Глава 10

— Отстань, куртизанка! Я не хочу надевать идиотский колпак!

— Он не идиотский, а праздничный! – заявила безапелляционно, и, потянувшись, насильно нацепила на Красавина украшение.

— Ради баб Ани можно и потерпеть немного!

Он повернулся к зеркалу, и его лицо тут же приобрело страдальческие нотки.

— Моя шикарная прическа безвозвратно потеряна!

Я закатила глаза, и, схватив со стола торт и связку разноцветных шариков, которые мы старательно надували с ним ближайший час, ткнула в пакет с продуктами.

— Хватит страдать, Красавин! Принимай трудности стойко!

Несколько минут, он обиженно молчал, и, щурясь от обеденного солнца, я подумала о том, что вчера Лидуся выглядела такой же обиженной. Подруга не могла мне простить, пропуск похода в кино и требовала подробного рассказа о Гоше. А я непрестанно краснела, вспоминая наш внезапный поцелуй и то, как сильно он разбередил мою душу.

К счастью, сегодня Красавин и не думал предпринимать каких-либо попыток сблизиться сильней, чем положено соседям по участкам. И, несмотря на мои опасения, даже малейшей заминки или неудобства не случилось между нами, пока мы готовились к празднику для Баб Ани.

Пнув мелкий камушек, лежащий на дороге, Красавин заворчал недовольно, заставляя меня обернуться и вызывая непреодолимое желание тут же рассмеяться с его выражения лица.

— Ты похож на мальчишку, у которого отобрали машинку.

— Я похож на несчастного, поддавшегося женскому очарованию! Подумать только, я на клоуна похож! – возникал он, и словно в подтверждение его слов разноцветный бумажный колпак съехал по его голове набок. Мой звонкий смех заставил его выместить обиду на очередном камне.

— Хватит, Красавин! Не хватало еще, чтобы пакет порвался, и нам пришлось собирать еду с дороги, - ухахатываясь, пытаясь сморгнуть выступившие на глазах слезы, я пыталась воззвать его к голосу совести.

— Смеешься, да? - он вдруг остановился передо мной, и, сделав по инерции шаг, я буквально врезалась в парня. Красавин был выше меня на целую голову, и сейчас смотрел на меня с высоты своего роста. Смотрел так, как делал это вчера на диване торгового центра.

— Я ведь могу и оплату потребовать, куртизанка. А ты, как честная соседка, должна ее вернуть...

Сердце загрохотало в ушах, и его обещание волнительным томлением свело низ живота. И сколько бы я не ругала себя за вчерашнюю слабость, понимала, вздумай он и сейчас поцеловать меня, и я не смогу противиться.

Он наклонился ближе, так, что теперь его губы были в нескольких сантиметрах от моих. Дыхание участилось, позволяя глупым фантазиям волю.

— У меня там сорников полно на грядках. Завтра в восемь утра буду ждать у себя на огороде. Так уж и быть, один палисадник возьму на себя, а остальное за тобой, Куртизанка, - и, подмигнув, он направился дальше по дороге, оставляя меня в полной растерянности, с распахнутым от удивления ртом наслаждаться видом его крепкой спины стремительно удаляющейся от меня.

— Знаешь, что, Красавин?! – когда силы вернулись, я выкрикнула это так громко, что залаяли собаки с соседских участков. И как же меня разозлило, что когда он обернулся и улыбнулся мне, у меня совершенно не было желания говорить ему «нет».

— Куртизанка, не толкайся! – раздалось ворчание, когда, раскрыв коробку и вставив в торт две свечки, я спешила их поджечь, пока Красавин избавлял бутылку шампанского от фольги, дабы откупорить бутылку аккурат во время того, как к нам выйдет баб Аня.

— Красавин, не ворчи! – вернула ему замечание, поправляя колпак на его голове.

Он одарил меня придирчивым взглядом.

— Легко тебе говорить, тебе вон даже этот колпак идиотский идет! А я как придурок в нем...

