Глава 25. Ателье

Вероника В кабинет для медитаций я пробралась на ощупь. Зажигать свет не рискнула, а ленивые газовые шары в эту часть коридора не доползли. Сердце расшибало грудь толчками, холодный пот струился по позвонкам, горло давилось соленой слюной… Но Эвер списала мое состояние на магический «откат». Дар забирал положенную дань, ослабляя тело и вызывая судороги. Вампирша осталась в кабинете Эрика – в обнимку с фамильной книгой и надеждой на скорое возвращение брата. Мне обниматься было не с кем, а надеяться – не на что. Вспомнив дыхательную методику, я запалила букетик расслабляющих трав и улеглась на подушки. Дар измотал меня не так сильно, как выглядело со стороны. Куда мощнее подкосило само видение. И мне были нужны детали. Где Эрик? Как туда попал? И зачем, зачем пошел в папин банк? От мысли, сколько унижений ему пришлось вынести, зубы сводило и колени подламывались. Круглая сейфовая дверь размером с рост человека вынырнула из темноты. Ее я знала, не раз видела в зоне приема и выдачи… Посреди раннего, суматошного столичного утра в нее впихнули человека – и никто из посетителей банка не шелохнулся! Морфы за стойкой продолжали щелкать калькуляторами и складывать товары на магические весы. Те определяли не только вес «вклада», но и его ценность согласно актуальному курсу. Маги ждали своей очереди. Стояли с пустыми глазами, слушали вкрадчивый, бархатный гул, что лился с верхних этажей. Какая-то носатая старуха топала ногой и гремела корзинкой с перьями саблехвоста, молодая гоблинша пыталась утихомирить недовольную вкладчицу. А Эрика просто впихнули в главное хранилище, как до этого златоперую Эзру Грифф. Спотыкаясь, мы с ним шли вперед по светлому коридору с кучей отростков. Архивы, комнаты с ящиками и коробками, магсейфы почетных горожан, фасовка разменных монет… Помещения плыли перед мутным взглядом, и мы решили сосредоточиться на черных носах вампирских туфель. Лишь на миг подняли голову – чтобы узреть красивый балкон, паривший чуть ли не в воздухе. Я была там раньше с отцом! Стояла, глядя вниз, на суету многоярусного муравейника с ценными ингредиентами. Но сейчас мы с Эриком были на дне банковского колодца. Стражи пропихнули нас в левый закуток, и резко стемнело. Вперед выдвинулся загорелый индус, приложил к запирающему артефакту бирюзовый камень и тут же приколол брошь братства обратно на лацкан. Защитный экран пропустил нас в новое, кошмарное место… По серым стенам текли капли, в нос било ароматом плесени. Пространство казалось бесконечным. Как лабиринт с сотней комнат на концах дорожек! Судьба-богиня, да на эстер-хазском базаре рядов меньше… Куда Эрика повели дальше, я не узнала. Перед глазами стало темно, как в кулаке у бездны, и мы с вампиром одновременно потеряли сознание. Очнулась я на рассвете. Помятая, как неинтересная газета. Распятая на подушках в неудобной позе, с горьким привкусом во рту и в платье, пропахшем травяным дымком. Меня будто всю ночь магической мясорубкой прокручивали, а потом лепили из полученной массы котлеты. Туманный разум быстро напомнил, как я тут оказалась и что успела увидеть до обморока. Щелкая затекшей шеей, я слезла с подушечной горы и подслеповато вгляделась в окно. Который час? Похоже, очень ранний, но питерское утро бывает обманчивым. В двух вещах я определилась твердо. Во-первых, Эвер знать о моем видении нельзя. Эрик не хотел бы, чтобы я впутывала во все это его беременную сестру. Хоть и ворчал, хоть и скалился сердито, но больше прочего Валенвайд волновался за Эвер и ее малышку. На все пошел бы, чтобы защитить будущее рода. Его желание я предать не могла, а в академии и стены слышат… Так что я плотно закрыла рот на замок, стиснула зубы и поплелась умываться. Вторая определенность в жизни заставляла поторопиться. Мой прожеванный и выплюнутый вид сам себя не исправит, а на примерку свадебного платья невеста обязана явиться свежей и румяной. Воодушевленной брачными перспективами. Поймав серое отражение в зеркале, я медленно кивнула. Да, Вероника. Да. Ты пойдешь на примерку в лондонское ателье. Улыбнешься жениху. Извинишься