Глава 13. Шипы

– Раз у вас сегодня дебют, маленькая леди, я расскажу, как бывало раньше… В том углу обычно стояли «петухи», – хмыкнул Валенвайд и, подхватив с подноса бокал, стеклянным краем указал на дальнюю стену. – С другой стороны толпились «мамушки». Наседки, опекающие розовоперых прелестниц. Ох и шумно они кудахтали… Я невольно улыбнулась и поправила маску на носу. – Как только неопытный птенчик отбивался от стаи, он попадал под влияние хищников. Поэтому матушки, нянюшки и прочие строгие родственницы глаз не спускали с «ценного капитала». Они же владели танцевальной книгой – самым важным документом бала. Серьезный тон, которым вещал магистр, заставил неловко рассмеяться. – Это ведь просто танцы! – Шутите, куколка? На первый вальс обычно записывали наиболее перспективного кавалера. Следом шли кандидаты попроще. Всего было три договорных танца перед общими развлечениями, – в духе лекции объяснял магистр. – По итогу приема заключались магпомолвки. Ценность невинного капитала фиксировалась кровью и клятвой, и обещанную цыпочку начинали опекать с утроенной силой. С удрученным выдохом я прислонилась спиной к колонне. Цыпочки, капиталы, кандидаты, брачные контракты на крови… Звучало знакомо и неприятно. Не так уж много я потеряла, лишившись первого бала. – Но пока прием не завершен, у петухов оставался шанс поволочиться за какой-нибудь неопытной курочкой, – с издевательской ухмылкой продолжал Валенвайд. – Поживиться пташкой, выпавшей из гнезда и выбившейся из-под надзора… Холостые повесы делали ставки, заключали пари и всячески веселились, портя юных претенденток на их сердца и родовые книги. – А где были вы? – фыркнула я насмешливо. – С петухами или с наседками? – Где был я? Ммм… Сейчас покажу, – вкрадчиво прохрипел Эрик и за руку потянул меня в темный коридор, узкой черной змейкой ответвлявшийся от круглой танцевальной залы. – Куда мы? – Терпите, Вероника. Тут недалеко. Прикрытые тенью от пышных цветочных композиций, мы выскользнули из-под прицела хрустальных люстр и любопытных глаз. В чужом доме вампир ориентировался даже лучше, чем в тролльих горах. Миновав ряд закрытых дверей, Эрик толкнул четвертую или пятую… и мягко впихнул меня внутрь. В залитом мраком помещении витал стойкий запах старых страниц и ветхих кожаных переплетов. – Библиотека? – догадалась я. – Вы уединялись, чтобы… почитать?! – Вы слишком дурного обо мне мнения, куколка. Тут я избавлялся от скуки, развлекал себя, как мог. Вам не скучно? – не снимая клювастой маски, Эрик вынырнул из сгустка тьмы и коварно оскалился. – Впрочем, да, мне сейчас тоже нет… но тут больше все равно нечем заняться, так что… – Погодите… Поздно трепыхаться. Пока я осознавала коварство вампирского плана, меня задвинули в нишу между двух высоких стеллажей. – Считайте, вечер прожит напрасно, если на дебютном балу вы ни с кем не целовались в библиотеке, – со знанием дела заверил Валенвайд и сдвинул жуткую маску себе на лоб. Его лицо очертилось знакомыми тенями – показало резные скулы, жесткие губы, твердую линию подбородка. – Уверена, я переживу, если мой «дебют» пройдет не по плану, – просипела я, сраженная его алчущим взглядом. Он так и кричал: «попалась, лебедушка, в цепкие коршуновы лапы». – И я сильно сомневаюсь, что воспитанные девушки грезили о подобном развлечении… – Только о нем и грезили, – хмыкнул Валенвайд. – Не думаете же вы, что аристократки, взращенные в строгости пансионов и дамских школ, рьяно соблюдали правила? А о чем им потом вспоминать, сидя в цветастых гостиных их скучных, дряхлых мужей? Он сдвинул на мой лоб серебряную маску, заставив чувствовать себя обнаженной без белых щекотных перышек. Погладил костяшками щеку, выделил линию губ. – Это вы уникальный, непорченый экземпляр, Вероника, – добавил хрипло. – Пора исправлять… и срочно… Пока другие не дорвались… Пользуясь замешательством, он нахлынул на меня черной тенью и жадно приник ко рту. Утопил в беспамятстве жгучего, глубокого поцелуя. Исключительно в гуманитарных целях: чтобы перед свадьбой напитать мою «памятную коробочку» достойными впечатлениями. – Вы вроде… вроде не собирались приближаться ближе, чем для укуса, – прохрипела я, выбравшись «на свет» из глубины. И с нездоровой алчностью набирая воздуха про