Глава 20. Оковы

Вероника Когда я, вынырнув из кровати клыкастого, вернулась в студенческую спальню, выяснилось, что моя собственная постель занята. Свесив мохнатые ножки, на ней восседала Тайнария. Судя по морщинкам на мохнатой мордочке, она выдумывала самые изощренные нотации. – Явились, леди Вероника, – пробухтела морфиха и покачала в воздухе нижними лапами. В смысле, задними. Одним словом, ногами. – Явилась, – прошептала я и с перепугу сделала книксен перед грозной нянюшкой. Давно она тут восседает, точно на троне из подушек и одеял? И куда подевала моих соседок? Неужто всех нотациями распугала? Они-то к бубнежу трехсотлетнего существа не приспособленные… Это у меня разносторонний опыт имеется. – И где ночевать изволили? – издалека завела Тайна. – В имении Честеров вас уж вторую ночь не досчитываются. Жених разочарован, папенька ваш раздосадован… – А матушка? – Та, слава Судьбе, нашла себе занятие. Целые сутки спорит с леди Кавендиш о тканях, цветах да бумажках, – фыркнула морфиха и поерзала в одеяльном гнезде, выискивая удобное положение для мохнатого зада. – А вот насчет папеньки я бы на вашем месте беспокоилась. Вашу спаленку три ищейки досматривало. – Я же написала, где я! Зачем ищейки? – вскрикнула я возмущенно и принялась торопливо переодеваться в форменную блузку с юбкой. Каким-то чудом в коридоре не столкнулась ни с магистрами, ни с однокурсниками. Северная академия пробуждалась чуть позже, чем случался рассвет. Только это и спасло от позора. Однако соседки, приученные муштрой мадам к целому списку утренних процедур, уже покинули уютные кровати и убежали в купальню. – А то как же… Читали, разглядывали под лупами. Не обезволена ли, не одурманена ль юная наследница… – Издеваешься? – я всплеснула руками и застряла в шелковых рукавах. – И что папенька… ничего не передавал? – На словах ничего, – озадаченно скривилась Тайна. – Но за ужином сказал вашему жениху, что не сомневается в порядочности дочери. Что отправил ей послание. Что новости сами ее найдут… и приведут туда, куда надобно. То есть к алтарю, вестимо. В назначенный час. – Какие еще новости? И как именно они меня приведут? Подавившись гадостными предчувствиями, я с беспокойством уставилась на окно. За ним медленно ползли серые облака. И ни одно из них не знало, имеет ли отец отношение к публикации в «Трибьюн». Может, он щедро заплатил Огнии Мотт за откровения? Отсыпал ей ценных ингредиентов для вечной молодости, выписал абонемент в хранилище? Папа говорит, любого можно купить. Главное, понять, что предложить взамен. – Откуда ж мне знать? Матушка ваша вторые сутки гоняет меня с посылками, как низшего почтового морфа! – возмущенно пропыхтела Тайна. – Тревожно это, леди Вероника. Вернулись бы вы, пока граф чего дурного не сотворил. – Он и сотворит. Возьмет меня под руку, улыбнется ласково и передаст в лапы Темного Принца. Младшего! – я истерично шмыгнула носом и поправила воротничок. – Решение ваше, леди Вероника. Вам за него и платить, – прокряхтела морфиха и слезла с постели. – Только думается мне, что покровительство Карповских от свадьбы не спасет. Тут надобно что-то прочное, надежное… вроде цепей брачных, на невинности и крови настоянных… что примотают вас крепче родительской клятвы… – О чем ты, няня? – удивилась я, туго затягивая поясок. – О том, куда мне лезть не положено. Чужие сердца – потемки, – она отряхнула лапки от невидимой пыли, «умывая руки», и достала из кармашка платья записку. – Вот вам, от леди Аврелии. Отвечайте сами, меня не впутывайте. *** Тревожно. Верное слово… Тревожно. В письме матушка сухо рассказывала, как идет подготовка к моей свадьбе. Криминальная сводка в «Трибьюн» – и та живее написана. Мама перечислила, сколько