Глава 9. Анабель

Поспать удалось не больше двух часов: почти сразу за рассветом подоспела Тайнария. Солнечные лучи нахраписто вломились в раскрытое окно, а морфиха столь же беспардонно вошла через дверь. Слаженной пыткой, в четыре руки, солнцу и няне удалось меня растормошить, вытащить из-под пледа и затолкать в купальную комнатку. Не задавая вопросов, Тайна принялась стаскивать остатки вчерашнего одеяния. Я выловила свое отражение в бортике медного таза: свисающие с пояса лоскуты, синяки на плечах, щеки все в черной копоти. А на голове – стихийное бедствие! Не первокровная барышня, а мятая тряпичная кукла, сотню раз прокрученная в магической сушилке. Вода в чане еще не успела нагреться, поэтому утренние обливания вышли истинно ледяными. – Ауфф! Тайна! – взвыла я, покрываясь мурашками. – Ничего, юная леди, терпите. Заодно взбодритесь. Иначе весь завтрак будете сонно носом клевать над тарелкой… Сдаваясь на откуп мыльной губке, я отрешенно разглядывала ссадины на локтях и коленях. Сколько раз я вчера упала, ударилась, поранилась? Но все затянулось, оставив перекрестье розовых отметин и желтые пятна заживших кровоподтеков. – Задержите дыхание, леди Вероника, – велела Тайна и тут же перевернула на мою макушку ковш с мыльной водой. Душистая пена заструилась по щекам, по плечам. Залилась в уши, заглушив внешний шум. Пока я отплевывалась от мыла, няня принялась растирать кожу горячим полотенцем. Сопровождая каждое действие фирменным ворчанием и упреками. Завершив пыточные банные процедуры, мы вернулись в спальню. Только теперь я заметила голубое платье, пышностью слегка уступающее вчерашнему. Оно дожидалось на дверце раскрытого шкафа. Короткие рукава-фонарики, скромный полукруглый вырез, нить белых жемчужин по краю. Крой милый, девичий… Все в платье намекало на заявленную невинность. Широкая синяя лента на поясе была подобрана точно в цвет глаз Раскова. Матушка решила всем доказать, что мы с Алексом будем гармоничной парой. – А вот это передал жених, – сообщила Тайна и положила на туалетный столик синий бархатный футляр. Внутри обнаружился ювелирный гарнитур с ослепляюще крупными сапфирами на белом золоте. Я осторожно осмотрела серьги и ожерелье в поисках шипов и кровавых пятен, но украшения выглядели обычными. Разве что неприлично дорогими. Они ничем не напоминали талисманы темных магов. – Полагаешь, он может мне навредить, няня? – спросила я сразу, как уселась перед зеркалом и нашла в нем лавандовые «блюдца» престарелой морфихи. – Этот молодой маг из рода Расковых? – Валенвайд! – нетерпеливо пояснила я и дернула головой. Тайна больно щелкнула меня по макушке, чтобы не вертелась и не мешала ей заплетать косы. От пары взмахов мохнатых пальцев волосы высохли и растеклись по плечам темным шелком. – Ах, этот упырь… Может. Но теперь не уверена, что станет, – расфыркалась морфиха, туго переплетая пряди. – Уж больно заботливо подоткнул одеяло. – Да не было его тут… – До чего дошло воспитание в «Эншантели»! – возмущенно пробухтела Тайна. – Уже учат юных леди обманывать родных нянюшек! Да я поступь кровососа из тысячи шагов узнаю. Чай, не в первый раз он следит на подоконниках этого замка. – Он прилетал к леди Анабель? – спросила я напрямик и сощурилась, скрывая под ресницами пожар любопытства. – Прилетал… – уклончиво промычала морфиха и потуже затянула два затейливых «колоска», оплетавших голову над висками. – В спальню? – я нервно кашлянула в кулачок. – И в спальню бывало… Порой для секретных бесед не найти более уединенного места. Да, юная мисс? – насмешливо уточнила няня и соединила колоски над затылком, сцепив старинным гребнем с синими лентами. Сегодня Веронику Честер с головы до ног решили раскрасить в фамильные цвета Расковых. В насыщенные, сочные оттенки вечернего неба и бушующего моря. Из-за шелковых бантов и крупных сапфиров мне всюду мерещился узкий зрачок грифона. И душераздирающий птичий вопль. Златолюбивая Эзра не позволяла себя забыть. – Да откуда ж мне… С невинным видом я крутила в руках синий футляр, похлопывая крышкой, точно губастым бархатным ртом. Просовывала в щель пальцы, добровольно влезая в ловушку… И сама же прижимала