— Почему это, как... – протянула я шутливо под нос, и ойкнула от того, что этот негодяй ущипнул меня за предплечье.

— Я ведь торт могу...

— С днем рождения! – крикнул Гоша, и я увидела, как из дверей выходит баб Аня, и шатающейся неуверенной походкой направляется к калитке.

— С днем рождения! – теперь уже хором воскликнули мы, и глухое «бух» и отлетевшая в сторону пробка заставили меня ойкнуть и рассмеяться.

— Баб Аня, красавица вы наша, с очередным восемнадцатилетием! – протянула я в ее сторону торт, надеясь, что бабуля тут же задует свечи, но голос мой сник, а улыбка сошла, как только я увидела заплаканные глаза женщины.

— Ох, детки вы мои! И чего же вы... – щебетала она, качая головой.

Мы с Гошей переглянулись, и решив, что ее слезы и расстроенное выражение лица стали следствием грусти в такой праздник, протянули ей шарики и заставили задуть свечи. Запустив нас в дом, женщина так сердечно обнимала нас и зацеловывала, а когда Гоша достал коробку с новой колонкой и принялся возиться с подключением, устало опустилась на стул.

— Баб Ань, мы сейчас организуем фуршет, теть Фая с гостями прибудет к обеду. Вы не волнуйтесь, мы с Гошей полностью берем угощения на себя, с вас только посуда и ваши красивенные фужеры, из которых я так мечтала попить что-нибудь вкусное...

— Алкоголичка! Баб Ань, вы этой красивой алкоголичке не давали бы фужеры. Напьется и буянить тут начнет. Не, такие фужеры лучше держать подальше, - он рассмеялся, отпрянув от меня в тот момент, когда я пыталась надавать этому негодяю палкой колбасы.

— Еще одно слово, и сорняки свои будешь сам рвать!

— Молчу, - поднял ладони вверх и в этот момент мы услышали тихий всхлип. А когда обернулись, то увидели, что баб Аня и вовсе спрятала лицо в старческих морщинистых ладонях, поддавшись горьким слезам.

— Баб Ань, ну вы чего? Что-то случилось? – прижимая к себе женщину, и чувствуя как сильно трясется ее худенькое тельце, я понимаю, что слезы ее совершенно не могут быть следствием привычной грусти в этот день. Гоша бросает в сторону пакет и присоединяется ко мне в попытках успокоить женщину и добиться правды.

После выпитого стакана воды и пятнадцати капель «корвалола», женщина смогла унять слезы и сумбурно пересказать нам события сегодняшнего утра. В ходе ее рассказа, мы узнали, что несколько часов назад к баб Ане нагрянули гости в лице Петра Рыбака и нескольких его охранников, которые в агрессивной форме сообщили ей, что нацелены переселить баб Аню в соседнее село, а ее домик пустить под снос для того, чтобы Рыбак мог беспрепятственно расширить территорию своей базы отдыха. Видите ли, ему страсть как необходимо построить еще десять домиков, и отдаленное жилье баб Ани стоит ему костью поперек горла.

— И куда же я, деточка, пойду? Это ведь наш с Василием Сергеевичем дом, моя память о муже. Лучше уж мне помереть прямо сейчас, чем отдать его на растерзание!

— Баб Ань, глупости какие! Никуда он вас не выселит! Это ваша собственность, и совершенно никто не может вас ее лишить!

— Ох, деточка, ты Рыбака этого не знаешь! Он богатый человек и жестокий, у него связи везде. Он и поджечь меня может, если надо будет...

— Я ему подожгу! Баб Ань, вы не переживайте, я думаю это какое-то недоразумение! Так, давайте вы поможете Гоше накрыть стол, а я сейчас...

Сидевший рядом в полнейшей задумчивости Гоша, вдруг резко поднял на меня взгляд.

— Куда ты?

Застыв в дверях, я окинула комнату взглядом. Потерянная, но немного успокоившаяся баб Аня сидела подле Красавина, лицо которого с каждой секундой становилось все более напряженнее.