приглашений разослано, какие оттенки выбраны для декора, какие шедевры магической кулинарии будут на столах… И еще упомянула про платье. Они с леди Кавендиш остановились на втором. С сапфировой пылью и серебряной нитью. Но требовалась примерка, потому что праздник приближался, а у Джорджины другие формы. Более пышные в исключительных местах. Еле сдержав тошноту, подкатившую к горлу, я скомкала письмо. Мерить платье с чужого плеча… Да еще с чьего? С плеча женщины, овдовевшей трижды! Это ли не высшее унижение для благородной леди? Но мама будто забыла обо всем, чему училась в Париже. Будто прожевала свою гордость и заглотила, не подавившись. Дата примерки была назначена. Завтра в полдень меня ждали в лондонском ателье: владелица специально закрыла его на сутки, чтобы успеть сделать замеры и перешить шедевр под новую невесту. Тайнария сбежала, прикрывшись черной дымовой завесой. И мне не у кого было спросить совета. Олив поддержит, но ничем не поможет. Монис и вовсе обзовет принцессой, живущей на папины деньги и брезгующей платьями, бывшими в употреблении. Расскажет в цифрах, сколько нынче стоит красивая одежда… И мне, конечно, станет стыдно. Им меня не понять. Настоящий принц, торжество мечты, английское платье с магической инкрустацией… А после – родовой замок супруга. Тихая гавань в горах, розовый сад вдали от шума магсообщества. Половина девушек академии мне бы завидовала! Увидев два темных силуэта у второй теплицы, я устремилась к двери. Застыла на мгновение. В свете статьи в свежем номере «Трибьюн» этим двоим и без меня проблем хватает. Но примерка завтра. В полдень! И праздник Судьбы на носу. Если я не приду в храм добровольно, папины стражи, прикрываясь законами Эстер-Хаза, просто выдернут меня из кровати. И доставят в известное место. В назначенный срок. Смирившись с порцией неловкости, которая неминуемо обрушится на меня, едва я столкнусь с Эриком в дверях, я вышла из комнаты и отправилась наверх. На четвертый. Несколько раз останавливалась, чтобы подышать и перечитать мамино письмо. Ни строчки о том, что она волнуется обо мне! Сухие факты, которые я обязана уложить в копилочку знаний, чтобы явиться на церемонию подготовленной. Мама даже мысли не допускала, что я ослушаюсь. – Уйдите! – проорали из кабинета еще до того, как я занесла кулак и издала первый «тук». И все-таки я с силой помолотила по двери, чтобы упырь и не думал отфыркиваться. У меня вопрос жизни и смерти… и платья. Эрик открыл на десятом или двадцатом «туке» и, раздраженно сопя, уставился на меня. Неловкости не случилось. Лишь какая-то вязкая, липкая усталость растеклась между нами. Она шла от вампира: он источал своим мощным телом гнетущую, хмурую ауру. Да и сам был покрыт странной серой испариной, точно его вервольфы в теплице покусали. – Вы отравились? – прошептала, разглядывая бледно-зеленое лицо, завешенное темными волосами. Они у магистра даже на нос свешивались. – Отравился. Ночью. Куколка, идите на завтрак… или что там у вас по расписанию, – просительно прохрипел Валенвайд, и я решительно всунулась внутрь. – Зачем вы опять шторы закрыли? – возмутилась я и бодро подошла к окну. – Утро уже случилось. От вашего нежелания это признавать ничего не изменится. – Закрыл, чтобы не видеть свое убийственное отражение в каждой глянцевой поверхности. – Вы кого-то съели? Снова? – всплеснула руками. С моей стороны было очень эгоистично думать о личной беде, забыв, что у магистра тоже выдалось тяжелое утро. Сложный разговор с ректором, предательство старой знакомой, новые гадости в газете… – Знаете, я читала «Трибьюн», – призналась ему со вздохом, пытаясь не замечать, как нервно он косится на дверь спальни. Да, в ней случилось