перед отцом. И будешь очень, очень послушной куклой. *** – Мыслимо ли это? До церемонии три дня, а я только сейчас вижу бескрайний фронт работ! – недовольно шипела госпожа Браун, укладывая на мои плечи слои белого шелка. – Не будь леди Кавендиш постоянной клиенткой, я бы не взялась за эту унизительную работу. Перешивать «ангела», ну кто такое выдумал? Он уникален, он свое отлетал… – Пускай еще немного полетает, Аманда. «Постоянная клиентка» вдруг материализовалась за моими плечами. Еще бы не постоянная… Целых три свадебных платья для трижды вдовы. Того и гляди, четвертое закажет. Густо-синие глаза отразились в зеркале, и леди Джорджина удовлетворенно прицокнула. За тяжелую бархатную штору ее никто не приглашал, но златовласая женщина явно воспринимала модное ателье как второй дом. Под ее убийственным взглядом Олли еще глубже вжалась в кресло, завесив лоб поникшими кудряшками. Я сама едва устояла на ногах. Утром моя матушка прямо заявила, что не станет сопровождать в ателье строптивую беглянку. Мол, еще не отошла от бесстыдного поведения невоспитанной, неблагодарной юной леди, которую считала своей дочерью. А вот Джорджина вела более тонкую игру. Она быстро «простила» мне недостойный прием, списав глупый поступок на волнение. Даже приобняла в честь знакомства и скорого родства. А сама всю дорогу до ателье потрошила оценивающим взглядом, словно, как магические весы, определяла количество и ценность ингредиентов. Холодная улыбка не сползала с ее лица, а безумные искры в глазах приводили в ужас. Эта женщина пугала до дрожи в коленных впадинах! – Не разоряйся так громко, Аманда. Всего-то и надо, что ушить лиф: у Вероники там пустовато, – она поджала пухлые губы и вздернула острый подбородок, отчего ее лицо стало формой напоминать сердечко. – Ну и инкрустацию восстановить. Прежняя уже… кхм… «протухла». На плечах сжались две дамские ладошки. Джорджина дернулась вперед, тронула золотыми кудрями ухо и коротко поцеловала меня в серо-зеленую щеку. – Мой сын сделал прекрасный выбор, – удовлетворенно прохрипела она и отпрянула. От шершаво-бархатистого голоса и ненужного, неприятного поцелуя по спине поползли холодные мурашки. К троллям… Эрик стерпел унижение в банке, и я тоже смогу. Госпожа Браун, причитая о нехватке времени, вытолкала незваную гостью в основной зал и вернулась к нам. Это была расторопная, деятельная леди неопределенного возраста. На голове Аманды бодро подпрыгивали седые с проблесками золота пружинки волос. Изысканный шелковый платок украшал шею, маскируя морщины. Приталенный фиолетовый блейзер с массивной брошью сидел на узкой талии плотно, идеально, вызывая зависть у такой расхлябанной куколки, как я. – Это та категория клиенток, что оставляют в твоем ателье половину состояния, но за глаза называют удачливой чернокровкой, – фыркнула госпожа Браун, настороженно косясь на плотную бордовую штору. – Думает, за ее голден-хазы я дочь родную продам. И сотру из памяти всю боль, что эта первокровная стерва нанесла нашей семье. – Простите, я… – опешила я от откровений. Услышать такие речи в индивидуальной примерочной самого модного ателье магического мира было странно. Безумно. Большеватое платье чуть не свалилось с вздрогнувших плеч, но Аманда лихо присборила рукава и подколола булавками. – Вы – маленькая, запуганная девочка, отданная на съедение акулам, – договорила за меня портниха. – Энни все рассказала. Она опечалена вашей судьбой не меньше моего. – Какая еще Энни? – Моя племянница. У вас она зовется княгиней Анной, – покачала головой Аманда. Закусив губами порцию булавок, она промычала что-то неразборчивое – о негласной договоренности, по которой госпожа Браун сообщает Карповским, если к ней на примерку свадебного платья записывается Раскова. Во избежание, так сказать. Закончив с булавками и метрами серебристо-белой ткани, украшенной цветами из ярко-синих кристаллов и бархатистым сапфировым напылением, Аманда помогла мне раздеться. Затем провела нас с Олив мимо стройного ряда «ангелов» – танцующих манекенов в пышных платьях невест. И выпустила под люстры главного зала. Вдоль