Глава 21. Скарабеи

Позорно шмыгая на всю лестницу, я хваталась за перила и с трудом попадала каблуками по ступеням. Перед глазами стояла мутная пелена, кожу век щипало от соли. Только я стряхивала с ресниц капли, как набегали новые… В чем-то Эрик прав. Нет ничего приятного в том, чтобы впускать кого-либо глубоко, а потом мучиться от боли, сминающей ребра до неслышного хруста. Пока орошала слезами лестницу, не заметила, что навстречу бежит Олив. Мы врезались друг в друга на повороте – с первого на второй. Ойкнули одновременно и растерли ладонями носы. – Судьба-богиня, я чуть тебя не снесла, прости, – повинилась я перед подругой и подобрала выпавшую записку. Мамино письмо никак не желало сидеть в кармане и усердно напоминало о себе. – И ты меня, – охнула Олли и еще разок потерла ушибленный нос. Подруга выглядела раздосадованной, но хоть не ревела. В отличие от меня. – Кто тебя обидел, Веро? Я от неожиданности тоже перестала шмыгать, но распухшие глаза так просто не спрячешь. – Судьба, – усмехнулась горько. – Судьба меня обидела, Олив. Все-таки зря ты тогда с зельем… Тебе получше? – Обе мои половинки целехоньки и, усилиями княгини Анны, крепко примотаны друг к другу, – вздохнула она и, подхватив меня под руку, потянула вниз. Увела в тишину больничного крыла, подтолкнула к библиотеке. В такую рань тут дремали даже книги. Библиотекарша, спрятав глаза за треугольными линзами очков, тоже похрапывала. Мы с Олли прошмыгнули мимо нее и забились за дальними стеллажами, в разделе «Людских мифов о волшебстве и магсообществе». – Рассказывай, – потребовала подруга, утрамбовывая меня в дальний ряд. Покрытые годичной пылью, полочки явно не пользовались популярностью. С удрученным вздохом я показала ей мамино письмо. В двух словах рассказала о примерке поношенного платья. О сомнениях насчет жениха, о церемонии, назначенной на праздник Судьбы… До главного – ночевки в постели клыкастого и отрезвляющего пробуждения – не добралась. – Только Монис не рассказывай, – осекла меня Олли. – Наша волчица сегодня бешеная. Мы даже поругались. Если она услышит, что ты не рада свадьбе с принцем, заживо сожрет. И это, заметь, не в полнолуние. – Без полной луны будет больнее, – с пониманием протянула я. – Тупыми-то зубами… и без когтей… – Сожрет, сожрет. У нее вдруг случилась аллергия на все хорошие новости. Я сообщила, что приглядела в деревне чудное голубое платье на Бал Судьбы, а она как зарычит! Чуть не бросилась! – Олли закатила небесные глаза и еще раз перечитала мамино письмо. – А подругу взять на примерку можно? – А ты пойдешь? – уточнила я с недоверием. Три часа смотреть на мою кислую опухшую мину – приятного мало. – Я в ателье госпожи Браун никогда не была, только разок мимо проходила. Вместе нестрашно. И не так гадко, да? – она пожала плечами, с готовностью принимая мою сторону. Это подкупало. Заставляло думать, что не все потеряно. Хоть для кого-то мои желания и нежелания имеют смысл. Раз я не хочу замуж за Раскова, будь он хоть трижды голубых кровей, то и Олив будет не хотеть за компанию. Для этого и нужны подруги. Ну и еще для того, чтобы вляпываться в сделки с жестокими кровопийцами, пытаясь спасти глупышке жизнь… А ведь мать наверняка не пригласила на церемонию моих подруг. Да и я, признаться, не подумала об этом. О том, что если свадьба состоится, то мне будет не так горько, когда девочки будут рядом. Они поддержат. Хоть словом, хоть взглядом. В академии в этот день будет бал… Но разве Монис, Ландра и Олли не смогут сбежать с него на пару часов? Нарядные платья при них, прическами эншантелевские барышни займутся с раннего утра… «Знаете, отчего вампиры приходят в бешенство?» – вдруг всунулось непрошенное мне в голову. Хриплое, раздраженное. Память-предательница! «Некоторые должницы допускают мысль о том, чтобы надеть чужое свадебное платье… Явиться на церемонию… Послушно пойти в постель к супругу…» С каждым словом воображаемый голос Валенвайда становился злее, яростнее. Он обвинял, клеймил, больно стегал ремнем. А что им остается, этим должницам? Ждать, что папина стража вытащит их из-под одеял и доставит в храм в мятой ночнушке? Или бежать к троллям в горы с сумкой через плечо? Или просить убежища у тети Мэл, чтобы ищейки Эстер-Хаза