Глава 24. Клетка

Эрик «Нет!» Почти убедительно, почти… Но он не купился. Эрику три сотни лет, он в курсе, что нетвердое женское «нет» означает крепкое «да». С тремя восклицаниями на конце. Ягодка-ягодка, для чего ты так быстро созрела? Он сейчас не в той форме, чтобы снимать плоды. – Лежи смирно, упырек, – выдохнули в ухо. Сальные пальцы, воняющие карри, за шкирку пропихнули его внутрь клетки. – Будешь хорошим мальчиком, принесу тебе кровавую косточку. Рыча больше для проформы, Эрик послушно упал лицом на грязные камни. Хор-р-роший мальчик. Всю ярость он растратил еще там, в крыле полукровок, отбиваясь от гипноза и жалящих энергетических плеток. А теперь просто раздраженно шипел, исходил желчной слюной и изредка скалился, парализованный всюду, кроме пяток и зубов. Ягодка-ягодка, как же дорого обходится твоя сладость… Как будешь расплачиваться? Ему выдали персонального охранника – с напрочь отбитым чувством уважения к старшим. Эрик насквозь пропитался его смрадом, проникся гнетущей тяжестью ауры и теперь узнал бы по звуку. На ремне стража бряцали серебряные четки, нанизанные на алую нить, – охранный оберег. Он защищал не только от тварей, что сидели в тесных клетках и регулярно сдавали ценные жидкости. Но и от сковывающих чар, нанесенных сверкающими рунами на полы, потолки и стены секретного хранилища. Камни-артефакты, врезанные в прутья тюрем, угнетали каплю, превращали магических созданий в беспомощных, зашуганных зверьков. Завладеть бы четками – и будут силы противостоять гипнозу, что монотонным гулом разлетается по коридорам. Ягодка-ягодка, почему не поцеловала на прощание? А он почему? Идиот. – Ладно… к троллям… – прохрипел Эрик, пытаясь подняться на локти и с омерзением взирая на блюдце, поставленное для питья. – Зато я свободен. Перевернулся на спину и расхохотался, глядя на исчерканный рунами потолок. Свобода лезла из всех заговоренных щелей тюрьмы. Завтра его рожа, разукрашенная жуком, будет на всех порогах мира магии. Свернутая в газетный рулон. Перед тем, как Эрика бросили в черную, промозглую дыру, отдающую запахами гнили и страха, его провели через светлый зал. Высокие стеллажи уходили под потолок и ломились от кристаллов, от полки к полке сновали вышколенные служащие… Никто и ухом не повел, когда мимо протащили «еще одного». Носителя ингредиентов. Там было сухо и светло, здесь же расползалась атмосфера безнадежности. В соседней клетке кто-то жалобно подвывал, вдалеке звякали серебряные четки… Три часа спустя Эрик начал чувствовать больше. Услышал, как пульсирует вена на шее стража. Отметил, что его кровь даже через кожу воняет индийскими специями. Такое блюдо вампир будет употреблять только в исключительном случае. Когда начнет подыхать от жажды. Пять часов спустя вернулись галлюцинации. То ли прощальный дар от жука-печатника, то ли индивидуальный подход магов-гипнотизеров. Приходила Вероника – в пышном свадебном платье, с огромным черным кольцом на пальце, с белой фатой, волнами ниспадающей на плечи. С неправдоподобно большими, грустными серыми глазами, мерцающими во мраке, как лунные опалы. Она волочила тяжелый наряд по коридору хранилища. Призраком проскальзывала сквозь неприступную решетку. Склонялась над Эриком и, обиженно кривя губы, шептала, что он опоздал. Что ее выдали замуж за детеныша Блэра, что бракосочетание было пафосным и запоминающимся. Что сегодня ночью она вынужденно нарушит клятву, отдаст первую кровь не тому и умрет на брачном ложе. Сколько часов прошло? Или дней? За этим бредом не уследишь… Самовлюбленный, самонадеянный кретин! Он должен был снять с Вероники печать перед уходом. Валенвайд пробуждался в холодном поту. Колотил ботинком в прутья, приманивал стонами стража. – Позови Ланге, – шипел, едва в нос пробирался аромат карри, а ушей достигал серебряный «дзыньк». – Граф Лион назначил тебе свидание утром, – брезгливо шипел стражник и посылал разряд в мокрый пол, чтобы пленника крутануло судорогой. – Маринуйся пока. В собственном соку. – Зови! Ланге! – вгрызаясь в камень, плевался Эрик. – Этот ублюдок угробит собственную дочь. Ей нельзя… Нельзя… Когда прошло часов десять, Эрик понял, что сковывающие заклятия угнетают не только магическую половину, но и звериную. Особенно страдала регенерация. Рана, нанесенная энергетическим хлыстом, была неглубокой, но заживать не собиралась. Этак он ценными ингредиентами истечет задолго до свидания с графом. Обычно Эрик мог не спать неделями. А мог на несколько суток погрузиться в оцепенение: со стороны походило на умиротворенную дрему. Но сейчас он опасался смыкать веки – под аккомпанемент серебряных четок, под колыбельную соседских стонов. Глядел в потолок, считал трещины, размечал карту охранных камней. Норовя провалиться в отборный бред, он мучительно выныривал из липких когтей галлюциногенного кошмара. И, не преуспев, снова погружался в темные воды. От кровопотери, сдобренной отсутствием регенерации, Эрик ощущал непривычную тяжесть век. Трехвековую усталость… И наконец отключился, позволив нездоровому бреду забрать себя плен. – Ты умрешь, – скривила пухлые губы Анабель. – Я догадывался, что даже вечность не бесконечна, – усмехнулся другой