их до боли со злорадным тугим щелчком. Попалась, ягодка. – И не в спальню бывало, – с издевательским ехидством добавила Тайна, намекая на необузданный вампирский аппетит. Самый разнообразный. А полы-то в замке Честеров каменные, и своды в подвалах напоминают пещерные… Вздрогнув от внезапных подозрений, я опустила глаза на раскрытые ладони. Проморгалась быстро. И опять натолкнулась на родинку, венчавшую венерин холм. Определенно, мне нужно вырваться из плена обязанностей невесты и тайком сходить в замковую библиотеку. Я глаз не сомкну, не узнав, что связывало воспитанную леди Анабель и бесстыдного древнего кровососа. По столовой замка Честеров плясали солнечные зайцы. Лучи отскакивали от низких хрустальных люстр и в безумной польке прыгали дальше – по белым скатертям, по шелковой обивке, по глянцевому полу. В этой части имение не выглядело запущенным. Будто тут все время жили люди… Не мы с матушкой, а кто-то другой. Иные леди Честер. Сегодня Алекс надел белый пиджак с красивыми перламутровыми пуговицами. Рваную светлую челку он зачесал назад, остальные волосы собрал в хвост на затылке. Ослепленная великолепием, я заставляла себя не жмуриться. – Я тоже хотел произвести впечатление, леди Вероника, – признался он шепотом, едва я уселась по правую руку от него. – Полагаете, перебор? – Это ведь просто завтрак, – прошептала я с долей смущения, касаясь подушечками пальцев подаренного колье. – Моя мать слишком увлечена церемониями… – Кстати, о церемониях, – Расков улыбнулся и мелодично звякнул вилкой по хрустальному бокалу. На звон обернулись мать с отцом, и в столовой воцарилась тишина. Только сердце в груди тяжело бухало, как уставшая сова с вековой одышкой: «Ух, ух, ух!». Я стремительно отвернула лицо к окну, вцепилась взглядом в изогнутую ветку старого сада. Не могла глядеть на отца, не могла… Он был так спокоен! Пил утренний кофе и просматривал «Трибьюн» в поисках свежих новостей. Будто не самолично этой ночью запихивал полукровок в подвалы банка! – Вы что-то желали сообщить, Александр? – степенно уточнила матушка. – У меня целых два важных известия. Во-первых, я выбрал дату свадьбы, – громко заявил Расков, чуть приподнимаясь со стула. – Во-вторых, завтра к нам присоединится моя мать, леди Джорджина Кавендиш. Она обожает пышные торжества и прибудет сюда, чтобы обсудить с графиней Аврелией детали церемонии. – Это прекрасные новости, – елейно протянула мать и поджала губы. – И какой у нас срок на подготовку? – Весьма скромный. Я подумал, что будет чудесно сочетаться браком в священный праздник Судьбы-богини, – невозмутимо ответил Алекс. – Символично, моя дорогая, вы не находите? – Но он ведь совсем скоро! – вскрикнула я и схватилась за сапфировое колье. – Буквально… буквально на днях… Я задыхалась. Казалось, удавка ожерелья стягивает шею и не впускает в легкие кислород. – Нет смысла откладывать. Вы уже достигли маг-совершеннолетия, а учеба в «Эншантели» трагично завершена, – жених ухватил меня за запястье и притянул пальцы к своим губам. Застыл, намереваясь поцеловать… но так и не коснулся. – Думаю, вы успели усвоить все ценные уроки и готовы стать прекрасной женой. – Но я продолжаю учебу в Санкт-Петербургской академии… в рамках обмена опытом… Разве папенька не говорил, что я зачислена на отделение? – прохрипела, не отводя глаз от качающейся ветки. Пальцы у Раскова были теплыми, но моя ладонь, смятая ими, заледенела. – Совсем скоро вас будет интересовать другой опыт, моя дорогая, – прошептал Расков и наконец коснулся губами кожи. Отбросив показную робость, теперь он сжимал мою руку уверенно, чувствуя себя в своем праве. Мои пальцы несогласно дрожали. Напрочь забыв, что обещаны магией, словом, кровью и прочими пакостями… А раз обещаны, то и будут отданы. «Только не целиком. Можете и об этом рассказать уважаемому жениху, – вторгся в воспоминания рык Валенвайда. – Чтобы он не удивлялся так сильно в брачную ночь!» Судьба-богиня… В твой священный день неминуемо случится что-то кошмарное. Несмываемая золотая печать на запястье тому подтверждение. Что будет, если я нарушу условия сделки? Если отдам первую кровь не тому? – И где вы планируете