Глава 22. Несвобода

Цепляясь за пальцы друг друга, мы с Олив, точно две зеленые первокурсницы, покинули библиотеку. Ректору же предстояло объясниться с цербером за регистрационной стойкой. Судя по блеску за треугольными линзами, женщина проснулась от грохота и пришла в негодование. Это она еще синей склизкой лужи на полу не видела… Аарон знатно там наплевал. Возможность прогулять занятия выглядела заманчиво. Я даже на успокоительные капли была согласна – так тряслись колени, – пока не увидела, что в больничное отделение идет Огния Мотт. Она медленно брела по коридору, припадая на левую ногу и кутаясь в бордовое одеяло. Ее сопровождала Эвер Валенвайд: огненно-рыжая вампирша поддерживала жену Эрика под поясницу и шептала ей что-то ободряющее. Сердце сделало предательский кувырок, и ноги резко повернули в другую сторону. Нет-нет… Нет, следом за ними я в палату не войду. Это и стыдно, и больно, и неловко… И никакие успокоительные мне потом не помогут. – Веро? Нам надо за каплями! – напомнила Олив, вытаскивая меня из-под лестницы, как упирающегося хеккара. – Сходи сама, пожалуйста. И мне возьми, – прошептала отрывисто, прячась в тени закутка под лестницей. – Побольше, ладно? – Ладно, – с недоуменным вздохом согласилась подруга. – А это не та девушка, чье фото напечатали в «Трибьюн»? Дамилье зачитывала в душевой избранные фрагменты… – Она, да, – покивала я, растирая гудящий висок. – Думаешь, все правда? – Олли с любопытством распахнула голубые глаза, и удлиненные кончики ее ушек вспыхнули красным. – И откуда бы ей столько знать? – У женатых людей нет друг от друга секретов, – монотонно прошептала я и, отвернувшись от Олив, поползла вверх по лестнице. Паника отступила, жук был пойман, и ко мне вернулась ноющая боль под ребрами. Коктейль из апатии, возмущения, жгучего чувства утраты и обиды на мироздание. А еще добавилось кошмарное осознание, что мне теперь никто не поможет. Совсем никто. Даже Эрик, особенно он. Ноги методично преодолевали ступень за ступенью, и я не заметила, как они вынесли меня на четвертом. Хотя по планам был второй и отрезвляющая тишина спальни на четверых. Видно, ноги раньше меня поняли, что должны снова увидеть Валенвайда. Полюбоваться синей отметиной на лбу и спросить напоследок… Спросить, почему вампир не взял мою кровь, чтобы смыть с лица порочный отпечаток. Если лекарство от боли само пришло в кабинет, кто откажется? Кто выставит спасительное снадобье за дверь? Всякий эгоистичный зверь обязан себя излечить, таков закон дикой природы. А Эрик – древний монстр, думающий лишь о своем комфорте и благополучии. Дверь кабинета магистра была распахнута, поперек порога валялась смятая простыня. Все говорило о том, что Огнию собирали на выход всем зубастым коллективом. С дамами Эрик не пошел. Стоял у раскрытого шкафа, придирчиво перебирал одежду на вешалках и старался не глядеть в зеркальную дверцу. Он слышал, как я вошла, но не шелохнулся. Медленно стянул с плеч перепачканную рубашку, сбросил комом на ковер, обляпанный синим пеплом. Щелкнул шеей, поиграл мышцами на спине и, остановив выбор на бордовой водолазке под горло, принялся натягивать ее на себя. – Лучше эту. И пару пуговиц расстегнуть, – посоветовала я, подошла и достала из шкафа черную рубашку с красивыми пуговицами, выточенными из граната. Как багровые глаза вампира, они призывно мерцали на ткани. – Школа мадам Алианды? – мрачно фыркнул упырь и послушно стянул водолазку. – Не знаю, куда вы наряжаетесь, но ворот под горло очень привлекает внимание к лицу. В смысле… к синей пакости у вас на лбу, – пояснила я и осторожно убрала каштановую прядь с вампирского носа. Старалась не думать, что Валенвайд, возможно, действовал по проверенной методике ламбикура. И съел жука. – Так задумано. Ваш папаша хотел красивый кадр… Он его получит, – заявил Эрик, поморщился и с силой растер лицо. Печать его все еще мучила. – Так вы ищете что-то, что будет гармонировать с голубым? – удивилась я. – Тогда вон тот чернично-синий джемпер… – Отдайте рубашку, – вампир выдернул вешалку из моей руки и перекинул темную ткань на