Глава 28. Ревность

Он любил возвращаться домой. Любил, когда Карина его встречала в прихожей или ждала на кухне. Любил аромат её волос. Любил, когда двойняшки с криками дикарей выбегали из комнаты и висли на нём подобно мартышкам.

Феликс поставил машину в гараж. Сегодня он не торопился покидать прохладный салон. Он должен будет сказать Карине, что ремонт в квартире придётся отложить ещё на год. Она поймёт… Нет, не так, она примет, но не поймёт. Они сразу стали жить своей семьёй, но Зоя умудрялась подпортить их жизнь даже на расстоянии.

Наконец он собрался с мыслями и вошёл в дом. Его ноздри сразу учуяли запах ванили и творога. «Сырники», — подумал он, и рот тотчас наполнился слюной.

— Чует мой нос, что мужа мясом кормить в этом доме не собираются, — нарочито грозно проговорил он.

Карина выглянула из кухни: на голове красовалась косынка, на щеке белая полоска муки.

— Зоя звонила, — сообщила супруга с порога.

— Значит, ты уже всё знаешь, — облегчённо вздохнул он. — Ты прости, так получилось.

Феликс прошёл в ванную, намылил руки. Мыл их он долго, оттягивая неприятный разговор.

— Феликс, — Карина постучала в дверь, — ты поешь или сразу пойдёшь?

— Поем, — ответил он, забыв спросить, куда он должен идти, ибо мочи терпеть эти запахи не было.

— Значит, это правда, — усмехнулась Карина. — А я думала, что меня минует сия чаша. Ты только девочкам не говори пока. Я сама. Потом.

— Хорошо, — согласился он, усаживаясь за стол. — Да они и не знали. Пусть и дальше не знают.

—–Как скажешь. Хотя, оно понятно, ты здесь, а мы… Мы скоро уедем.

Карина вздохнула. Она хотела ещё что-то сказать, но её голос дрогнул. Женщина сдёрнула косынку, сняла фартук и пошла из кухни прочь. На пороге остановилась и, не поворачивая голову, срывающимся голосом быстро проговорила: «Потерпеть до нашего отъезда не мог. Уж чем она лучше меня…»

Вскоре из внутреннего домика раздались рыдания. Феликс, который начал уже есть, замер, не дожевав сырник. Что-то было не то. Не жуя, он проглотил большой кусок, закашлялся, неловко схватил стакан с водой, облился, кинулся следом за женой.

Она стояла, прислонившись боком к одной из опор, державших крышу дворика. Её плечи вздрагивали.

— Карина, прости, хочешь, я кредит возьму. Если бы я знал, что тебя это так расстроит, я бы никогда не стал.

— Феликс, скажи. — Она всхлипнула, повернула к нему голову. Хотела посмотреть в глаза, но не смогла, вместо этого уткнулась ему в грудь, бормоча: — Я не буду скандалить. Прости, я отпущу тебя. Только объясни, чем она лучше меня?

— Она не лучше. Она — моя мать. С тяжёлым характером, со своими закидонами, но она моя мать. Я не мог иначе, понимаешь? Если бы не я, то отец.

Карина всхлипнула да так и застыла на вздохе:

— Феликс, ты сейчас о чём?

— О деньгах.

— О каких деньгах?

— Я купил ей путёвку в СПА на пять дней, чтобы она отца оставила в покое. Взял из наших на ремонт. А ты о чем?

Карина уже не плакала. Мокрые дорожки всё ещё сверкали на её щеках, но она улыбалась:

— Это правда?

— Конечно, родная, а ты о чём подумала?

— Зоя звонила, сказала, что у тебя другая есть.

— Подожди-ка. — Прижимая одной рукой к себе супругу, он другой выудил из кармана телефон, разблокировал экран и набрал номер, включив на динамик: — Мама, ты чего Карине наговорила?

— Я? Что я наговорила? Что видела тебя с длинноногой девицей, с которой ты сбагрил своего братца.

— Мама, — взмолился Феликс, — какой девицей?

— Не знаю уж какой, но как она на тебя смотрела…

— Понятно, — вздохнул он. — Ещё один такой звонок и вместо СПА ты поедешь на историческую родину. Вот ты объясни, чего ты добиваешься? Чтобы мы с Кариной…

На том конце воцарилась тишина, а экран погас.

— Понятно, отключилась. И почему она такая? — Мужчина взял Карину за плечи, легонько тряхнул и произнёс строгим голосом: — Женщина, обещай мне, что ты не будешь лезть в жизнь наших детей.

— Обещаю, — легко и весело ответила Карина. — Обещай и ты мне, что со всеми новыми девицами я буду знакомиться первая.

— Карина, Карина, что с тобой? Мы же договорились, что изменам в нашей семье нет места. Как ты могла поверить?