поселиться с молодой супругой, Александр? – поинтересовалась матушка, промакивая губы салфеткой. – Недавно я унаследовал некоторые земли отца, – спокойно отозвался Расков. – Имение предстоит восстановить, но жить там уже можно. Уверен, Веронике понравится обустраивать гнездышко на свой вкус. Чуть позже я проведу экскурсию. Его губы вновь пересчитали костяшки на моем кулачке, и я вынужденно вернула взгляд на жениха. Алекс дышал ровно, улыбался безмятежно и ни одной нотки волнения не допускал ни в голосе, ни в лице. – Но как же… – Да, драгоценная? – Мы ведь не успеем подготовиться достойным образом. Приглашения традиционно рассылают за месяц, храм арендуют за два… – пролепетала я, надеясь выбить себе отсрочку. – А платье? В лондонском ателье заказы делают за полгода! – У моей матушки их целых три, все в прекрасном состоянии, – лучисто рассмеялся Расков. – Останется лишь подогнать по вашей изящной фигурке, леди Вероника. Мать завтра все привезет. Я прожгла взглядом скатерть, в уме подсчитывая оставшиеся дни свободы. Не покидало ощущение, что меня, как вчера Эзру Грифф, заматывают в жалящие энергетические сети. Перебивают крылья, обрывают перья и тянут, тянут, стремясь поскорее запихнуть в клетку… – Мне что-то подурнело, – призналась я, продираясь глазами сквозь черноту. Вокруг сжимался рой мошкары, пятна метались вперед и назад, а уши заливало жужжащим гулом. – Это, верно, от волнения, дорогая, – холодно пояснила матушка и жестом позволила мне покинуть столовую. – Отдохни. Завтра важный день. Примерка свадебного платья – дело серьезное. *** Шатаясь от стены до стены, я добрела до замковой библиотеки. Тут тоже прибирались перед нашим визитом, но не так старательно. На верхних полках остался забытый слой пыли, за угловым креслом растянулась паутина, а несмазанные петли на оконных рамах поскрипывали. За мутными стеклами устало кряхтел полумертвый сад. В нишах книжных стеллажей висели портреты предков, сохраненные магией от солнечных лучей, пауков и запустения. Леди Анабель тут тоже имелась, аж в двух экземплярах. На дальней стене висела ее юная копия – с живой улыбкой, огромными серыми глазами и выпяченной нижней губой. С моей же стороны обнаружилась Анабель повзрослевшая – с задумчивым взглядом и изящно уложенными темными кудрями. На втором портрете ей было около тридцати. Вопреки моим надеждам, оба раза художник рисовал леди Честер без рук. Не оставив и шанса узнать, была у девушки родинка на ладони или нет. Традиционно фамильная книга хранилась на центральной полке, между картами местности, историческими хрониками и биографиями известных магов. Пробежавшись пальцами по ветхим кожаным корешкам, я быстро обнаружила герб рода. Тисненый лотос, раскрывшийся навстречу смертоносному мечу. Цветок вздохнул, пошевелил лепестками, лезвие блеснуло… И книга послушно раскрылась в моих руках, сонно подмигнув чередой серо-голубых камней на обложке. Я пробежала глазами родовое древо, перелистнула скучные списки с упоминанием дальней родни, перепрыгнула через древние хроники… А вот и зарисовки очевидцев. Всякий Честер, принимавший участие в важных исторических событиях, мог оставить воспоминание для потомков. Почерк леди Анабель я опознала сразу: так и представляла, что он будет аккуратным, мелким, с изящными дамскими завитками. Она немножко рассказала о своем детстве, о любимой няне, об укладе быта, что существовал в те времена… Потом перескочила на поздние годы, поведала о женихе, которого уважала безмерно. И лишь в финале повествования подобралась к «эпохе Блэра». С замиранием сердца я присела на подоконник и начала читать. «То, что случилось в яме, осталось в яме… Так говорили они после, когда случайно встречались мне на приемах. Как ни в чем не бывало, они кланялись, неуловимо касались губами перчатки и приглашали присоединиться к беседе. Лишь некоторые стыдливо опускали глаза, стоило мне появиться в гостиной у Карамзиных или на субботнем приеме у молодых Карповских. Они надеялись, что я сойду с ума или запрусь в родовом гнезде, избавив их от памяти. От уколов прошлого, что голодной волчицей следуют за грешниками по пятам. Их жены и дочери стояли