Глава 17. Урожай

Лучше бы я отключилась в ту же секунду, как голова коснулась бордовой ткани. Вместо этого я продолжала в смятенных чувствах пялиться на хозяина спальни. На владельца вот этих шуршащих простыней, которыми до этого шелестел Аарон… А кто до него – одной богине ведомо. – Успокойтесь, ягодка. Простыни стелили вы сами несколько дней назад, – прошептал Эрик, заметив, что меня потряхивает от волнения. Он с придирчивостью культурного критика рассматривал композицию «Вероника на подушках в багровых тонах». – Этой кроватью давно не пользуются по известному назначению, – добавил хозяин. – Чаще всего в ней дрыхнет пьяный ламбикур. Ох уж эти птичьи драмы… Лежать в его постели было чем-то странным, ненормальным. Но силы окончательно оставили меня: я еле ерзала на незнакомой прохладной ткани. – И вы… вы сейчас ляжете слева? У окна? – обреченно уточнила, провожая мужчину глазами. Клубившаяся в комнате тьма облизывала рельефные контуры, обнимала хозяина, выявляя самые аппетитные детали. Совсем не те картинки публикуют в «Трибьюн». – Не беспокойтесь, ягодка. Я не ем незрелое, – усмехнулся вампир, взглядом разбирая на ниточки кружевные лямки сорочки. – И к вам не притронусь. Меня, верите ли, вдохновляет мысль, что наша сделка нарушает планы синеглазого сопляка. – Обещаете, что не притронетесь? – допытывалась я, требовательно заглядывая в темные омуты. Эрик неоднозначно мотнул головой, то ли обещая, то ли… тролль его знает. – Так и быть, я немного полетаю вокруг… Погляжу на бывшего приятеля, от глупых чувств заработавшего пожизненный абонемент в хрустальный саркофаг, – пробормотал Валенвайд и порывом ветра зашвырнул себя на подоконник. – Вернусь, когда заснете. Отдыхайте, не то следующее видение убьет вас без всякого «Соединения». Откинув плотную штору, Эрик вышел в окно. А я, ежась от забежавшего в спальню холодка, подтянула одеяло повыше и отключилась. *** Во сне я умудрилась нарушить два единственных правила вампирской кровати. Во-первых, отвернула нос от шкафа и, перекрутившись в одеяле, улеглась лицом к окну. Во-вторых, неизвестным науке чудом умудрилась перебраться с правой половины на середину. Еще чуть-чуть – и на левую перекачусь. А она так-то была уже занята… Это я заметила, сонно приоткрыв левый глаз и увидев перед собой голое татуированное плечо. Сразу под ним располагалась столь же неодетая грудная клетка – мерно вздымавшаяся и источавшая терпкие запахи горячей кожи. Мощный торс был воздвигнут на моем пути непрошибаемой стеной. Преградой, расчерчивающей кровать на «до» и «после». Он загораживал просвет в шторах, нависал тенью над моим лицом и заставлял думать о неприличном. Эрик устроился с истинно вампирским комфортом: подмял локтем подушку, расслабленно вжал в нее скуластую физиономию… Древнее чудище не собиралось лишать себя постельных удовольствий и крепкого сна. Разве что глаза закрыть позабыло. – Вы все еще злитесь? – спросила я шершавым спросонья голосом. – Не на вас, – сосредоточенно хмурясь, ответил Валенвайд. Просунул ладонь под мою щеку, ухватил за затылок и медленно потянул меня к себе. Второй рукой примял поясницу, помогая движению. – Что вы творите? – Усложняю себе жизнь, – признался Эрик и притянул меня так близко, что я лбом уткнулась ему в ключичную косточку. А носом, вестимо, в грудную мышцу, разносящую мерное буханье по жуткой спальне. Я окончательно прорвала рубеж и очутилась на чужой половине. На вампирской территории. С бедной острой коленкой, упершейся в мужские брюки. Со скрещенными на груди руками, с локтями, вжимающимися в живот Валенвайда. Согретая сзади чужими ладонями. – Это все… как-то… Как минимум непривычно. Как максимум – неприлично! – Тш-ш-ш, Вероника… Спите. Сплю. Сплю… Может, на рассвете выяснится, что уютный обнимающий вампир мне просто почудился. *** Щель в шторах начала бледнеть, засылая в левый глаз первые рассветные отблески. Морщась и щурясь, я поелозила щекой по твердой, слишком горячей подушке. Отпихнула коленом неудобное одеяло, набитое кирпичами. Помяла бедром кошмарную простынь, натянутую на булыжник… И окончательно проснулась. Подушкой мне служила вампирская грудь. Одеялом – накинутая на меня правая нога. А простыней – видимо, левая. Макушку прожигал бодрящий темно-багровый взгляд. – Почему вы не спите? – охнула с подозрением. Тонущая в сонной вате, я пока не очень-то могла сообразить, как без потерь выпутаться из капкана чужих рук и ног. Меня точно каменной паутиной опутали! – Спал, пока вы не начали бесстыдно ерзать по моим брюкам. Аккуратнее, куколка, – выдал Эрик ворчливым хрипом. – Мне почти три сотни лет, и двадцать последних я торчал в горах один… Надо сказать, у меня не было шансов ерзать по чему-нибудь другому. Эрик обнимал меня всеми конечностями. Держал настолько крепко, словно боялся выпустить