слишком многое. Жгучее, страстное, нужное… О чем пока лучше не вспоминать, иначе я не смогу сосредоточиться и рассказать ему о визите Тайны. – Там все описано так… кхм… правдоподобно. – Еще бы! Новости из первых уст, – хмыкнул он и застегнул верхнюю пуговицу на вороте. – Мало кто знал столько подробностей о моих рисунках… – Я? Я не говорила! – Вы вне подозрений, ягодка, успокойтесь. И вам лучше уйти. – Опять выгоняете. После всего… – После чего? – Эрик весьма удачно изобразил контуженного. – Вам ректор Ублиум Мортис скармливал? – нахмурилась подозрительно. – Я видела в окно, как вы вдвоем вышли из теплицы… – Если бы. Ректор скармливал мне нотации, сомнения и дурные предчувствия, – с горестным выдохом ответил Валенвайд и стряхнул волосы со лба. А там… словно жук отпечатался. Крупный, синий, размером с половину дамской ладони! – Что у вас с лицом? – Аааа… Это? – морщась, он отвернулся от окна. – Красиво, не правда ли? Скарабей-печатник постарался. Вам уже рассказывали о древней жесткокрылой пакости, преследовавшей клятвопреступников? – Вчера на лекции… я не вслушивалась… Эрик отступил спиной к серванту, я машинально дернулась следом. – Хуже шурхов… Благо, хоть не плодятся так яростно в весенний сезон, – отстраненно поведал магистр и сделал еще пару шагов назад. Точно избегал близости со мной. – Даже вымирающим видом считаются. Идите и запритесь где-нибудь, пока Карповский отлавливает оставшихся. – Они опасны? – Не для вас… Пока вы не нарушите клятву и не сорвете нашу сделку, – выдохнул Эрик и поджал губы. Указал на дверь демонстративно. – А вот подружкам посоветуйте забраться повыше на подоконники или переждать снаружи. Эта академия кишит маленькими обманщицами. До меня наконец дошло, что он так старательно прятал в темноте под волосами. – Так это печать предательства? Настоящая?! – Да. Не думали же вы, что я невинный праведник? – уточнил с вызовом. – Я действительно предавал, обманывал и делал другие гадкие вещи. Три сотни лет назад. Теперь, стараниями вашего папаши, это буквально написано на моем лице. – Причем тут отец? – Он неплохо меня изучил. А я, видать, предсказуем. Ланге знал, что я пойму, знал, что я приду. Знал, что сдержу слово, данное двадцать лет назад… Вы правы, куколка, верность клятвам порой отравляет жизнь. Вам пора. У меня гости, и вам лучше… Ах вот почему он так старательно обходит дверь в смежную спальню! Очередная птичья драма, и я в ней – лишние уши. В подтверждение моей теории с той стороны раздался неприличный стон. Но я уже знала, кого увижу на бордовых простынях. Ох, Судьба, у Валенвайда тут истинно проходной двор! – Если Аарону опять плохо от крепленых орехов, я как-нибудь переживу это зрелище, – заявила я и, бесцеремонно обойдя вампира, рванула ручку на себя. – Могли бы уже начать мне доверять… хоть немного… ум… Нотации о доверии полукровок к первокровкам я проглотила. Вышло горько и невкусно. А в спальню меня не приглашали не просто так… На моих простынях лежала другая девушка. Женщина. Лет тридцати пяти или около. Постанывающая в изнеможении на бордовой подушке. У нее были крупные, чуть наивные глаза и разлохмаченная копна светло-рыжих пружинок-волос. И лицо – точь-в-точь как в газете. Только живая Огния Мотт, наперекор яркой фотографии, казалась бесцветной. Словно из девушки выпили краски или передержали ее на солнце. – Почему она здесь? – ошалело спросила я, будто была в своем праве. Будто за ночь эта кровать стала моей – вместе с подушками, простынями и клыкастым хозяином. В голове не укладывалось. Зачем он привел женщину, рассказавшую журналистам столько гадостей, в академию? Еще и на постель уложил, как дорогую гостью! – Потому что… – Вы хоть понимаете, что подумают? – я