рядом, и на лицах благородных лордов был написан неподдельный испуг. Что, если я расскажу? Если поклянусь на именном жезле и поведаю уважаемым гостям, как все было на самом деле? Но Аврора давно отговорила меня от неуклюжей мести… В нашем мире властвуют сильные магией и положением мужи. И даже их личный грех в итоге станет позором женщины. Ее заклеймят причиной, разлучницей, провокатором, предательницей… Легкомысленной глупышкой – в лучшем случае. Пожалуй, граф Лион сделал мне великое одолжение, избавив от славы «девицы для утех из Ямы Темного принца»… Какой я могла бы стать, не согласись на сделку. Не найди союзника в лице того, кто давеча внушал ужас и заставлял сердце поджиматься от страха. Я многословна, но фамильные желтые страницы стерпят любые происки чернил. И все сохранят для потомков. То, что случилось в яме, осталось в яме… Я не стирала память, хотя, израненная телом и духом, могла бы найти в забвении спасение. Но графиня Аврора Алексеевна излечила меня иначе, и я вновь научилась видеть свет. И с годами воспоминания поблекли, эмоции выцвели, как старые карандашные зарисовки… Осталась лишь горечь от утраты. Не телесной чистоты, нет. Чего-то большего. Я так и не научилась смотреть в лицо спасителя. Все в нем – от длинных каштановых волос до кровавых пятен в зрачках, от трепещущих в ярости ноздрей до ровных белых клыков – напоминало о той ночи, когда меня предало мое племя. Я так и не отдала долг. Не выполнила условий сделки. Не смогла. Но он не требовал, ибо и свою часть исполнил не до конца. Захотят ли потомки узнать, как леди Анабель Честер угодила в яму? Найдется ли тот или та, кому станет полезен мой долгий и скучный рассказ? Начнем с того, что юная Белль была верной дочерью своего рода. Она наизусть выучила главный завет предков: дар чтения судьбоносных нитей не должен служить злу. А зло, в свою очередь, во все времена будет жаждать его получить. Будет вторгаться в разум, подчинять, соблазнять, искушать, предлагать сделки, обещать бессмертие… Однако, когда юная Белль упала в яму, она была напугана так крепко, что разом позабыла все правила рода. Она заключила сделку и обещала служить злу. Кровожадному, зубастому… Другому злу, тому, что случайно оказалось на стороне добра. Когда Блэр тащил меня к яме, он сообщил, что дарит мне ценный опыт. Весьма полезный для глупышки Честер, с такой самоотдачей защищавшей Сопротивление… «Скоро ты увидишь, за кого боролась. Кому служил твой дар. Любой может стать монстром, Анабель, если создать правильные условия… Зло есть в каждом. Ты отказалась идти рядом со мной, так примкни же к рядам тех, кто сопротивлялся. И посмотрим, как быстро благородные мужи отблагодарят тебя за верность». В яме все перепуталось. Представления о благородстве, о чести, о данном слове… Я сразу увидела перемены в глазах людей, которых знала ранее. Кого-то из обитателей ямы я помнила по детским годам, иные заглядывали на приемы к Воронцовым и Карамзиным, третьи пересекались по работе с моим отцом. С графом Ланге, подмявшим под свою власть многих магов ямы, мы знались по дебютному балу. В мои шестнадцать я и смотреть бы не стала на обрюзгшего мужчину с зачинающейся лысиной на макушке. Он был некрасив, неприятен и неопрятен. Но матушка настояла, чтобы я записала инициалы «Л.Л.» в танцевальную книжку и отжалела ему целый вальс по новомодному лондонскому мотиву. Ох и злилась я тогда на матушку… Но вынуждена была покориться. Уныло откружилась с «Л.Л.» положенный срок, стараясь не замечать, как жадно он ныряет глазами в корсаж и как неприятно сжимает ребра на поворотах… Этот мужчина имел много влияния в разных областях и, несмотря на немолодые годы, до сих пор не был женат. Теперь я понимала причину. Потом мы с Авой Воронцовой весь вечер шумно смеялись над его липкими толстыми пальцами, неприятным запахом изо рта и сладострастной одышкой, с которой «Л.Л.» покидал бальную площадку. Он так некстати услышал наши унизительные остроты… Однако промолчал и с гордым видом вышел из библиотеки. Позже я узнала от матушки, что тот случай истинно спас меня от кошмарной помолвки. Граф Лион намеревался свататься, да в последний момент передумал. С моего дебюта прошло три года. Наступила темная пора, Блэр с воинством подступал к нашим владениям, сокрушал непокорных… И всякой юной леди, живой и легкой, быстро пришлось повзрослеть. Оставить шутки, балы и забавы. Упав на дно ямы, «Л.