добычу из когтистых лап. Будто стоит ему прикрыть глаза и ослабить захват – и я сбегу. Прямо замуж, в распахнутые объятия принца, нарушив пикантные условия сделки. Одну руку я по-прежнему ощущала на затылке: она зарылась в волосы и придерживала шею. А вот вторую из-за пришибленной чувствительности я обнаружила не сразу. Она так прочно вросла в кожу на пятой точке, словно была там всегда. Вот с этой лапищей, впечатавшейся в зад, я и родилась. И кружевной кант на белье был изначально примят именно так… фирменный лондонский стиль… По бедру вокруг жаркой пятерни гулял прохладный воздух, задуваемый сквозь шторы и щель в окне. Ветерок трепал край задранной сорочки, намекая, что упырь… вот этот упырь… ночью нарушил все свои обещания! Он ведь клялся не прикасаться. Или я опять выдала желаемое за действительное? Однако истинным кошмаром было другое. Левая лямка сорочки бессовестно упала с плеча и, судя по ощущениям, обнажила нечто ценное. Что теперь утыкалось в кипящий вампирский торс. Тепло его кожи проникало в меня, грело… в основном испепеляющим чувством стыда! Последнее, что я помнила, – мы лежали рядом. Нос к носу. Как мог приключиться такой конфуз? – Это вы затащили меня наверх? – прошептала я сбивчиво. – Нет. Само вышло, – сощурился Валенвайд. – А моя сорочка? Она тоже сама с плеч спрыгнула? Я приподнялась на локте и быстро натянула лямку обратно, спрятав под светлой тканью все, чему положено быть прикрытым. Щеки залило краской. Чувствовалось, что и кончики ушей предательски вспыхнули, не оставив от хваленой аристократической бледности и следа. – Сорочке я помог. Самую малость: лямки на ваших тощих плечах едва держатся, – признался Эрик и голодно оглядел кружевную негодницу, призывно топорщившуюся на груди. – Вас бы хоть немного откормить, ягодка. Даже полакомиться нечем… Впрочем… Неожиданным, будто раздраженным толчком он отпихнул мое колено от своих брюк и опрокинул сонное тело на лопатки. А затем без предупреждения вцепился в бугрящуюся ткань сорочки – губами, зубами или тролль знает чем… Вырвав из груди сноп искр и кошмарный стон. Который я бы с радостью запихнула в себя обратно, предварительно сгорев со стыда! Его губы сжимали кожу под тканью почти больно. Почти мучительно. Почти… – Ауффф… П-пусти-и-ите… – прохныкала я, заживо сгорая в незнакомом пожаре. Дергаясь в диких конвульсиях, я то ли пыталась стряхнуть с себя магистра, то ли надеялась прижаться к его рту сильнее. Ох, приберите шурхи мое грешное тело… Особенно ту его часть, верхнюю и бесстыжую, что бесцеремонно сжата чужими губами… – Прошу-у-у! Хва… хва-атит… – задохнулась от нахлынувших ощущений, мукой распиравших полыхающее нутро. Настолько жгучих, перченых, взрывных, что хоть, как брат, из окошка прыгай. И зови заблудившуюся нянюшку. Тайна… Тайна… Где твои мохнатые кулачки и строгие нотации, когда они так нужны? – Мм-м… Нет, эта ягодка росла для меня, – несогласно промычал Валенвайд и сильнее вгрызся в смоченную ткань сорочки. Уложил тяжелую руку на ребра, чтобы я не вырывалась. Вдавил меня в нагретую кровать до скрипа антикварных ножек. Я испуганно вцепилась пальцами в кружевные лямки и прижала к плечам, чтобы Эрик и не думал их стягивать. Хотя оголодавшему вампиру тонкая ткань не мешала. А намокнув, стала еще и просвечивать. В комнате заискрило. Или это было в моем сознании… Потолок разбивали молнии, и трескучий шум сдавливал виски. Да что он творит? Лучше б уж съел, право слово. Тогда мне не пришлось бы утром смотреть в наглые карие глаза. – Хватит, куколка… Или я за себя не отвечаю, – выдавил Эрик, тыкаясь разлохмаченной макушкой в мой подбородок. Выпустил измятую мокрую сорочку изо рта и резко развернул меня набок, носом к шкафу. Отпущенная на свободу, грудь мерзла и ходила волной от смятения. Как и губы, она не привыкла к такому напору. И грозилась пойти трещинами в любое мгновение. – Вы хоть помните, с кем имеете дело? Я неадекватный зверь с подбитым самоконтролем… Я сейчас или сам на атомы разорвусь, или вас везде понадкусываю! – обвиняюще шипел Эрик, возводя барьеры из одеял. И тесно прижимаясь ко мне со спины окаменевшим телом. – И наша сделка пойдет к троллям, лишив вас последней защиты от нежеланного брака. Так что прекратите… – Но я ничего не делаю… – Делаете. – Да вовсе нет! – перепуганно прошептала я, выпучив глаза на темный шкаф в углу спальни. – Делаете, делаете… Вы откликаетесь. Отзываетесь. Выгибаетесь. Стонете. Не смейте, – укоряюще объяснял вампир, задыхаясь в мои кружевные плечи. – Вы… Тролль подери, ягодка, вы давно созрели. И сейчас остро желаете. Меня. Когда вы так пропали? – Не знаю, – я вцепилась трясущимися пальцами в простыню и скатала ее в бордовый ком. Тело подпрыгивало под тяжелым одеялом, подкидываемое незнакомым жаром и жгучими импульсами. – А вы? – Понятия не имею!