разгромили и ее уютный домик в ведьмовской шляпе-крыше? Скольким людям я должна нанести вред, чтобы избавиться от ненавистной помолвки? И все-таки Эрик прав. Снова прав. Нельзя предавать свою суть, свою природу. И моя кричит, что я на месте умру, увидев себя в чужом свадебном платье. В чужом храме. С чужим мужчиной. Расколотое вдребезги сердце и ошметки гордости, скопившиеся по углам, не позволят мне явиться завтра в ателье. Пусть папины стражи берут академию штурмом, пусть вытаскивают меня в сорочке, пусть силой запихивают в сапфирово-белые шелка трижды вдовы… Отец с матерью не дождутся, что я явлюсь туда добровольно. С покорной улыбкой. И подставленной голой шеей для брачной удавки. – Веро… – обеспокоенно позвала Олив. – Сначала я думала о приглашениях, – объяснила ей свой сосредоточенный вид. И закушенную добела губу, и лихорадочный румянец. – Раз Монис и Ландра так любят пышные свадьбы аристократов… – Веро! – взвизгнула она и дрожащим пальцем указала на пол. – Ч-что это? По белому мрамору прохода к нам приближались, семеня двенадцатью лапками, два огромных иссиня-черных жука! – Бежим! – крикнула я. И, вцепившись в похолодевшие пальцы юной эльфийки-полукровки, потащила ее за собой в соседний ряд. – Я думала, они давно… давно вымерли… – бубнила Олив, задыхаясь от бега с препятствиями. Мы обогнули два книжных стеллажа, перелезли через бархатную лавку. На секунду задержались на ней, оценивая высоту. И спрыгнули, осознав, что будем тут легкой добычей. – Видимо, вымерли не все, – сдавленно прошептала я и обернулась. Выловила взглядом темное пятнышко, что упорно шуршало в нашу сторону. От одной мысли, что эта пакость заберется мне под волосы и запрыгнет на лоб, потряхивало. Омерзительно. Эти лапки… И чем жуки так похрустывают? Точно кто-то орехи в кулаке колет. – Зачем мы им дались? Неужто наши грехи столь значительны, чтобы их запечатывать? – стонала Олли, получше меня запомнившая лекцию госпожи Пруэтт. – Понятия не имею, – шептала я, выбирая, в какую сторону бежать дальше. В отдел лекарственных растений или в архив с историческими сводками? Печатники умело отрезали нас от выхода и загнали в библиотечный тупик. – Я всего-то сделала поддельную идентификацию, – разорялась Олли, с ногами взбираясь на подоконник. – Не такой великий обман! Госпожа Пруэтт говорила, они идут на запах греха… От меня так сильно пахнет, Веро? Олив чуть не плакала, заранее представляя, как кошмарно будет смотреться голубая печать на ее лбу. Завешивай ее светлыми кудряшками, не завешивай… Впрочем, ей хотя бы к глазам. – Они на мой запах идут, – прошептала я обреченно. Увидела деревянную лесенку, на которую обычно взбиралась библиотекарша, чтобы добыть книгу с верхней полки. И быстренько залезла до середины. Траурное пощелкивание прекратилось. Скарабеи затаились в тени прохода. Мы застряли. – На твой? – удивленно переспросила Олли, подбирая подол, чтобы жуки не влезли по ткани. – И когда ты успела так набедокурить, чтобы стать целью древних правдолюбцев? Я опустила глаза, тушуясь от вопроса. Нет, клятвы я нарушить не успела, сделку не сорвала и от помолвки не отпираюсь… Вряд ли ведь намерения и греховные фантазии идут в зачет? – Они натасканы на «обвиняемого», – догадалась я, завидев шевеление у соседнего стеллажа. С увесистого пыльного тома свалился толстый жук и поковылял к моей лесенке. – На магистра Валенвайда. Видимо, от меня пахнет этим… этим… – Кем? – Упырем этим! Мудокрылом! Женатым! – Пахнет? – Они отметили Эрика печатью, – призналась шепотом и подняла лицо. – Очень интенсивного окраса. Наверное, мой запах остался в его спальне, а его… его запах остался на мне. – Боги, Веро… – Я не успела утром принять душ, – добавила монотонно. – Тайнария отвлекла, а потом записка эта… – Какое эпичное откр-ровение! – прокаркали сверху, и черная тень махнула крыльями. – Свежие пр-ростыни пригодились кому-то, кроме меня? Охрипший ламбикур, картавивший на манер похмельного ворона, цепко вгляделся в мое лицо. И к чему такой удивленный вид? Сам намекнул магистру, что я желаю остаться. Поздно крылья умывать и изображать пернатую невинность. – Там нынче проходной двор. И очень суровая конкуренция, – отбила я дрожащим голосом и влезла повыше. Скарабей, жутко