стен кружились другие пластиковые леди, озаряя светлые просторы ненатуральными улыбками и принимая выгодные позы. Чуть поодаль от манекенов, прямо за гигантским раскройным столом, стояли стеклянные колбы с материалом для инкрустаций. В прозрачных вазонах парили стабилизированные бабочки, распускались цветы, искрили звезды. В центре портняжного великолепия на фиолетовой софе восседали леди Кавендиш и мой на диво терпеливый отец. Не припомню, чтобы матушке хоть раз удалось затащить его в магазин с «дамскими тряпками». – Перешивка платья и нанесение магической инкрустации займут три дня. Не меньше, – с достоинством объявила хозяйка ателье. – Не уверена, что успею… Вам следовало обратиться заранее. – Ты должна успеть, – резко возразила Джорджина, и от угрозы в бархатном хрипе вздрогнули даже манекены. – Я буду стараться, – принимая правила игры, кивнула Аманда. – Доставлять свежую инкрустацию в храм опасно, рассыплется по пути. Закреплять чары буду прямо на невесте. – Это невозможно, – отозвался отец и, отряхивая складки на брюках, поднялся с софы. – Тогда ищите другого мастера и другое платье. Английских «ангелов» дозволено перешивать только Аманде Браун, – гордо заявила хозяйка и выпрямилась на каблуках. Высокие шпильки позволяли ей заглядывать прямо в маслянистые глаза графа Ланге. – Мы примем твои условия, Аманда, – вальяжно протянула Джорджина и обмахнулась каталогом тканей. В священной мекке магической моды она вела себя на редкость расслабленно и фамильярно. – Пусть леди Вероника переместится в ателье за два часа до церемонии, а потом мы аккуратно доставим ее на место, – предложила Аманда, поправляя брошь. – Я лично проконтролирую, чтобы ни один кристалл не спорхнул с платья раньше времени. – Моя стража будет присутствовать на примерке, – отец выдернул из брюк носовой платок и промакнул испарину. – Стража, подружки невесты, ручные шмырлы, линяющие морфы, ламбикурья стая… Кто угодно, только тихо и осторожно, а не как хеккары в посудной лавке. Я не приемлю, когда мне мешают на инкрустации. Это творческая магия! Аманда суетливо пробежала вдоль улыбчивых манекенов, подняла с пола упавший рулон кремового шелка и поманила папу в дальнюю комнату. – А теперь, граф Ланге, пройдемте в офис, поговорим об оплате моих услуг. Как вы понимаете, три дня я смогу заниматься только вашей дочерью и вынуждена буду отложить несколько срочных заказов… Когда папа вернулся из кабинета портнихи, его лоб снова был красным и потным, а по вискам плыли морщины. Сумма явно вышла за рамки оговоренного свадебного бюджета. Впрочем, морщины быстро разгладились – едва он взглянул на растерянную меня и меланхоличную леди Кавендиш. Как истинный банкир, он быстро подсчитал прибыль и понял, что вложение вот-вот окупится. *** Как магическая тряпичная кукла, исколотая булавками, я простояла перед зеркалом два часа. И теперь кости крутило, суставы похрустывали, а спина грозила переломиться. Никакая свадьба, даже самая долгожданная, не стоит таких страданий. А впереди был праздничный обед в замке. Легкие закуски, игристые зелья в бокалах, музыка в саду… Матушка пригласила близких друзей и горстку уважаемых горожан, чтобы наконец-то похвастаться выгодной помолвкой и дать комментарий для светской хроники «Трибьюн». По условиям брачного контракта она не имела права разглашать имя жениха до момента, пока он сам не представит себя. Любопытное условие… Совсем не вызывающее подозрений. После примерки мы все были приглашены в папин чудо-мобиль, припаркованный у заднего крыльца. Аманда Браун одной из первых в мире позаботилась о том, чтобы в ее ателье могли попасть скрытные клиенты, владельцы новомодного транспорта. Заговоренная площадка с привязкой телепорта мерцала по краям голубыми кристаллами и вмещала целых два авто. Олив решила, что отыграла роль лучшей подруги на высший балл, и вцепилась каблуками в порог. Помотала головой, испуганно тараща на меня два голубых озерца. Но я мертвой хваткой вгрызлась в ее запястье: одна я обед со знатью не потяну. Отец упоминал, что там будет маг-иллюстратор, и он запечатлеет нас с Алексом