Глава 36. Сон

Воздушный шар штормило. Только нёс он не корзину, а маленький домик. Она находилась в чужой комнате. В спину дышал враг. Она не видела его, но знала наверняка. Было страшно. Губы ссохлись и не желали разлипаться. Тело выгнулось. По конечностям прошёлся ток. Она застонала.

— Мария, — такой знакомый и родной голос позвал её. — Мария, всё хорошо, я рядом.

«Петя, что ты здесь делаешь? — подумала она. — Не покидай, пожалуйста. Мне плохо без тебя».

— Не покину. Я буду с тобой всегда.

«Петя, обними меня, пожалуйста. Прижми меня к себе», — молила женщина. Но её не обнимали и не прижимали. Её накрыли чем-то лёгким. Чужое похлопывающее тепло проникало через ткань. Как же ничтожно мало этого тепла! Как хотелось прочувствовать его каждым сантиметром кожи.

«Петя, ты больше меня не любишь?»

— Люблю.

«Почему не обнимаешь?»

— Спи, Мария, это только сон. Это только сон…

Слова исчезли, сознание накрыла темнота, вытеснив врага, пропал шар, комната, осталось лишь чужое тепло.

***

Щека горела как от пощёчины. Яркий свет проникал через плотно закрытые веки. Мария Петровна проснулась. Она осознавала, что проснулась, но глаза не торопилась открыть. Так с закрытыми глазами и протянула руку к горящей щеке. Стало горячо пальцам. «Солнце», — подумала и улыбнулась. Как всё-таки хорошо, что это солнце, а никакая не пощёчина.

Ей было почему-то печально, но что могло стать причиной, она не понимала. Вспомнила, как вечером «щупала» Марата. Тихонько хихикнула. Стало волнительно. Сознание тотчас сыграло злую шутку и нарисовало продолжение.

«Глупости всё это! Я взрослая женщина, почти пенсионерка, а думаю невесть о чём». — Но сладкая истома не отпускала, и где-то во чреве проснулось желание повторить. Ей захотелось флирта, безобидного и милого, так волнующего душу и пробуждающего желание нравиться.

Рядом кто-то зашевелился.

Мария Петровна нехотя открыла глаза и только сейчас осознала, что ей совсем не хочется просыпаться. Всё тело, руки, ноги и даже шея ныли после вчерашнего марш-броска. Она пошевелила головой. «Отлежала», — досадливо подумала она.

Она лежала на спине и смотрела в деревянный потолок с объёмным рисунком, выполненным в технике тройного измерения. Местами краска потеряла свой цвет. Рисунок был самым простым: две параллельные линии по периметру, в углах перекрывали друг друга.

Она почему-то чувствовала себя счастливой. Счастливой и немного грустной, как это бывает в период первой влюблённости.

Мария Петровна повернула голову. Рядом на кровати, повернувшись спиной, лежала Женя. Волосы дочери разметались по подушке.

Женщина приподнялась на локтях и посмотрела на молодого человека, который спал на кресле-кровати. Евгений положил руки ладошками друг другу под голову и улыбался во сне. Спящий он казался таким юным и беззащитным.

«Хороший мальчик, — подумалось Марии Петровне. — Может, что с Женькой у них и получится. Дружба там. А то она всё одна да одна. В её возрасте это уже не совсем прилично».

Не опускаясь, она повернула голову в другую сторону. Она ожидала увидеть Марата, но на её удивление не было не только его, но и раскладушка была убрана.

Мария Петровна опустила ноги на тёплый пол.

Солнечный луч нагло протиснулся в узкую щель органзы и пытался выжечь пятно на полу. Ногам было приятно и тепло. Женщина поднялась. Одёрнула футболку и подумала, что Марат оказался очень внимательным и заботливым. Ей так не хватало этой самой заботы. Женька, конечно, заботилась о матери, но Мария Петровна чаще отвергала эту самую заботу: «Женя, я не инвалид. Не надо со мной носиться. Я ещё сама в состоянии за собой поухаживать», — отвечала обычно она дочери. Женщина давно пришла к выводу, что чем больше позволяешь себе лениться, тем быстрее к тебе подбирается старость. Одни себя изводят в спортзале, другие — на огороде. Неважно где, главное, чтобы работали мышцы тела.

Мария Петровна подошла к распахнутому окну. Оно выходило на птичий двор. Предчувствуя жару, птицы уже попрятались в укрытия и изредка бухтели. Специфический деревенский запах добавлял безмятежность в это утро.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошёл Марат. Мужчина выглядел свежим. Мария Петровна повернула голову, чтобы рассмотреть вошедшего, и невольно залюбовалась им. Он был каким-то «мажористым».

— Вы уже проснулись. Доброе утро. Переодевайтесь. Скоро машина за нами придёт. — Он только мельком взглянул на неё и тотчас направился к сыну, потряс того за голень: — Женьки, если не хотите ехать голодными, просыпайтесь и собирайтесь. Мария, куда поставить ширму?