Эрик. Молодой и надменный, эгоистичный до костного мозга и мутировавшей капли. – Здесь? Он приоткрыл тяжелые веки и увидел отвесные скаты желтых стен. Поерзал на горячем песке, сплюнул в сторону. Паршивое место для смерти: жарко. – Нет, в другой клетке, – неохотно пробурчала леди. Она еще не привыкла к статусу пленницы и временами смешно задирала подбородок. – Так твое перехваченное видение касалось этого? Моей кончины? Скучно, – фыркнул вампир и прочесал взмокшие волосы, отросшие уже до лопаток. – А Авик такой мути навел… Хвастался, дразнил… Удачный опыт соединения на расстоянии! Пророчество самой Честер – в голове Темного принца! И о ком, о верном приятеле… Ладно, не таком и верном… Ах-ха-ха… Его хриплый смех песком разлетелся по просторам Ямы, и с Той Стороны вылезли две зашуганные тени. Выжидали, когда кровосос потеряет бдительность. С людской половины тянулись гадкие запахи пота и иных телесных жидкостей, доносилось перешептывание, шорохи нервной возни. Эрик не вслушивался: скучно. – Уже жалеешь о сделке? – Чувствую себя обманутым. Такая манящая обертка… а внутри песок. И поживиться нечем, – он коснулся бледной щеки и провел пальцем по дрожащей нижней губе. Белль была красива, как все Честеры, – в благородном, аристократичном ключе. Статная, хрупкая, большеглазая, с тонкими запястьями и крупными, броскими, цепляющими чертами лица. Темные кудри волнами падали к ней на колени, когда девушка, сгорбившись, садилась рядом на песок и пожимала голые пятки под себя. – Авик редко блефует, – поморщился Эрик. – Если говорит, что перехватил ценное, значит, так и есть. Вспоминай, у тебя много времени впереди… – Если видение перехвачено, оно уже не у меня, – прошептала Анабель. – Я его забыла! – Сосредоточься. И вспомни, что видела… – Что ты умрешь, – повторила большеглазая аристократка. – И что сам пойдешь на смерть. – Я не идиот, чтобы расставаться с бессмертием из-за ерунды. – Ты предал высшего и сидишь в Яме, – хмыкнула девчонка, забыв, кого тут надо бояться. – Возможно, твой разум уже помутился? – Мало какие вещи могут заставить меня рискнуть вечностью. – Ты отдашь жизнь за первокровку. За дочь своего врага, – добила Анабель. – Ты перегрелась, – расхохотался Эрик и откинулся затылком на обжигающий песок. Обычно он проводил дневное время в прохладной тени, но глупышка Честер попросилась на солнце. – Ее кровь будет так же сладка для тебя, как и ненавистна… Чистый яд. – Яма не идет на пользу твоему дару, – Эрик поморщился, поднялся и отошел в тень. Поманил пальцем юную леди в ободранной юбке. Завести бестолкового личного оракула было самой глупой затеей в его жизни. От ее видений только хуже и беспросветнее. – Твоя смерть будет как-то связана с ребенком, – добавила Анабель, пытаясь быть полезной. – Каким, к троллям, ребенком? – Продолжающим род Валенвайдов. Он будет вписан в ваше древо, это я точно видела. Коротенькая яркая ветвь, отходящая от длинной, темной и кривой, – вздохнула пророчица и забралась в пещеру следом за хозяином. – Почему ты не спросил у своего белобрысого приятеля? Он изъял все подробности из моей памяти! – Наши с ним отношения утратили доверительность… Какое, к плотоядным шурхам, дитя? Дед уж не способен давать потомство, родители после рождения Эрика зареклись, а он сам… Нет. Папаша-вампир – еще больший идиотизм, чем лезть в петлю из-за худосочной первокровки. Все, что ему нужно, это комфорт, тишина и свобода. Регулярное питание и сладкая компания румяных дебютанток. Дитя… Глупость. Вампиры плодятся с трудом, размножение не входит в сильные стороны кровососов. Иначе за сотни лет их раса наводнила бы земной шар и вытеснила чистеньких магов и простаков. Чаще всего приплод дают женщины-полукровки, в них сильна тяга к материнству, и даже мутировавшая капля ее учитывает. Чем старше вампир, тем меньше шансов, что его тело способно к воспроизведению. Артемиус как-то заикнулся за чаркой забродившей крови, что утратил «живость плоти», когда отметил сто пятьдесят лет. Эрику всего сорок, а чувствует себя на полные двести… Но дело в Яме, она тянет жилы даже из крепких и здоровых. Немудрено, что леди Анабель так быстро скисла и согласилась на сделку. Из глубин памяти его выдрал звон четок и лязганье ведра по прутьям. – Не переводи продукт. На, собирай в баночку, что накапает, – потешаясь над ослабшим вампиром, страж отпер клетку и бросил ведро на каменный пол. Следом просунул пару стеклянных флаконов. – Я на базар сдам по-тихому… С меня взамен кровь какой-нибудь девственницы, уговор? – Если она будет вонять карри, то жри ее сам, – прохрипел Эрик. – Какой привередливый. Посиди еще. Как созреешь, зови. Есть у меня знакомая зеленая гоблинша, ни разу в койке не кувыркалась… Уверен, таких деликатесов ты еще не пробовал, – заржал детина и сплюнул в блюдце с водой. – Ой, прости, упырек… Заменю, когда наполнишь склянку. Когда-то Эрик стоял на краю и плевал сверху на дно Ямы, целясь в макушки перепуганных первокровок. И не догадывался, что скоро рухнет с обрыва сам… Судьба порой заплетает нити в очень жестокие узелки. Но так низко пасть вампир не планировал. Смерть из-за первокровки, сладкой и ядовитой… Это оно? То самое?