— Ты встречай гостей, они будут уже скоро. А мне нужно кое-куда сходить.

Он догнал меня у калитки. Я была в такой ярости, что заметила его лишь когда врезалась в его грудь.

— Пропусти.

— Нет.

— Красавин!

Гоша нахмурился. В его обычно спокойных глазах появилось нечто тяжелое, как придорожный валун.

— Пока не скажешь, куда собралась.

— Не твое дело. Я приду через двадцать минут.

Я пытаюсь его обойти, но его пальцы смыкаются на моем запястье, и уже спустя секунду я оказываюсь прижатой к его груди.

— Я не пущу тебя к нему, - заявляет безапелляционно, а глаза злые, полные огня. Только сейчас понимаю, что Гоша говорит шепотом, но шепот его вибрирует от напряжения.

— Он мне ничего не сделает, и я его не боюсь. А сейчас, пусти.

— Нет. К нему ты пойдешь со мной, либо никак.

Я едва справляюсь со своей злостью, но понимаю: появись там Гоша, будет еще хуже. А делать ему плохо, я совершенно не хочу.

— Ты не мой мужчина, чтобы меня останавливать.

Грубые, но меткие слова долетают до цели в считанные мгновения. Его руки выпускают меня, он смотрит так затравленно, но продолжает стоять на месте, загораживая мне проход.

— Ты к нему не пойдешь. Оставь этот вопрос мне, я решу.

— Как решишь, Гоша? Проберешься в ночи к его дому и приставишь пистолет к его виску?

— Даже если так, это не твоя забота, Роза! Я поговорю с юристом, соберу все нужные бумаги!

Горький смех рвется из груди, но он чувствует, что я начинаю сдаваться.

— А если не поможет?

Красавин подходит ближе, и его пальцы заботливо заправляют мне за ухо прядь волос.

— Тогда я сам снесу его базу. По бревнышку. Но по закону. Доверься мне хоть раз. Пожалуйста.

Его серые глаза давали честные обещания, а сильные надежные руки прижимали меня к себе, и я понимала, что сегодня, к сожалению, не смогу отдаться приятному чувству доверия. Мне придется его обмануть, и я делаю это, не моргнув, когда двор баб Ани заполоняют гости, и теть Фая просит меня принести дров для разжигания костра на мангале. Гоша верит мне, но не сводит напряженного волнованного взгляда, и, воспользовавшись моментом, спрятавшись за старой деревянной постройкой я без труда перелезаю через небольшой забор и оглянувшись назад, мысленно прошу прощения у Красавина, и срываюсь со всех ног в логово врага.

При виде меня на лице Петра появляется улыбка. Он откладывает в сторону бумаги, которым обложен его стол, и в это время охранник, стоящий за моей спиной, подает голос.

— Петр Сергеевич, простите, еле догнал ее. Говорит, срочный разговор, я просил дать время, чтобы предупредить вас...

— Саш, спасибо, но этой девушке можно отвлекать меня в любое время, - он вышел из-за стола и спровадив охранника, пригласил меня в беседку. Ошибочно решив, будто я соскучилась и преследую романтические цели, Петр предлагает мне вина и пытается найти возможность быть ближе ко мне или взять за руку.

Но когда мы оказываемся в беседке, и я начинаю говорить, лицо его тут же меняется.

— Неужели эта безумная старуха успела и тебя втянуть в столь некрасивую историю?! - он старался звучать спокойно и вежливо, но в каждом слове так и сквозила неподдельная ярость.

— История некрасивая, и признаться, услышав ее рассказ о вашем разговоре, я не поверила, и решила убедиться во всем лично. Не могу представить, чтобы такой мужчина как вы обижал пожилую женщину.

— Роза, я никогда не обижу женщину! Без причины. А причина есть, ведь старуха выжила из ума, и буквально крутит мне руки.

В этот момент к столу подошла его домработница и приветливо улыбнувшись, поставила на стол чайный сервиз. Бросив ей грубое: «свободна», он принялся разливать чай.