Его тон, слегка отчуждённый, резанул словно по сердцу. Что она сделала такого, что он с ней так разговаривает?

— Зачем ширму? — Голос женщины дрогнул. И вот уже герой перестал быть героем, а превратился в обыкновенного пижона.

— Чтобы переодеться.

Она молча показала на угол. Марат сделал, ещё раз окликнул молодёжь и вышел.

Завтрак состоял из свежего деревенского творога, варёных яиц, горячей душистой лепёшки, окорока, нескольких видов сыров и какой-то размазни, по вкусу напоминавшей сладкую кашу с крупинками.

Марат с Марией Петровной сидели друг против друга. Она пыталась поймать его взгляд, чтобы понять, что произошло. Он же упорно прятал этот взгляд. По-видимому, эта игра ему быстро надоела, и он прямо взглянул на женщину:

— У вас всё в порядке?

— Почему вы это спрашиваете? — Она почувствовала себя ужасно глупо. Нет, у неё проблема с головой, потому что ей внезапно стало очень важно его одобрение, его мнение, его улыбка. Ей стал важен он сам.

— Так, показалось. Молодёжь, ешьте хорошо. Отсюда до нашего отеля пять часов дороги. С остановкой будет больше.

— Отель соизволил прислать за нами транспорт? — Мария Петровна не могла молчать. Молчание делало её уязвимой, легко читаемой. — Надеюсь, что это не воздушный шар и не тот каскадёр.

— Нет, я отказался от транспорта отеля. — У Марии Петровны брови в изумлении приподнялись. — Я попросил Феликса.

— Того, который ваш водитель?

— Водитель? — воскликнул Женька с полным ртом. — Это братан мой. Старший! Он у нас жутко умный и деловой.

— А ваш батюшка, — Мария Петровна нашла в себе силы склонить голову и проговорить с усмешкой, — представил вашего брата как своего водителя, а себя — шейхом.

Женька засмеялся:

— Батя, а я и не знал, что являюсь сыном шейха.

Телефон перед Маратом звякнул. Он глянул на экран, приказал всем заканчивать с завтраком, залпом допил свой кофе и вышел.

В этот раз они ехали в минивэне представительского класса. Навязчиво пахло натуральной кожей. Сквозь затемнённые стёкла солнце не грело. Поэтому или кондиционер работал, но Мария Петровна почувствовала лёгкий озноб.

Она наклонилась вперёд и задела за плечо Марата, который сидел рядом с водителем: «Мне холодно. Можно кондиционер сбавить?»

Марат попросил водителя остановить машину.

Они остановились на плоской площадке, с которой открывался красивый вид: густая сочная тёмная зелень словно пушистого леса, сбегающего по склону вниз к долине, где в неправильном порядке разбросаны, словно игральные кости — светлые домики. На горизонте голубое небо и причудливые барашки облаков.

— Мария, что с вами? — Марат подошёл к женщине так близко, что она услышала звук его сердца.

— Со мной как раз ничего, а вот что с вами? Что я сделала вам плохого, чем заслужила вашу немилость? Или вы плохо спали? — Ей хотелось сказать что-то обидное, чтобы он понял, как ей сейчас плохо, но она не умела этого делать.

— Скажите, а Пётр, это ваш муж? — неожиданно для неё прозвучал этот вопрос.

— Откуда? Откуда вы это узнали? Вы наводили про меня справки? — Почему-то в её голове он так и остался всемогущим шейхом.

— Вы ночью его звали. Кто он, этот Пётр, без которого вам плохо?

— Муж. — Она хотела добавить «бывший», но не стала.

— Вы его очень любите?

— Очень. — И опять на языке вертелось «любила». Нет, она и сейчас любила его, но это была уже иная любовь, не та, что была при жизни.

— Простите, если сможете,  — он говорил тихо, глядел вдаль. Она увидела, как он сжал челюсти, как заходили желваки, словно ему надо было сказать что-то очень важное, но он не решался. — Конечно, такая женщина не может быть одинокой. Какой я болван. Простите. Я не знаю, что на меня нашло, увидел вас и потерял голову. Я обещаю, что не посмею нарушить вашей святости.

Она кивнула. Он решил, что прощён.

Весь обратный путь Мария Петровна думала о его откровенности. В ней боролись два желания: признаться, сказать, что она давно уже вдова, и молчать, остаться верной покойному мужу. Но Петя всегда хотел, чтобы она была счастлива. А она и была счастлива. Была, вот до этого признания или раньше, до их встречи. Как хорошо и складно было в её жизни. Было. Пока не появился он и не нарушил заведённый порядок. Нет! Он не имел права признаваться.

Мария Петровна прикрыла глаза. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в мягкую ткань ладоней, чтобы не расплакаться. А плакать хотелось, и очень. И не просто плакать, а уткнуться ему в плечо, вобрать в себя его запах и тихонько заскулить, чтобы он прошептал: «Не плачь, я с тобой».