запас. – Я передумал, – бросил Эрик и снова запечатал болтливый рот. Я пыталась зажмуриться, но глаза, напротив, открылись шире. Вобрали в себя странный вид падающего сверху потолка… Не подпирай его книжные стеллажи, он неминуемо рухнул бы на наши грешные головы. – И что же вас… переубедило? – запыхавшись, уточнила я. – Нам обязательно болтать, куколка? – возмущенно прошипел Эрик, с нескрываемым голодом захватывая мои губы снова и снова. С каждым разом приручающий плен длился все дольше, и все меньше хотелось из него вырываться. В конце концов я привыкла к чужому кипящему языку, как к родному. Будто он со всеми вампирскими ценными жидкостями всегда был частью меня. – Уж лучше болтать, чем… – осоловело простонала я, выискивая подслеповатыми глазами черное пятно потолка. – Не врите. Ни разу не лучше, – проворчал Эрик, но затем сам оторвался и пощекотал маскарадные перышки. – Меня переубедило ваше знание сотни заклятий, замывающих вчерашнюю кровь. – Вас впечатлили чары уборки?! Знала бы мадам Туше, к чему юных воспитанных аристократок приводит ее строгая муштра. – Меня впечатлило другое. Сейчас… минутку, – пробубнил Эрик и стиснул мою талию руками. – Знаете, ягодка… Я попозже объясню. Горячие ладони проехали вверх от поясницы к лопаткам, захватили ткань платья и резко дернули, сорвав бедные фонарики с подрагивающих плеч. – Стойте! – взвизгнула испуганно. К раздеванию средь темной библиотечной ночи я оказалась решительно не готова. – Тшшш! Тише, Вероника, не паникуйте так усердно, – приказал Валенвайд. – Легкой дрожи более чем достаточно, чтобы получить галочку в зачетку благородной леди. – Я не могу волноваться по расписанию, в строго выверенных дозировках! – Немного тренировки – и сможете, – заверил кровосос и принялся жадно зацеловывать голые плечи. – Вы хотели ответ? Так дайте… мм… сказать… За почти три сотни лет в моей спальне побывало много девушек. Кошмарно много. – Даже представлять страшно. – Кто-то задерживался до рассвета, кто-то сбегал в темноте. Но до недавних пор ни одной из них не приходило в голову прибираться с восходом солнца и замывать окровавленный ковер. – Видимо, ваши аппетиты их так изматывали, что они не могли поднять голову с подушки, – проворчала я. Вампира впечатлило, как я махаю дамской палочкой? И чего в этом действе соблазнительного? – Вкусная, вкусная ягодка, – мурлыкал клыкастый, катаясь губами по обморочным мурашкам. – Ваша сладость отравляет, леди Честер. – Так поберегли бы… здоровье… Тело слушалось, но не меня. Я велела себе отпрянуть, отвернуться, прикрыться… А тело, негодное, напротив откинуло голову и подставило вампиру обмурашенную шею. Самые чувствительные зоны! Эрик отогревал кожу методично, неспешно, почти ласково. Массировал умелыми пальцами затылок, забирался под волосы, мял позвонки… Рассылая по всему телу стыдную, запретную дрожь блаженства. Так вот что происходило в темных закутках дебютных балов. И три сотни лет назад, и тридцать, и сейчас. Девушки сменялись, но кое-что оставалось неизменным. Точнее, кое-кто. Темная ниша хранила не первый секрет этой библиотеки. То, с какой уверенностью Эрик нашел укромный уголок, говорило лишь об одном: до меня тут перецеловали не одну сотню барышень. А кого-то, вероятно, и покусали. – Спасаюсь тем, что бессмертный, – ухмыльнулся Валенвайд и уперся локтем в стену за моим ухом. Его запаха стало слишком много. Плотное облако древесно-морской терпкости залилось в ноздри, впиталось в волосы. Я им, тролль прибери, вся целиком, от синих лент до голубых фонариков, пропахну! – Скольких вы сюда приводили? – спросила я, уворачиваясь от нового поцелуя. – Прогуляться с юной дебютанткой по темным уголкам усадьбы – что может быть приятнее в скучный вечер? – ответил он вопросом на вопрос. – Не портьте мне аппетит, куколка. Верните губы. Его подбородок был совсем рядом. Фамильярно тыкался в мой нос, укрывая тенью и приманивая обещанным блаженством. Поцелуи «трехсотлетнего клыкастого мужика», каким именовал себя Валенвайд, были до того приятны, что уносили мысли. Выбивали дух и подкидывали тело. Казалось, я подлетаю на полметра над полом и болтаю в воздухе каблучками… Так и парю на «мурашечной тяге» от каждого прикосновения. В конце концов я смирилась. У меня «дебют», а на балах так принято. Едва ли Эрик шутил, говоря, что о таком памятном вечере мечтают все воспитанницы «Эншантели»… Потом они будут отданы неприятным, неопрятным графам с липкими пальцами и дурными помыслами. Но в сердечной шкатулке сохранятся первые поцелуи в библиотечной тиши, разрываемой жадными вздохами и шуршанием тканей. – Вот так нужно, Вероника, – Эрик поймал мою ладонь и уложил на свою шею. Рядом устроил вторую, заставив робко приобнять мужчину. – И вам удобно, и мне приятно. Он говорил серьезно, сосредоточенно. Без насмешки, с задумчивостью в тяжелом взгляде. В затуманенное сознание информация поступала обрывками – в основном о том, что Эрику со мной приятно. Я послушно сцепила пальцы и притянула глупое мерзнущее тело поближе к вампиру. Столкнулась с ним ребрами и смущенно выдохнула… Не похоже, чтобы я сделала что-то неправильно. Однако Валенвайд вжал костяшки пальцев мне в живот и слегка отстранил от себя. – Вечер долгий, ягодка, – прохрипел сдавленно, словно готовился на пол рухнуть под моей тяжестью. – Если желаете, чтобы я целовал вас подольше, прижимайтесь поменьше. – Сами не знаете… чего хотите… – прошептала смущенно. – Если изволите, я вам в красочных деталях расскажу, чего хочу, леди Честер. Но как-нибудь в другой раз. Не здесь. Дверь за его плечом хлопнула с таким треском, что макушки стеллажей содрогнулись. – Что за нахальство?! – в неистовом возмущении прошипели голосом Карамзиной. – Так, молодой человек! Вы приглашены в очень старый, приличный дом, принадлежащий великому роду… и эта часть усадьбы закрыта для посетителей. Поэтому вспомните о манерах и, шурхи вас прибери, вернитесь с партнершей в бальный зал. Иначе сюда явится ректор, и он нежничать не станет. В финале строгой нотации Ксения Игоревна звонко притопнула и постучала жезлом по косяку, демонстрируя серьезность угрозы. – Молодой? Человек? – прокашлял Валенвайд, не оборачиваясь. Его губы грела озорная улыбка, а черный клюв на лбу игриво покачивался. – Эрик?! – изумленно охнула пожилая дама. – Уж сколько лет, а все туда же… – Мда… Ничему жизнь не учит, – промычал упырь, прикрывая меня плечом. Я испуганно вжалась носом в его грудь. Боги… Позор-то какой! – С кем бы ты ни был, отпусти юную леди в кровать. Одну, – откашлявшись, велела хозяйка вечера. – Прекращай портить дебютанток. И только попробуй заляпать кровью мой ковер! – Отпущу. И не заляпаю… Дай мне минуту, Ксюша, – задыхаясь от смеха, попросил магистр. – Сама понимаешь… «дело молодое»… Пожилая леди что-то неразборчиво прокаркала, но удалилась, на этот раз прикрыв дверь бесшумно. – Видите, отрава, до чего вы людей доводите? – негромко рассмеялся Эрик и, забыв про все «минутные» обещания, с жадностью вернулся к моим губам. *** Мы стояли в той стыдной темной нише не меньше получаса. До библиотеки не доставали звуки музыки, не добирались ароматы горячих закусок, что в эту минуту силами Олив и Монис подавались в главном зале. Все, что я слышала, – грохот сердца и жаркие выдохи Валенвайда, шорохи натянутой ткани и поскрипывание подошв. Все, что чувствовала, – запах теплой кожи и вкус вампира… к которому вдруг примешался мой собственный. Кровавый. – Не бойтесь, Вероника. Я хочу только пару капель, – успокоил Эрик, едва я судорожно дернулась в его объятиях, и торопливо облизнул надтреснутую губу. – Это вы меня укусили? Я озадаченно погладила пальцем мокрую ранку. Не заметила, как она появилась. – Кожа сама треснула. Но грех не воспользоваться, – негодяй пожал плечами и облизнул теперь уже мой палец. – До этого вечера ваши губы думали, что созданы исключительно для красоты. И не знали подобного напора. Я ошеломленно помотала головой: не знали. Все мое тело очень многого не знало. – Похоже, им нужен отдых, – со вздохом сожаления протянул Эрик и осторожно поцеловал подбородок. Там скопилось несколько соленых капель, сорвавшихся с раненой нижней губы. – А пока я… наслаждаюсь десертом… расскажите, что там написала обо мне старушка Белли… – С чего вы решили, что Анабель упоминала вас в родовой книге? – поморщилась, когда он присосался к самой губе и потянул «сок» из ранки. – Ауфф… Мучительно. Почти больно, если бы не отвлекающая пятерня, стиснувшая бедро. И вместе с тем – странно приятно. Очень