— Прости, на чем я остановился?

— На тои, что старая женщина скрутила руки огромному и сильному мужчине. Признаюсь, звучит не слишком правдоподобно.

Мужчина устало вздохнул и подался вперед.

— Роза, бабке выделили нормальное жилье в райцентре. Чего ей старой, в этой развалюхе чахнуть? А там вся инфраструктура под боком, живи и радуйся.

— Это не вам решать, Петр, что для нее причина для радости, а что для печали. Этот дом – ее память о покойном муже. В нем она вырастила детей, и спокойно доживает свой век. Оставьте женщину в покое.

Он вдруг резко придвинулся, пугая неожиданной близостью. Голубые глаза всегда казавшиеся мне добрыми сейчас таили в себе нечто от дьявола.

— Роза, я привык добиваться цели и принимаю решения быстро. Будь то романтические отношения или деловые вопросы. И если кто-то становится у меня на пути, я действую также безотлагательно и где-то жестко.

— Также жестко, как и с бывшей женой?

— Это не касается никого кроме меня и моей жены.

Он навис надо мной, пугая. Но ярость, бушевавшая в моей груди, не позволила бы мне проявить страх, приставь он к моему горлу нож.

— Как я рада, что не будет ничего общего, касающегося нас с тобой, Петр. Я отстою дом баб Ани, чего бы мне это не стоило. И когда обижают беззащитных людей, я тоже становлюсь жестокой, - резко поднявшись и перевернув чашку с горячим напитком прямо на его ноги, я сорвалась к выходу. Его громкое «стой» глушило громким сердцебиением. Перед глазами уже маячил шлагбаум, минуя который я смогу выбраться из его логова, но Петр догнал меня, и, схватив за руку, дернул на себя так, что я едва не упала на землю.

— Послушай меня, девочка, - прорычал мужчина сквозь стиснутые зубы. — Не лезь в эту историю, не порть все то, что у нас началось!

— У нас ничего нет, и не могло быть! Я никогда в жизни...

— Если ты не передумаешь, то узнаешь другую сторону меня. Но я не хотел бы этого и до сих пор надеюсь, что ты одумаешься и станешь не только на мою сторону, но и будешь близкой для меня женщиной.

— А зачем тебе женщина, Петя? Чтобы бить ее и вымещать на ней злость?

Скривившись, он потянулся ко мне, но внезапно черная фигура врезалась в него. Со всего маху, оттолкнув Петра так, что тот отлетел на несколько шагов. Широкая спина, за которой я вдруг оказалась спрятанной от разъяренного Рыбака была той самой желанной стеной, которой мне не хватало всю жизнь. Будучи лишенной отца в возрасте пяти лет, я не привыкла быть защищенной, встав на путь взрослой жизни и начав свой бизнес я взвалила на плечи огромный груз, и так долго тянула его одна. И сейчас, когда невесть откуда взявшийся Красавин встал на мою защиту, я готова была расплакаться от неописуемого восторга и ужаса от понимания того, какие странные эмоции меня сейчас захлестнули.

— Еще раз тронешь ее, я тебе руки вырву, – прохрипел Гоша, и я вздрогнула от того, каким разъяренным был его голос.

Я совершенно не слышала их перепалки – в ушах стоял нескончаемый гул, и ни бешеные глаза Рыбака, ни подбежавший к нам охранник, пытающийся схватить Гошу, ни лающие собаки, обступившие нас со всех сторон, не могли переключить мое внимание с горячих пальцев Красавина, так крепко и надежно сжимающих мою руку.

К счастью драки не случилось. И перед тем, как Гоша смог утянуть меня за собой, я увидела, что Петр после их разговора остался в легком недоумении и в глазах его сквозил страх. Провожающие нас враждебными взглядами охранник с его хозяином оставались неподвижными статуями пока мы не очутились на улице СНТ.

На всем пути Гоша не проронил ни слова. Он шел так быстро, что я едва поспевала за ним. И моя попытка завязать с ним разговор у калитки была стремительно и безжалостно прервана.