резко развернулась к Эрику и, поджав трясущуюся губу, поглядела в синее лицо. – После всего, что в газете написано?! Почему, почему она тут? – А где ей еще быть, куколка? – он сдавленно кашлянул в кулак. – Это мое личное пространство. А Огния… Она моя… – Я его жена, – вежливо объяснила женщина, приподнимаясь на локте и закутываясь в мое бордовое одеяло. – Жена, – повторила я заторможенно. Прозвучало до того жалко, что я склонила голову, коснувшись подбородком воротничка, и отступила. Жена! Как говорила Эвер? «Девчонка давала согласие при мне»? «У Эрика не так много родни, кого еще ему звать»? Звать на свадьбу… На свою свадьбу с Огнией Мотт! Их сделка была поистине добровольной. Их сделка называется законный, тролль подери, брак! Сама не заметила, что всхлипываю с присвистом на весь кабинет. Слишком много потрясений для нескольких дней. Мой жених – сын Блэра, его сумасшедшая матушка – вдова Блэра, мой отец – «брат Солины», мой брат – малолетний идиот… А мой вампир – женатый мужчина. Муж Огнии Мотт, девушки из приюта, забравшей у следователя свой медальон. – Нет-нет… Нет, – отмахнулась я от новой информации, как от назойливой мухи. – Ягодка, прекращайте трястись, – Эрик обхватил меня за плечи и оттеснил в коридор. Пнул ботинком дверь кабинета, отрезая нас от дамы на простынях. – Жена? – уточнила еще раз обиженно. – Да, Вероника, я заключил брачный союз. Двадцать лет назад, при свидетелях. Церемония была скучной и прошла в Эстер-Хазе. Я даже умудрился о ней забыть, – прохрипел Эрик, напряженно шевеля челюстью. – Уверен, ваша свадьба будет более пышной и запоминающейся. – Упырь… какой же вы упырь… – О, еще какой, – согласился он и, хорошенько встряхнув, усадил меня на подоконник. – Огния здесь, потому что ей нужна помощь. Она оказалась в беде из-за меня. У нас была сделка, я обещал девушке безопасность. – И, видимо, снова провалились с защитной миссией? – злобно похлопала на него ресницами. – Облажался, да, – покивал он, бешено раздувая ноздри. – При содействии вашего папеньки. Спросите его на досуге, сам он ее пытал или доверил индийским прихвостням… Отпустив мои плечи, Эрик почесал синюшную печать на лбу и растер вспухшие виски. – Болит? – Да! – выдохнул мне в нос. – Вот и славно! – «порадовалась» я и оттопырила нижнюю губу. Знала, что это его раздражает, но ничего не могла с собой поделать. Жена… Выходит, это не мое одеяло. Чужое. И это я ночью занимала постель незаконно. Боги, как стыдно. – Мне нужно оказать ей помощь, а вам… – А мне уйти. Я уже поняла, – покивала медленно, ощущая, как черная дырка внутри становится размером с арбуз. – Ясно… Ясно, хорошо. Вот и славно, что ваш голод будет кому утолить. А вашу жену не смущает, что вы заключаете сделки на невинность со своими ученицами? – Мм… Эта новость «Трибьюну» пришлась бы по душе, – выдавил кровосос. – Мы не виделись с супругой двадцать лет. Вряд ли ее сильно волнует моя верность… А к моему здоровому аппетиту она всегда относилась спокойно. С пониманием. – Какая мудрая. Поболтав в воздухе ногами, я попыталась слезть с подоконника, но Валенвайд вернул меня обратно. Расставил руки по обе стороны от моей юбки, блокируя пути к свободе. Будто, упырь этакий, хотел дождаться, пока я вдрызг разревусь, и насладиться неловким зрелищем. – Настоящая женщина. Не то что некоторые бледные курицы, воспитанные в оранжереях Туше… Каждым жестким словом он и резал, и рубил, и на осколки расколачивал. При этом зачем-то поправлял пряди на моем лбу и с удивлением ощупывал трясущуюся губу. Я ночь провела в его кровати! На его территории, на его полуголом теле, с его пятерней на моей заднице… И теперь задыхалась. Хорошо бы взять и превратиться в туман, в сгусток пыли, что