амира махнула рукой. – Просто предупреждаю: здесь есть очередь. И я в ней первая. Из-за стола поднялась высокая женщина в темно-синем платье. Самира. Первая жена. Она двигалась с королевским достоинством, и все женщины почтительно склонили головы. – Амира, не утомляй девочку. – сказала Самира голосом, не терпящим возражений. – У нее впереди трудная неделя. Подошла ко мне и внимательно осмотрела с головы до ног. – Злата, не так ли? – Ее голос был холоден как лед пустыни. – Я Самира бинт Фаисал, первая жена шейха Асада и мать его наследника. В гареме я главная после господина. – Понятно. – Надеюсь. – Ее темные глаза сверлили меня насквозь. – Здесь есть правила, которые ты должна знать. Первое – абсолютное уважение к старшим. Я здесь дольше всех, значит, мое слово – непререкаемый закон. – А если я не согласна? Воцарилась мертвая тишина. Даже журчание фонтана казалось оглушительным. – Ты не согласна? – Самира медленно произнесла каждое слово. – Интересно. Очень и очень интересно. Мои слова повисли в воздухе как смертный приговор. Есть моменты, когда понимаешь – вот сейчас ты переступил черту, после которой дороги назад нет никогда. Когда каждая клеточка тела кричит "беги", но ноги словно вросли в землю. Позвоночник будто превратился в ледяную иглу – мурашки бежали от затылка до копчика, а во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Она обернулась к остальным женщинам. – Девочки, у нас бунтарка. Русская революционерка решила устроить переворот в гареме. Несколько женщин нервно засмеялись. Амира откровенно злорадствовала. – Дорогая моя. – Самира снова повернулась ко мне. – Позволь объяснить тебе кое-что. Я мать единственного сына господина. Мальчика, который станет наследником всех земель и богатств ан-Нахар. Это дает мне власть, о которой ты можешь только мечтать. Она подошла вплотную, и я почувствовала исходящую от нее смертельную угрозу. – Ты – очередная игрушка. Красивая, молодая, но всего лишь игрушка. Как сотни до тебя. И если ты думаешь, что можешь изменить порядок вещей… – она улыбнулась ледяной улыбкой, – ты жестоко ошибаешься. Игрушка. Слово ударило по нервам как электрический разряд. Я бы согласилась на многое – быть служанкой, рабыней, даже наложницей. Но не игрушкой. Игрушки не имеют души. Игрушки не чувствуют боли. Игрушки не мечтают о свободе. – Мне все равно, кто здесь главный. – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не собираюсь ни с кем конкурировать. – Ах, не собираешься? – вмешалась Амира. – А зачем тогда господин дал тебе целую неделю на подготовку? Обычно новеньких приводят к нему в первую же ночь. Я почувствовала, как щеки заливаются пламенем. Значит, все уже знают. – Неделя – это много. – продолжила Амира с ядовитой усмешкой. – Очень много. Это значит, что господин видит в тебе особый потенциал. – Или она его не зажгла. – добавила Самира с презрением. – Самира, Амира, оставьте девочку в покое. Голос прозвучал мягко, но все немедленно замолчали. К нам подошла женщина средних лет в простом сером платье. Лицо спокойное, добрые карие глаза, седые пряди в темных волосах. – Шахина. – представилась она, протягивая мне руку. – Добро пожаловать. – Шахина, не вмешивайся. – резко сказала Самира. – Девочка только приехала. – спокойно ответила Шахина. – Дайте ей хотя бы позавтракать спокойно. Она взяла меня под руку и отвела к свободному столику в углу. – Не обращай внимания. – тихо сказала она, усаживая меня на диван. – Самира и Амира всегда так встречают новеньких. Это их способ показать, кто здесь хозяйка. – А кто? – Формально – Самира. У нее статус первой жены. Фактически… – Шахина пожала плечами. – Фактически хозяин здесь только один. И это не мы. Она налила мне