пощелкивая, подобрался к лесенке и начал восхождение. Лапки, хоть и скользили по гладкой древесине, упрямо поднимали глянцевое тельце. – И насколько глубоко Эрик себя закопал? – мрачно поинтересовался Аарон, очухавшийся от крепленых орехов раньше положенного. – Я в известных целях интересуюсь… – Кому известных? – прошипела я, отворачиваясь от проницательных молний в блестящих, по-совиному круглых глазищах. – О них писали в «Трибьюн»? – У меня несварение будет, – хмуро пояснил птиц, хохлясь каждым черно-фиолетовым пером. – Если угроза минимальна, рисковать желудком не стану. – Желудком? Желудком?! – взвыла я, поднимаясь выше и выше. Привставала на цыпочки, как балерина-затейница. Подбирала юбку, чтобы случайно не наступить на подол. Цеплялась пальцами за перекладины, как за последнюю надежду. Хлипкие ступеньки поскрипывали под моим весом. Я рисковала не желудком и даже не кожей лица… Целой жизнью, если сорвусь и сверну себе шею. Подо мной было почти три метра пустоты. Стеллажи в петербургской библиотеке уходили под самый потолок. В голову не приходило ни одно заклятье против священных насекомых. Может, книгой в жука кинуть? Но вряд ли я попаду: парижских куколок не обучают метанию бесценных фолиантов. – Лучше по-хорошему отвечайте, барышня. Я не в том состоянии, чтобы на ауру глядеть: перед глазами плывет… Все в кровати Эрика оставили или хоть что-то с собой унесли? – строго допытывался птиц, но я не понимала метафор. – Эта дрянь не входит в мой рацион! Расправив тугие крылья, будто смолой облитые, ламбикур прохаживался по краю верхней полки. Пощелкивал мощным клювом, поглядывал на жука с сомнением. Вечно недовольный птиц был ко мне намного ближе, чем каменный пол. Можно рукой схватить и хорошенько встряхнуть, чтобы не умничал. Лесенка опасно захрипела и покачнулась. – О-о-ой… – простонала я, размахивая в воздухе руками. – Джи-Джи мне все перья выдерет, – обреченно выдал Аарон и резко спикировал вниз. На лету подхватил клювом скарабея и с жутковатым треском зажевал. – Аааа! – я полетела в другую сторону. Порывом ветра приставную лесенку оторвало от стеллажа, закрутило и завалило на пол. Она с треском раскололась на части, а я плюхнулась на что-то мягкое, напоминающее невидимый водяной матрас. Качнувшись пару раз на прозрачной горе подушек, я рухнула ниже. И наконец оказалась на библиотечном полу. С форменной юбкой, задранной до колен, и чудом не отбитой пятой точкой. А на моей туфельке деловито восседал третий скарабей. – Аа-а-а… Аа-арон, – позвала я шепотом. Птиц, закашлявшись, исторгал из себя синюю слизь и в промежутках между спазмами ругался на непристойном ламбикурьем жаргоне. – Тут еще один! – взвизгнула громче, когда оно преодолело пряжку и поползло вверх по щиколотке. Я в панике дернула ногой, пытаясь скинуть скарабея, но тот вцепился в чулок каждой острой лапкой. Как скалолаз альпинистскими «когтями». – Этого сами ешьте… бар-рышня… кх-х… кх-х… – отплевывался Арри на каменный пол. Жук ему встал поперек горла. И усвоению не подлежал. Съесть? Самой? А другие варианты избавления от древних скарабеев не предусмотрены? Эрик ведь как-то избавился от того, первого, наиболее удачливого? Или наименее… Неужели тоже слопал и не подавился? Вот уж действительно здоровый аппетит и крепкий трехсотлетний желудок. Мое хилое аристократическое пищеварение вряд ли справится. Не отрывая глаз от щекотного скарабея, заползающего на коленку, я вынула из кармана жезл. И медленно наставила металлическим кончиком на жесткокрылого. – Конфитюр из тебя сварю, если полезешь дальше, – прошептала с угрозой, но жук не внял. Только, исполнившись праведного гнева, пополз быстрее. Я стряхнула с жезла одно заклятье, второе, третье. Сыпала всем вперемешку. И кулинарными, и уборочными, и косметическими чарами… Не мог бы он исчезнуть, как пыль в вампирском логове? Скарабея поливало холодной водой, присыпало пудрой, закручивало воздушной спиралью. Лишь на мгновение. А потом насекомое ползло дальше, уверенно переставляя лапки по складкам юбки и цепляясь за ткань невидимыми коготками. – Анти… антимагия… кхх… кххх… – прокашлял Аарон, судорожно хлопая крыльями по полу. Прыжок – и жук очутился у меня на носу. Прищелкнул надкрыльями, потер лапку