себя. – Застегнете? – По своей воле я к вам больше не притронусь, – сухо заверила его, отступая на шаг. И распрямляясь с достоинством, как учили в «Эншантели». – Сколько пуговиц нужно оставить, я забыл, куколка? – издевательски уточнил Эрик. – Как там говорила мадам? – Чем больше расстегнете, тем лучше, – фыркнула я и отвернулась, мысленно ругая заблудшие ноги. – Откройте ключицы для голодных зрителей. – Так хороши? – поинтересовался Эрик, демонстративно пересчитывая гранатовые пуговицы. – Кошмарны, как и их хозяин, – пробубнила себе под нос. – Зачем вернулись, ягодка? Час назад вы убегали от меня прочь, орошая соленым соком ступени. Неприятное жжение растеклось по груди, и я машинально поправила блузку. Убегала, да… И меня никто не догонял. Наверное, Огнии действительно помощь была нужнее, чем мне. Наверное, отец приложил руку к их бедам. Наверное, наверное… Только когда от разумных доводов становилось легче? – Я спрошу и уйду, – пообещала скованно. – Почему вы не попросили мою кровь? Или, скажем, не потребовали? Не взяли силой, прижав к дверному косяку? – Ситуация как-то не располагала к нескромному пиршеству, ягодка. Или вы уже остыли и жаждете быть покусанной? – хмыкнул он и отвернулся от зеркала, отражавшего неприглядную печать. И острые вампирские ключицы. – Андрей Владимирович сказал, кровь девиц смывает проявленные грехи. – Это он направил вас в мою спальню? – поразился Эрик. – Чтобы вы меня «отмыли»? – Нет. Он просто снял жука с моего носа, убрал в коробочку и сообщил, что я отличная приманка, – отстраненно поведала я и брезгливо покосилась на разоренную постель. Не похоже, что после моего ухода утром в ней происходило что-то непристойное. Матрас был залит синей слизью, да и запахи вокруг кровати витали не самые аппетитные. Не с Огнией ли вместе сюда попали жуки? Женщина имела изможденный, болезненный вид. – Скарабей напал на вас? – сосредоточенно уточнил Эрик. – Он просто запутался. Третьего съел Аарон, и, похоже, несварение у него бывает не только от крепленых бразильских орехов… Он очень страшно кашлял. – Ясно. Утонув в задумчивости, Эрик надел пиджак, а сверху накинул плащ. Собирался куда-то – на воздух, на улицу… С печатью предателя на пол-лица! – Подвиньтесь, – велел, обнаружив меня в проходе. – Куда вы идете? – Не ваше дело. Я могу лишь предположить следующий ход Ланге, – скучающим тоном выдал Эрик. – К примеру, наслать на академию образовательную комиссию, вызвать меня на экспертную оценку профпригодности… А там, слово за слово… Но перед этим я успею кое-что сделать. – Почему вы не попросите? – я не сдвинулась с его пути. – Что попрошу? – Невинную кровь, чтобы смыть эту гадость с вашей физиономии, – добавила я и указала пальцем на печать с лапками. Валенвайд дернулся, покусал побледневшие губы. Кинул быстрый взгляд на разоренную кровать со сбившимся бельем, тряхнул волосами, отгоняя прочь крамольную затею. – Ох, куколка… Нет, обычная кровь меня не отмоет, – снисходительно объяснил Эрик. – Андрею стоило об этом упомянуть, чтобы не вселять ложные надежды. Я монстр тьмы, я порочен от природы. Вампиру стереть печать предателя намного сложнее. – Не понимаю… – Я не маг, своровавший пару голден-хазов у прохожего, – раздраженно процедил Эрик и отбросил волосы со лба. – Полюбуйтесь, какая яркая, темная. Чем сочнее цвет, тем больше грехов. В древние времена на магическом трибунале было достаточно светло-голубого, чтобы признать человека виновным. – Мы не в каменном веке, никто не осудит мага по одной лишь печати на коже! – вспыхнула я праведным возмущением. – Вы слишком хорошо думаете о магсообществе. И слишком плохо обо мне… Полагаете, на этих полках нет ни одной склянки с кровью девицы? Вы меня недооцениваете… или вовсе не уважаете, леди-бабочка, – проворчал вампир. – Деликатес весьма дорогой, но я имею достаточно средств, чтобы себе его позволить. – Вы отвратительны. – А вы повторяетесь, – заметил он с усмешкой. – Такой твари, как я, мало выпить очищающего зелья с каплей непорочной жидкости. Нет, Вероника, нет… Чтобы смыть это пятно мне понадобится сама