чай из изящного фарфорового чайника. – Пей. Это мой собственный сбор – успокаивает нервы. Чай оказался ароматным, с нотками мяты и меда. Я действительно почувствовала, как напряжение отпускает. – Спасибо. – Я посмотрела на Шахину внимательнее. – Элен говорила, что вы из Ирана? – Да. Уже восемь лет здесь. – В ее глазах мелькнула мрачная тень. – Привезли совсем девочкой. Четырнадцать лет было. – Боже мой. – Ничего, привыкла. Здесь неплохо, если знать свое место и не высовываться. Четырнадцать лет. Цифра отдалась мучительной болью в висках, а потом прокатилась волной тошноты до самых кончиков пальцев. Я представила себя в четырнадцать – еще ребенка, который верил в справедливость мира. Какую чудовищную боль нужно пережить, чтобы в двадцать два говорить "привыкла" таким спокойным голосом? Человеческая психика – удивительная вещь. Она может переварить любой ужас, превратив его в обыденность. – А вы знаете свое место? – Стараюсь. – Шахина улыбнулась грустно. – Я лечу женщин травами, принимаю роды, ухаживаю за больными. Это дает мне некоторую защиту. К нашему столику подошла совсем юная девушка. Хрупкая, как фарфоровая кукла, с огромными испуганными глазами. – Это Нурия. – представила ее Шахина. – Наша младшенькая. – Можно я присяду? – робко спросила Нурия. – Конечно. Девочка села рядом, постоянно оглядываясь на Самиру и Амиру. – Как дела, малышка? – мягко спросила Шахина. – Нормально. – тихо ответила Нурия, но по ее виду было ясно – дела далеко не нормально. – Нурия здесь уже месяц. – пояснила Шахина. – Пока господин ее не вызывал. – И хорошо. – выпалила девочка, потом испуганно прикрыла рот рукой. – Не бойся. – успокоила ее Шахина. – Здесь можно говорить честно. – Вы не хотите… быть с ним? – осторожно спросила я у Нурии. Девочка покачала головой. – Я боюсь. Очень боюсь. Дома мне рассказывали страшные истории про то, что мужчины делают с женщинами. А здесь… здесь еще страшнее. – Нурия из очень религиозной семьи. – тихо объяснила Шахина. – Ее продали за долги. Для нее все это особенно тяжело. Внезапно все разговоры в трапезной смолкли. В дверях появился Закария. – Дамы. – произнес он своим мягким голосом. – Господин приказал начать подготовку Златы. Первый урок – через час в танцевальном зале. Мое сердце провалилось в бездну. Началось. – Что за уроки? – спросила Нурия. – Не твоего ума дело. – отрезала Амира, подходя к нашему столику. – Златочка будет учиться искусству соблазнения. Очень полезные навыки. – Амира. – предостерегающе произнесла Шахина. – Что "Амира"? Пусть знает, что ее ждет. – Зеленые глаза сверкали злобой. – Будет учиться танцевать танец семи вуалей. Изучать кама-сутру. Осваивать техники, которые сводят мужчин с ума. Нурия побледнела до синевы. – И все для того. – продолжила Амира, наслаждаясь произведенным эффектом. – Чтобы через неделю достойно встретить своего господина в его покоях. В его постели. – Замолчи. – тихо, но властно сказала я. – Что? – Амира не поверила своим ушам. – Я сказала – замолчи. Ты пугаешь ребенка. – Пугаю? – Амира расхохоталась истерически. – Дорогая, это не я пугаю. Это жизнь пугает. Наша проклятая жизнь. Она наклонилась ко мне, и я почувствовала запах ее дыхания – мята, смешанная с горечью. – Хочешь знать правду? Вот правда: через неделю господин разденет тебя и сделает все, что захочет. И ты будешь лежать под ним и молить богов, чтобы ему понравилось. Потому что если не понравится… Каждое ее слово било по нервам, заставляя корчиться внутри от ужаса и унижения. Тело подчинилось древнему инстинкту – мышцы сжались, готовясь к бегству, сердце забилось о самые ребра, словно пробивая в них дыру и желая упорхнуть отсюда, а кости ныли от напряжения, словно их выкручивали