Л.» я увидела первым. Сразу узнала, почти обрадовалась… Что может быть полезнее, чем повстречать старого знакомого в момент отчаяния? Но яма надломила их всех. Трещина расползлась, углубилась и стала столь явной, что чернота застилала глаза здешних мужчин. Варварские нравы, дикарские законы… Тут каждый был хищником и каждый – жертвой. Они давали клятвы верности, но сразу же предавали. Для них осталось лишь плотское. Грубые эмоции, страсти, власть силы и хитрости. «Хочешь выжить – не отходи»… В обмен на мою кровь и видения Эрик Валенвайд предложил защиту. Он выторговал меня у обезумевших магов, опьяненных свободой от морали и правил. Он заключил с ними сделку – на словах, а не на крови. Он дал безопасность на клочке горячего песка. Коснулся губ при свидетелях, обозначив своей «добычей», согласно традициям высших. Эрик оказался наивнее меня… Он думал, что одичавшие маги чтят древние законы. Держат слово и помнят, что сказали вчера. В последствии он зря себя винил: я сглупила сама. Мне не стоило отходить. Даже спящий, вампир охранял свою «добычу», но едва я ступила на чужую территорию, сделка действовать перестала. Слово, данное магами, растворилось толченой мукой в ледяной воде… Остался лишь туман в изменчивой памяти. И боль, которую я уж успела забыть, и потому пишу о событиях в яме спокойно. Яма изменила всех, так мне показалось вначале. Но чем больше проходит лет, тем лучше я понимаю: все это в людях было и до плена. Первобытное, хищное, жестокое… Яма лишь проявила, вытащила на свет черную-черную тьму. Не все тогда примкнули к «Л.Л.», но и тех, кто вдохновился его заманчивыми обещаниями, хватило… Они обманом забрали меня с безопасной половины и отдали своему предводителю. Графу. Как шурхов трофей, как подношение бессменному лидеру. Сначала он желал быть первым и единственным, потом, вспомнив о моей «измене», угрожал отдать людскому племени, если не покорюсь. Граф заклеймил меня предательницей. Уверял, что наказывает за сделку с вампиром, с прихвостнем Блэра… Но это все была ложь. Он лишь выпустил наружу тьму, что томилась внутри. И мстил за глупые шутки на балу… Потому что мог, потому что имел власть. Потому что не простил мне юность, легкость и безмятежность тех славных лет. «Л.Л.» велел говорить всем, что я пришла на людскую половину по своей воле. «Леди Анабель сбежала от жестокого кровососа и попросила убежища». К счастью, мне не пришлось идти на сделку с совестью. Не пришлось врать, изнывая от страха, защищая тело и душу… Эрик забрал меня той же ночью. Он пришел за мной – туда, куда клялся не приходить. «Л.Л.» Однажды я написала это в танцевальном блокноте, затем – на стене ямы, содрогаясь от слез… А после – в фамильной книге. Из памяти стерся зловонный запах горячих выдохов. И липкие толстые пальцы. Лишь жаль, что Эрик, забравший меня с их территории и нарушивший свою часть сделки, запомнился мне таким. Разъяренным, до боли вжимающим когти в кожу, уносящим мое измученное тело туда, где его не обидят… С тех пор каждый взгляд, украдкой брошенный на Эрика, отдавался внутри мукой воспоминаний. И окунал разум в тот день, когда я заплатила «Л.Л.» кошмарную дань первой крови. Прошло много лет, а я временами думаю – могло ли нас с Валенвайдом связать что-то, кроме болезненной памяти? Пустое. Пустое, пустое… Та искра, что мелькнула однажды, была погашена самой Судьбой. Лишь верю, что богиня будет милостива, и наши с Ланге фамилии никогда не сроднятся. И мои потомки, что прочтут неловкие откровения «какой-то древней Честер», услышат, как я заклинаю… Ни одну из нас, ни одного из вас – не связываться с родом графа Лиона. Не верить ни одному сказанному им слову, никакой из клятв. Немая, бесшумная, моя воля будет заперта на страницах. Останется сидеть под замком в череде других тайн и стыдных рассказов. И ждать часа, когда правда станет кому-то полезной». Леди Анабель Честер, первая этого имени.