невинность. – Ч-что? – Первая кровь для первого грешника, – пояснил Эрик и яростно растер саднящую печать под волосами. – Ну что вы застыли статуей и даже не краснеете? Все еще жаждете меня отмыть? Кровать заляпана, ковер грязный… Что у нас осталось? Шкаф, стол, подоконник… – Вы… – Отвратителен, – услужливо договорил упырь. – Как удобно, что у вас есть задолжавшая девушка! – сглотнула я, спешно выбираясь из спальни в кабинет. – Удачно сложилось, да, – с коварной, пробирающей хрипотцой подтвердил вампир. – Жаль, что только одна. – Кто одна? – я с испугом глянула на стол, потом на подоконник. Он серьезно? Такое вообще возможно? Вспомнила, что Эрик древний эгоистичный зверь. Которому не положено отказываться от лекарства. А я пришла сама… И уйду сейчас же! – Девушка. Одновременно и невинная, и задолжавшая. Вами я так преступно разбрасываться не готов, – Эрик нагнулся и клюнул меня губами в похолодевший кончик носа. – Ваш папаша… Ооо, если бы он только знал, к чему мог подтолкнуть меня своей гнусной проделкой! Ланге не в курсе, как крепко задолжала его родная дочь. – Какая нелепая шутка Судьбы, – согласилась я. – Или вы догадывались, что папа пришлет скарабеев? – И подстелил соломку? Завел себе ручную должницу? – рассмеялся клыкастый. – Нет, куколка, я не так предусмотрителен. Действую на инстинктах. Я просто. Вас. Захотел. И сейчас хочу. Краснеете? Правильно, краснейте. Это лучше, чем плакать. От румянца ваш вид становится еще аппетитнее. Мое лицо полыхало похлеще его синего лба. И явно уходило в так любимые вампиром багровые оттенки. – Хочу. Хочу. Хочу, Вероника, – вбивал мне в ухо настойчиво, дерзко. – Привыкайте к этой мысли, чтобы не искать других оправданий нашей сделке. Хочу… – Хватит! – Хочу, – повторил Эрик, ухватил меня за затылок и притянул к своей горячей шее, пахнущей пороком. – Всю ночь хотел, чуть не помер. А я, на минуточку, бессмертный. Все утро хотел. И сейчас… – Перестаньте, – отпихнула упыря, вздрогнув от удушающей близости голых ключиц. Их не для меня открывали, а на потребу жестокой публики. – И нет, вы не сами на меня заползли ночью. И лямка держалась до последнего, – сообщил он, голодно сглатывая. – Можете еще сорок раз сообщить мне, как я вам омерзителен. Как противен. А потом придумайте какую-нибудь более правдоподобную причину, по которой вы сюда вернулись, несмотря на смертельную обиду. – Я хотела смыть то, что нарисовал мой отец, – выдохнула нетвердо. – Я думала, хватит обычной крови… – Не хватит, – поджав челюсть, Эрик медленно помотал головой. – Печать сойдет сама. Со временем. И боль притупится. – Со временем? И сколько веков должно пройти? – Не важно. Несмотря на феерическую символичность момента… я предпочту забрать непорочность графской дочери в другой обстановке. Вы – мой приз в этой противоестественной войне, – вдавив меня в стену, Эрик быстро слизнул слезинку с виска. – Спелая, зрелая ягодка, терпкая, сладкая… Набравшаяся соков в солнечном цветнике, никем не тронутая, аппетитная… И желающая меня ничуть не меньше, правда? – Вы омерзительны, – я снова повторялась. Уже и сама не верила в гордые речи оскорбленной куклы. А Эрик вовсе пропускал их мимо ушей. – А вы ревнивы, как самка ламбикура в весенний сезон. Я же сказал, Огния всего лишь… жена. Громко пыхтя, я сжала кулачки. Будь у меня веер, я бы отхлестала им мерзавца по щекам. – За двадцать лет я действительно успел забыть о той поспешной церемонии, – признался он севшим голосом. – Хотите, я сегодня же разведусь? – Что? – Это вопрос, ягодка. Хотите? – С чего бы мне этого хотеть? – Ну… мало ли, – фыркнул Эрик и осторожно погладил мою мокрую щеку. – Какое мне дело до вашего положения? – Значит, показалось. Вы такая… кипящая, – объяснил Валенвайд и удовлетворенно сверкнул глазами. – Словно вас беспокоит мой семейный статус. Того и гляди решитесь на пощечину. Решайтесь… Сегодня я не кусаюсь. – Сегодня вы причиняете боль другими способами, – проворчала я. – Не мне принимать решение за вас и мисс Мотт… Или миссис Валенвайд? Какая она, к троллям, мисс? – Огния дала согласие на развод, – Эрик отступил и