изнутри раскаленными клещами. Но бежать было некуда. В клетке бегство – это иллюзия движения. – Амира. – резко окрикнула ее Самира. – Хватит. – Почему хватит? Пусть знает, во что ввязалась. – Она и так знает. – Самира подошла к нашему столику. – Не так ли, Злата? Я встретила ее взгляд прямо. – Да. Я знаю. – Хорошо. Тогда вопрос: ты готова принять это? Все смотрели на меня в ожидании ответа. Шахина – с сочувствием, Нурия – с ужасом, Амира – с злорадством, Самира – с холодным расчетом. – Не знаю. – честно ответила я. – Но я попробую выжить. – Выжить? – переспросила Самира. – Здесь мало выжить, дорогая. Здесь нужно научиться жить. А это совсем другое. Жить и выживать. Какая тонкая грань между этими словами, и какая огромная пропасть между их значениями. Выживание – это про завтра. Жизнь – это про сегодня. Выживание – это функция. Жизнь – это искусство. И я вдруг поняла: все эти женщины вокруг меня давно перестали жить. Они выживают. Красиво, изящно, в шелках и драгоценностях, но выживают. Она развернулась и направилась к выходу, но у дверей остановилась. – Кстати, Злата. Сегодня вечером мы все ужинаем вместе. Познакомишься с остальными обитательницами. Будет… интересно. Когда она ушла, Амира фыркнула. – Ужин – это отдельное шоу. Самира любит устраивать представления для новеньких. – Какие представления? – спросила я. – Увидишь. – загадочно ответила Амира и тоже ушла. Мы остались втроем – я, Шахина и Нурия. – Не бойся. – сказала Шахина. – Самира любит драматизировать, но она не злая. Просто защищает свое положение. – А Амира? – Амира… – Шахина помедлила. – Амира действительно опасна. Она теряет власть и не знает, как с этим справиться. Будь с ней осторожна. – Шахина. – тихо позвала Нурия. – А что будет со мной? Когда господин меня вызовет? Шахина погладила девочку по голове. – Не думай об этом сейчас. Может, он забудет о тебе. Иногда так бывает. – А если не забудет? – Тогда я дам тебе травы, которые помогут расслабиться. И буду рядом до и после. Нурия кивнула, но слезы уже текли по ее щекам. Я смотрела на эту испуганную девочку и чувствовала, как внутри поднимается дикая ярость. Ярость на систему, которая превращает детей в игрушки для взрослых мужчин. На мир, где женщины – товар. На себя за то, что ничего не могу изменить. Что самое страшное в несправедливости? Не то, что она существует. А то, что мы к ней привыкаем. Превращаем в норму. Находим оправдания. И в какой-то момент начинаем воспроизводить ее сами, потому что это единственный способ не сойти с ума. Нурия боится стать жертвой, Амира боится потерять власть, Самира боится потерять статус. А я? Я боюсь стать такой же, как они. – Златочка, пора. – раздался голос Закарии. Час пролетел незаметно. Время моего первого урока. – Удачи. – шепнула Шахина. – Спасибо. Я встала и направилась к Закарии. Впереди меня ждал новый этап подготовки к встрече с шейхом. Этап, который должен был научить меня быть тем, чем я никогда не хотела становиться. Но у меня не было выбора. В этой игре правила устанавливал только один человек. И это был не я. – Идем. – сказал Закария. – Мастер танцев не любит опозданий. Мы вышли из трапезной, и я в последний раз обернулась. Нурия сидела, обхватив колени руками, и плакала. Шахина гладила ее по спине и что-то тихо говорила. Две женщины в золотой клетке, утешающие друг друга. Картина, достойная кисти великого художника. "Скорбь в райских садах". Сколько таких картин висит в музеях мира? Сколько веков мужчины любуются красотой женского страдания, называя это искусством? Завтра одной из них могу стать я. Или, что еще страшнее, – через месяц я буду той, кто утешает новенькую, объясняя ей правила игры, в которую никто не хотел играть.