о лапку. И я четко осознала, что есть я это не стану. Ни под каким соусом. – Матерь морфова! – воскликнула Олив с подоконника и сильнее поджала ноги. Широко распахнув глаза, я оцепенело смотрела на синеватое брюхо. Мысленно прощалась с аристократической бледностью и дожидалась боли. Вот сейчас, сейчас… Сейчас древний дознаватель пропорет кожу когтями, вопьется в разум ментальными щупальцами и узнает все позорные тайны Вероники Честер. А потом поставит клеймо. Будто на мне без скарабея мало постыдных штампов… – Бардак… Не шевелитесь! – приказали откуда-то из-за жука. Видит Судьба, я и так не дергалась. Сидела, омертвев каждой мышцей, и испуганно взирала на кошмар. Все, что попадало в поле зрения, – это лоснящееся брюшко и угол библиотечного стеллажа. Но голос я узнала, он принадлежал ректору. – Ответьте Аарону, – хриплое, требовательное. Вытряхивающее душу из тонкой блузки. – Мм? – промычала, задержав дыхание. Скарабей жестоко мариновал меня в бездействии, пока я до обморочной тошноты фантазировала на тему расправы. – Допускаю, как неловко звучит вопрос для помолвленной леди, взращенной в «Эншантели»… – хрипел ректор откуда-то из темноты. – И все же, мисс Честер, в ваших интересах поделиться сокровенным. Чтобы я понимал, как действовать. Андрей Владимирович сделал несколько шагов по проходу, перешагнул поваленную лестницу и осторожно навис надо мной. Я громко застонала, чувствуя, как жук целиком перебирается на лоб. Хотелось хныкать, трясти ногами и кричать, чтобы с меня сняли эти лапки. Все шесть штук, вместе с хозяином. – Обойдемся без истерик, Вероника, – велел ректор строгим рокотом. У меня от ужаса ребра к позвонкам приморозились. – Снимите, прошу! – Сначала ответьте. Процесс нанесения печати прерывать нельзя, – с успокаивающей прохладой в голосе пояснил ректор. – Если жук впился в кожу, лучше не снимать. Потерпите, потом отмоем. Вряд ли ваша печать будет интенсивной. – Будет больно? – прошептала сбивчиво. – Если снимете в процессе? – Вы умрете, – мрачно «обрадовал» Андрей Владимирович. – Смертельно для вас, неприятно для меня, трагично для академии. – Он не впился. Он чего-то ждет, – захлебываясь паникой, пробулькала я. – Уверены? Никаких галлюцинаций? Резкой боли в висках, холодного пота на затылке? – допытывался Карповский. – Магического паралича? Я действительно не могла шевельнуться, но не из-за древней магии. А от страха, сковавшего мышцы. – Уверена! Снимите! – Сниму, – кивнул ректор. Резко, стараясь не притрагиваться пальцами, он сгреб скарабея в черную шкатулку и плотно закупорил серебряной крышкой. – Превосходный экземпляр для нашего Заповедника. Живой, невредимый и… озадаченный. Скарабей недовольно стрекотал и щелкал, но на волю выбраться из коробочки не мог. – Должен признать, из вас вышла прекрасная приманка, мисс Честер, – прокомментировал ректор и отправил шкатулку в карман. – Обычно скарабеев невинные девицы не интересуют, а с мрачными страшными магами вроде меня у них разговор короткий. Обоюдно неприятный. Но эти особи явно имели пунктик на ваш счет. – Как… кхх-кхх… скучна бордовая постель, – прокашлял ламбикур. – Почему сразу не сказала? Я бы не травился этой гадостью… Кх… – О чем не сказала? С помощью ректора я поднялась с пола. И уже без его помощи оправила на себе одежду. – Дело в невинной крови, – сдержанно объяснил ректор и поджал челюсть так, что скулы очертились острыми, как лезвия, гранями. – Она для скарабеев табу. Ни один печатник не посмеет тронуть чистоту. Даже если она пахнет пороком. Боюсь, вы запутали жука. – И не только жука, – ворчливо прокряхтел птиц и сплюнул в последний раз. – В былые времена высшие маги стирали свои грехи кровью непорочных девиц, – продолжил лекцию Андрей Владимирович. – Немного ценной жидкости – и от сочной синевы оставалась лишь бледно-голубая тень. Теперь-то я точно сдам зачет у госпожи Пруэтт… – Выходит, моя кровь может смыть печать? – подивилась я, приглаживая разлохмаченные волосы. – Только она и может, – пробубнил ректор, темнея лицом. – Двадцать голден-хазов за унцию… Такова нынешняя цена чистоты. Прогуляйтесь до больничного, мисс Честер и мисс Омирсен, младшая целительница даст успокоительные капли. На сегодня я вас обеих освобождаю от занятий.