кинул на письменный стол сложенную вдвое бумагу. – Осталось лишь отнести, подтвердить и официально зафиксировать наше решение. Я развернулась к столу, нагнулась, пытаясь разобрать рукописный текст. Перо дрожало в пальцах женщины, когда она писала неровные строки: «Я, Огния, в приюте наделенная фамилией Мотт, в супружестве прикрепленная к роду Валенвайдов, этой записью извещаю Верховный совет, что желаю отказаться от брака с Эриком Валенвайдом. Я не имею к нему ни имущественных, ни магических, ни каких-либо иных претензий и признаю нашу сделку завершенной. Я нахожусь в трезвом рассудке, чистой памяти, своей воле и не испытываю на себе магического воздействия. Скрепляю решение именным жезлом и прошу официально подтвердить расторжение нашего союза в ближайшие сроки». – Ну почему, почему вы не сделали этого раньше? – взвыла я, роняя руки вдоль тела. Что ему теперь делать с этой бумагой? По какому стыдному назначению использовать? В банк Эрику точно с ней войти не дадут! А если позволят войти – то не позволят выйти. – Брак меня не тяготил. Он не имел никакого значения, – ответил хрипло. – К тому же я обещал Огнии, что не буду ее искать. – Но она нашлась сама. – Как кстати, не правда ли? – горько рассмеялся вампир. – Жаль, что теперь решения о полукровых браках принимает ваш папаша. Как думаете, ягодка, он даст мне развод? – Разве что в качестве шутки… – Вот и я так думаю. Кстати, никогда не видел Ланге смеющимся. И слава Судьбе… Даже простая улыбка у папы выходит весьма неприятной. Скользкой и с подвохом. – Как же я так? – Эрик развернул меня к себе, оттеснил и вдавил юбкой в стол. Гипнотизируя кроваво-карими глазами, нагнулся и забрал записку. – Как я так попался, ягодка? – Куда попались? – На что… на шурхову дрожащую губу… Сложив решение Огнии в четыре раза, он бережно засунул карточку в карман. Вгляделся в мой рот с жадным интересом, но не коснулся. – Так что скажете, Вероника? Отпускаете меня на свидание с клерком в отделе супружеских регистраций? – Собираетесь с печатью предателя на лице войти в главный банк Эстер-Хаза? – негодующе воскликнула я. – В крыло полукровок, где нынче решаются все спорные брачные вопросы? – Именно, – вампир растянул на лице жуткую, безумную ухмылку. – Ваш папенька тут же свяжет меня по рукам и ногам, «Трибьюн» получит сочные кадры перекошенной физиономии предателя… Но есть шанс, что я успею получить развод. – Издеваетесь? – Ни в коем случае. – И вы пойдете? В банк? В тот крошечный пыльный кабинет, из которого забирали перепуганную Эвер? Мимо которого ползли на коленях под индийским гипнозом? – перечисляла я, нарочно вдаваясь в детали. Не может быть, что Эрик серьезно. – Стерпите это кошмарное унижение просто потому, что я попросила? – Попросите, Вероника… и узнаете. Вам нужен мой развод или нет? – нахмурился Валенвайд. – Праздник Судьбы-богини через три дня. – Причем тут праздник?! – взвыла я недоуменно, успев позабыть о примерке в ателье. – Притом, куколка, что через три дня вы станете столь же несвободны, сколь несвободен я. Однако сейчас шурхово утро. Банк набит посетителями. И если ваш папаша спятил не до конца… Есть призрачный шанс, что я смогу и войти, и выйти. –При-и-израчный. – Вам нужна свобода? – несдержанно рявкнул он на весь кабинет, сбив пыль с углов подоконника. – Ваша или моя? – Просто «да» или «нет», Вероника, – нетерпеливо потребовал Эрик и, добыв в моем кармане записку от матушки, потряс бумажкой перед носом. – Тогда… нет, – выдохнула, содрогаясь от сказанного. Слишком большой риск. Глупый, неоправданный. Какой смысл в свободе, добытой ценой его заключения? И как его холостой статус сможет решить мою большую-большую беду? Матушка сообщила, что приглашения уже разослала. И храм забронировала. Не собирается же Эрик… Богиня, ну конечно, не собирается! – Громче, куколка. Я от старости плохо слышу. – Нет! – сказала тверже, упрямо глядя перед собой. На хищный нос, сопящий гневно, взрывоопасно. – Я знал, что вы так скажете, – признался Валенвайд и коснулся губами моего виска. Разогнал щекоткой стаю мурашек. – Берегите себя, куколка.