через мгновение рассеется в воздухе, не оставив следов. Тогда больше не придется смотреть в багровеющие глаза напротив. И на примерку можно не ходить. И платье свое Джорджина сама пусть носит. Ооо, будь я жуком-скарабеем, я бы поставила еще пару синих штампов на щеках вампира. Обманщик, бесстыдник… Как он посмел забраться ко мне в сердце, а потом так хладнокровно его расколотить? Чернота перед глазами вспыхивала искрами, швыряя меня то в реальность, то в полуобморочное состояние. Горло сдавливало, точно вокруг него наматывалась металлическая проволока. Слой за слоем. И кто-то невидимый стягивал ее, душа медленно, но неизбежно. Перед глазами окончательно стемнело, и мерный гул в ушах сменился звонким треском… – Ну что вы в самом деле? Огния всего лишь жена, – ворчал Эрик, с силой приглаживая мои волосы. – Ничего незаконного и запрещенного. Обычная сделка. – И вы говорите о ней только сейчас? Вот так спокойно? – Не так уж и спокойно, ягодка. Я бы предпочел видеть в своей постели вас… Но, боюсь, простыни сначала придется еще раз поменять. – На мои бытовые чары не рассчитывайте, – прошипела в его лицо. – Сам справлюсь, – мрачно заверил упырь. – И на меня на ваших простынях не рассчитывайте тоже, – прошептала, гордо шмыгая носом. Усмехнулась. Тронула ребра, прошитые резкой болью, и позволила горькой желчи залить язык. Гордость… Откуда у меня гордость? Из Вероники Честер ее вытравили давным-давно. Сначала родители, потом мадам Туше, а если и остались какие-то песчинки, то Валенвайд с его стыдной сделкой смел остатки. Сколько бы ягодка ни хорохорилась, но она придет отдавать ему первую кровь. Там, тогда и в том объеме, в каком вампир пожелает. А потом явится на примерку чужого платья. И на свадьбу с нелюбимым – как велит папенька. Потому что она повязана толстыми канатами обещаний, затянута обжигающими лесками магических клятв… И причем тут, право слово, гордость? – Вас так ранила мысль о моей несвободе? – несмотря на отчитывающий тон, Эрик продолжал резкими движениями разглаживать волосы на моей макушке. – Меня ранило другое, – прошептала, и впрямь ощущая себя обглоданной и искромсанной. – «Всего лишь жена», «обычная сделка», «надо только перестелить простыни»… У вас все так легко. Но да, верно, вы же не привыкли впускать женщину глубоко. – А вам нравится все усложнять, куколка? – с усмешкой уточнил упырь и потыкал пальцем мне в грудь. – Приятно испытывать вот эту боль в глубине? – Неприятно, – призналась я, скидывая с блузки его руку. Как может нравиться черный кошмар, размалывающий внутренности в труху? Во мне тряслось все – от пяток и колен до губ и подбородка. Сердце гулко колотилось в ушах. Точно я заразилась некой бесконечной вибрацией. И, как магический резонатор, вся целиком пришла в мелкое движение туда-сюда. Из липкого кулака выпало скомканное мамино письмо, но не было ни сил, ни желания его поднимать. Эрик нагнулся, развернул бумагу, бегло пробежался глазами по тексту. Сильнее поджал челюсть, нахмурился, но не сказал ни слова. – Значит, в «Трибьюн» была не вся сенсационная информация, – отрешенно пробормотала я, догадываясь, что за послание передал отец. – Кое-что они придержали. Как видите, принцесса, мне совершенно нечего вам предложить… Кроме того, что и так оговорено, – сосредоточенно пробормотал Эрик, возвращая записку в мой карман. – Я сам связан давней сделкой… Клятвой, которую принес лично. Впрочем, условия я помню слабо… Был не в том состоянии, чтобы перебирать. Есть вероятность, что обе стороны давно друг друга удовлетворили. – Какая мерзость! – вспыхнула я, подхватила юбку и спрыгнула с подоконника. Продираясь через черноту и звон в ушах, я выбежала на лестницу и устремилась вниз.