в увядающем честеровском саду… – Умоляю, – прошептала я, и подруга послушно влезла в экипаж. Я впервые путешествовала телепортационным вихрем такого масштаба. Серебристый кокон закрутил экипаж, подбросив нас на узких диванчиках. А затем так же мягко опустил на дорожку перед имением Честеров. – Мы с юной леди не знакомы, – напомнил отец, будто впервые за день увидел Олли. А может, и впрямь не заметил новое лицо – так увлечен был синеглазой компанией. Не думала, что одинокая сумасбродная вдовушка – его тип. – Это Олив Омирсен, моя лучшая подруга, – отозвалась я. – Вы ведь не будете против, папенька, если я приглашу на свадьбу нескольких однокурсниц? – Конечно, дитя. Это твой день, – отмахнулся отец. – Только поторопись, у твоей матушки могли закончиться праздничные бланки… Джорджина фыркнула и отвернулась к зеркальному окну. Выбор бумаги явно остался за матушкой. Телепортационный вихрь стих, и округлые дверцы по велению папиного жезла поползли в стороны. Олли выскочила на свободу первой, леди Кавендиш подала руку рыжебородому стражу и выбралась второй. Пока она шуршала хрустящими синими юбками, отвлекая графа на себя, я воспользовалась моментом и хорошенько огляделась. Перед тем, как усадить нас на диваны, папа убрал документы в сейф у своих ног. Несколько папок – вероятно, наименее ценных – осталось лежать на крошечном столике для письма. Пассажиры были тут нечастым явлением: секретный передвижной кабинет – личное пространство графа. Однако отец не удержался – решил впечатлить требовательную Раскову. Липкий петух, распушающий хвост перед вдовой Блэра… И мегера, летящая на все блестящее и пахнущее властью. Они друг друга стоят. – Я чувствовал, что ты вернешься сама, – оторвал меня отец от созерцания папок. – Сразу, как поймешь, с какой мерзостью связалась. Ты попала под влияние людей, которым не следовало доверять. Все они предатели, и теперь доказательства… налицо. На лице. Папенька елейно улыбался. Обмахивался газетой, словно в весеннем саду стояла удушающая жара. Краем глаза я видела, кто на первой полосе, и без всякого труда изображала отвращение. До чего гадостно, горько было внутри! Еще утром я заметила, как стражи от скуки листают «Трибьюн». Завтра там в брачной хронике будет напечатан мой портрет… Но сегодня все внимание магов прикипело к синему лбу Валенвайда. – Я вживую видела кошмарную печать на магистре, – призналась дрожащим голосом и помяла пальцами юбку. – А до этого прочла интервью мисс Мотт… Ужасно, что такие люди преподают в академии. Испытания для моей нервной системы неустанно множились, а силы все это пережить – угасали. Но тогда я жмурилась, вспоминала Эрика в луже крови и расправляла плечи. Я должна стать очень послушной куколкой. – Подобное притягивает подобное, – брезгливо бросил отец и подал руку, помогая покинуть транспорт. – Я рад, что ты образумилась, дочь, и вспомнила о своей роли. Ты обещана и будешь отдана. Это решено, и ты должна примириться с судьбой: Александр прекрасная партия. – Я примирилась. Я бы не осмелилась нарушить клятву, скрепленную кровью и честью рода, – прошептала я, покорно опустив голову. Серебристый узор на подоле простого, но элегантного платья для прогулок. Блеск пряжек на туфлях. Тугие узелки высохших корней, серая пыль под ногами – в тон юбке… Я всматривалась в каждую мелочь, чтобы подольше не поднимать взгляд. – Ты прекрасно воспитана и осведомлена о дочернем долге. Недаром мы столько вложили в твое образование, – с удовлетворением заметил папа. – Сделай так, чтобы мать сегодня была тобой довольна. – Постараюсь, папа, – пообещала, представляя круги фуршетного ада, через который придется пройти. А матушка… Нет, она все равно не будет довольна. Сожмет губы в тонкую ленту, затянет шнурки на корсаже потуже, простонет что-нибудь горькое про манеры… Но по нынешним временам ее одобрение кажется такой мелочью, о которой и печалиться стыдно. Извечные мамины холодность и недовольство вдруг показались не такими уж плохими. Крохи настоящих эмоций на празднике застывших масок. В отношении ко мне Аврелия Ланге хотя бы не притворялась.