— Ну куда вы пропали, а? Гоша, Михалыч едва мясо не спалил! Нельзя ему доверять шашлык! – теть Фая с присущей ей громкостью и полным отсутствием желания уважать чужие границы, буквально разорвала сплетение наших рук и ухватившись за Красавина словно он всецело принадлежит ей, повела того к мангалу.

Вернувшись в дом, и убедившись, что баб Аня больше не плачет, а с наслаждением придается прослушиванию любимых хитов Муслима Магомаева, я позволила себе несколько минут тишины на кухне.

Все вокруг сновали в разные стороны, накрывая на стол и украшая комнату баб Ани шариками. Мне совершенно не хотелось портить этот день, но дело было важным, не терпящим отлагательств, и когда все собрались за столом, после двух тостов за здоровье именинницы, я взяла слово, и выдала всю имеющуюся у меня информацию.

Гоша молчал. Только бросал на меня сердитые взгляды из дальнего угла стола. Баб Аня, просила никого не волноваться, но едва услышав данную новость, теть Фая взяла проведение собрания в свои руки и уже спустя пятнадцать минут, вооружившись ручкой и тетрадным листком, принялась набрасывать план спасения жилища баб Ани.

Объединились все. И старенький дед Федор, и молодая семья, недавно переехавшая в наше СНТ, и тракторист Михайлович, грозно трясущий кулаком и обещающий «начистить морду» обнаглевшему негодяю. Мнений было много, но все сошлись в одном – в обиду баб Аню никто не даст, и даже больше, было выдвинуто предложение устроить дежурство на улице, дабы больше не подпускать бессовестным мужчин до нашей старушки.

— Снести дом могут только по решению суда, - проговорила высокая рыжая женщина в ярко фиолетовом платье. Теть Фая шепнула мне на ушко, что когда-то та работала юристом.

— Не думаю, что есть о чем переживать. Суд никогда не примет такого решения, да и на Рыбака можно написать заявление в полицию, об угрозах.

Публика немного выдохнула после этих слов, но в этот момент наконец-то подал голос хранивший молчание Красавин.

— У Рыбака большие связи в администрации и правительстве. Неспроста он столько лет портит жизнь людям, и не несет ответственности. Не удивлюсь, если через месяц к нам придут приставы и заявят, что дом подлежит сносу. Нам нужно действовать быстро, и четко. Думаю, единственный нормальный вариант – привлечь СМИ. В наше время только телевидение и общественный резонанс могут хорошо подстраховать в таких вопросах.

— Это хороший вариант, но и привлечь СМИ не так то просто. Думаешь, если мы позвоним в редакцию телеканала, и компания тут же выделит съемочную группу и эфирное время?

Гоша бросил на меня внимательный взгляд.

— С каналом я решу. Есть у меня несколько знакомых в руководстве нашего местного телевидения. Начнем с малого, а там придумаем, как быть.

На том и порешили. После принятого решения и сообщения Гоши, что после непродолжительного звонка тому самому знакомому, он договорился о встрече на ближайшей неделе, мы определились о графике дежурства у баб Ани и вернулись к празднованию дня рождения. Усиленная умственная работа здорово истощила наш организм, и все с аппетитом принялись за еду.

Шашлык был вкусным, песни, звучащие из музыкальной колонки душевными, а баб Аня роняла редкие слезы только теперь не от грусти и отчаяния, а от благодарности. Мы танцевали, пели, и много болтали. Расстраивало лишь одно – Красавин так и не заговорил со мной, и я снова чувствовала вину.

Надеясь помириться с ним и поблагодарить за помощь после праздника, я все пыталась уличить момент, когда он соберется уходить, дабы проследовать за ним. Но теть Фая распорядилась, дабы Красавин довел ее подружек и саму теть Фаю до дома, а когда мы подошли к моей калитке, она расцеловала меня и велела незамедлительно идти внутрь, дабы не замерзнуть, и потащила Красавина следом за собой. А он не особо то и отпирался.