— Я и не поверила, — всхлипнула она. — Я такая в последнее время… Впечатлительная. Сама не знаю, что со мной.

Он, целуя её в мокрые щеки, подхватил на руки и понёс на кушетку. Двойняшек дома не было, у них сегодня был урок серфинга. Отца тоже. Феликс, предвкушая приятное времяпровождение, покусывал мочку уха Карины и нашёптывал милые пустячки.

Нет приятней музыки, чем возгласы влюблённых.

Феликс лежал на спине и перебирал волосы Карины. Женщина положила свою голову на грудь мужа. Их тела ничем не прикрыты. Если бы художник решил написать картину, то лучше натурщиков ему было бы не найти.

— Я не хотела тебе раньше времени говорить, дорогой, но нам придётся взять кредит на ремонт.

— Потерпит до следующего года, — отмахнулся он.

— Не потерпит. Нам понадобится ещё одна детская.

— Двойняшки решили разделиться?

— Не знаю, двойняшки там или тройняшки…

Палец, наматывающий локон Карины, замер.

— Повтори, ты что сказала?

— А что я сказала? Что ты скоро станешь многодетным папой.

— Я стану… Карина, повтори, что ты сказала!

— Что ты мне сделал подарок к Восьмому марту! — Она улыбнулась. — Прости, родной, что я могла подумать, будто ты…

— Это ты меня прости, дорогая. — Он подтянул к себе супругу и крепко её поцеловал. — Девочки знают?

— Я думаю, что мы им скажем сегодня. Поехали, у них скоро закончится урок. — Карина поднялась.

Как Феликс ни тужился рассмотреть признаки беременности в этом идеальном теле, ему это не удавалось. Ну да, груди стали крупнее, словно налитые соком груши. Живот слегка приобрёл округлость. Самую малость. Отчего её формы стали ещё аппетитнее.

— Что это за девушка? — неожиданно спросила Карина. — Я вчера тебя с ней тоже видела.

— Партизанка, — усмехнулся он. — Видела и молчала. Спросила бы.

— Сказал бы.

— Вот вы женщины — странные существа. Сами увидели, сами придумали, а потом мы отдуваемся, за ваши фантазии. Скажи на милость, мне теперь докладываться обо всех девушках, которые постоят со мной рядом.

И он тут же изобразил, как покупает на рынке фрукты. Рядом с ним кто-то выбирает другие: «Простите, незнакомка, как вас зовут? Можно я сделаю ваше фото? Я должен докладывать моей жене о каждой женщине, кто осмелился наступить на мою тень». Потом он изобразил, что летит в самолёте: «Милая стюардесса, как ваше имя? Моя жена обязана знать, кто меня обслуживает».

Карина пыталась сохранить серьезность, но у неё это не получалось. А Феликс продолжал: «Женщина, вы вместе со мной перешли дорогу, давайте познакомимся, я обязан отчитаться перед женой», «Девушка на кассе, как ваше имя?».

— Феликс, умоляю. — Карина задыхалась от смеха. — Пожалей меня, больше не надо.

— Что не надо?

— Я больше не буду тебя ревновать.

— Нет уж, родная, ты ревнуй меня, а то как я узнаю, когда в следующий раз мне предстоит стать папой.

— Пощади. — Карина повисла на муже, обхватив его за шею руками, — тТы не выносим.

— И не надо меня ни от куда выносить. Я сам могу выйти, — продолжал он, обнимая супругу и щекоча её шею языком. — Какое бы мне для тебя ещё придумать наказание, чтобы ты перестала задавать бесполезные вопросы.

— И всё-таки, кто она такая? Это я так, не ради ревности, а для приличия. Приедет Женька, начнёт рассказывать о Светке, а я ни в курсах, кто это.

— Дочь той женщины, на которую запал мой отец. Её, кстати, зовут Женя.

— Кстати, было бы, если бы её звали Карина, — ответила супруга, поправляя свободный летний сарафан. — Зоя сказала, что они отправились на воздушном шаре.

— Ну да. Я Женьку попросил за отцом присмотреть. Похоже, что отец наш одержим ею, чтобы глупостей не наделал.

— Ага, так Марат Александрович и послушал Женьку. Это ты на неё так запал, что брату сватаешь? — хихикнула Карина. — Сам же с меня клятву только что брал, не лезть в жизнь наших детей.

— А, так значит, мы Женьку уже усыновили. Вот он обрадуется. — Феликс открыл дверь машины с пассажирской стороны, приглашая Карину. — Ты же знаешь, она не в его вкусе. Он любит компьютерщиц, что не от мира сего: в пирсингах, с огромными драными штанами на самых ягодицах, и чтобы говорила на непонятном нормальным людям языке. Айтишники все немного того, на одной волне. А эта… Она слишком утончённая и интеллигентная для этого обалдуя.