нездоровый вариант чувственной ласки. – Потерпите, моя вкусная, – прорычал вампир, не в силах отлипнуть от кровящей ссадины. Завтра на губе будет знатный фиолетовый синяк. – Наверняка Белль написала обо мне что-то хорошее, раз вы нынче не кусаетесь. И покорно позволяете мне наслаждаться сладкими жидкостями. – Леди Анабель описывала вас в весьма сентиментальном ключе, – призналась я, отстранила кровопийцу и промакнула губы предложенным бордовым платком. – Обижалась на Судьбу, что та не дала вам столкнуться в иных обстоятельствах. Менее горьких. – Ох уж эти юные первокровочки… Хороших девочек, запертых в замках, так и тянет к плохим мальчикам, – хмыкнул упырь. – А потом эти шипастые розочки умудряются прорасти в сердце. Впиваются в чувствительные ткани и не отпускают. – Вы про леди Честер? – Разумеется, леди Честер, я про леди Честер. «Про которую?!» – взвыла мысленно, комкая чужой платок. Вместо ответа Эрик прижал меня к себе – тесно, неприлично, ровно так, как «нельзя», если мы планируем долго целоваться. Но раз мы уже не планируем… и мои треснувшие губы не выдержали его голодного напора… – Нам надо вернуться в зал, – напомнила я, нервно сглатывая раз в секунду. – Надо. Вернемся. Что вы сейчас чувствуете, Вероника? – Вас, – прошептала смущенно. Повсюду был один сплошной Валенвайд! Его запахи, его звуки, его мышцы, его одежда… Через тонкую ткань платья я чувствовала каждую пуговицу на вампирской рубашке. И где-то под ней ровно и гулко бухало древнее сердце. – Меня, – согласился он и прижал еще крепче, будто раздавить об себя планировал. – А теперь? – Все еще вас, – просипела я, задыхаясь. Губы пересохли, прерывистые вдохи обжигали горло. Воздух в библиотеке словно кипел, ребра распирали тугой корсаж, а щеки неистово пылали от наплывшей краски. – Все еще меня, – подтвердил Эрик невозмутимо. – Вам страшно? Чувствовать меня? – Нет, – помотала головой, отчаянно цепляясь взглядом за черный клюв на вампирской макушке. – Мне неловко. – Это решаемо. Главное, что не страшно, – сосредоточенно выдохнул Эрик. – Зачем вы меня… к себе… так? – Я должен понимать. – Что? – Все, что надо, я уже понял, – выдал упырь, ни шурха не объяснив. Так и не выпустил меня из смущающего захвата. – Вы так пугающе неопытны, так неискушены… – Полагаете это недостатком? – пропыхтела я возмущенно. В таком меня еще не обвиняли. – Колючая ягодка. Недостатком не считаю. Слава предкам, я бессмертный. Если раньше срока в склеп не уложите, времени нам хватит, – пробормотал, раскатывая ладонями платье по моей спине. Объятия стали мягче, ласковее. Теперь тесная близость чужого тела не смущала, не выглядела непристойной… Она ощущалась нужной. Будто все, о чем мечталось, – это чтобы меня вот так крепко, неумолимо стиснули со всех сторон, сокрушив границы. Чтобы стало неважно, кто там кого и когда покусал, сожрал и обескровил… В грудь стремительным потоком хлынули «правильные» эмоции. Теплые. Преступно запоздавшие. Облегчение… Разом от всего. От того, что Эрика выпустили из подвалов маг-трибунала. Что стражи не пострадали, что следователь Шо оказался принципиален, а мой отец – не вездесущ… Что Эвер удалось найти некую Огнию и забрать медальон. Что Валенвайд на следующий же день потащился к имению Честеров, опасаясь пользоваться порталами. Потому что хотел забрать меня в академию. Потому что знал о встрече с темным женихом. Что он вернулся за мной на крышу. Что ругал, как распоследнюю идиотку, за то, что дожидалась и мерзла. Что с ребенком Эвер все хорошо, и у Эрика нет причины меня убивать… Когда я успела пропасть? Почему в «Эншантели» о таком не предупреждали? Ведь знали и Алианда, и Ксения, и все они… эти чопорные аристократки с бурной молодостью… Все-все знали и не признались! Заставили бултыхаться в шурховом омуте самостоятельно! – Ну что вы опять трясетесь, куколка? – удивился Эрик. – Я даже не лезу к вам под юбку… Вздрогнув, я устремила в него дикий взгляд. Эти задорные вампирские шуточки… Взять бы да покусать за них! Он ведь наиграется рано или поздно. А мне с этим потом как-то жить. Как жили Ксения, и Алианда, и Анабель… И многие, что были до них и после. – Надо вернуться, – пробормотала я и упрямо вывернулась из цепких рук навстречу нормальному воздуху и свободе.