Глава 21

День у Ивана начался неплохо. В девять утра отзвонился Жаб и сообщил, что, по документам, Владимир Нестеров помер от пневмонии именно в колонии № 76/16. Но похоронен он был не в общей могиле, там, на зоне, а перевезен в родной город своей мамашей. Это оказалось первым везением. Иван вызвал Терентьева и дал указание искать на всех городских кладбищах, но найти могилку Бумеранга. Тот же Жаб сообщил, что в то время, когда помер Бумеранг, никто из зеков на свободу не выходил, никто из вольнонаемных или живших на поселении не пропадал. Но засим последовало лирическое отступление про задницу какой — то сотрудницы колонии.

— Не тяни кота…, слышь! — задохнулся от нетерпения Иван, прекрасно зная, что за такими вот отклонениями от темы всегда скрывается что-то важное. Жаб обожал подобные моменты и смаковал их.

— Слышу, Бес, но задница — просто отпад. А сиськи у нее…

— Жаб.

— Ладно, не хочешь про красивую женщину минуточку послушать, давай про всяких уродов…Извращенец!

— Выкладывай! — взмолился Бессараб.

— Ну и я ж про то. В то же время в госпитале вместе с твоим Нестеровым лежал охранник.

— Не может быть! Зек с охранником, вместе? Ты не путаешь?

— Я не путаю, просто не умею. Так вот эта баба, эх, не хочешь ты про сиськи и задницу послушать… Но эта баба подняла архив, нашла журнал регистрации. А там все написано. В одно время. Правда, палаты разные. Но других больных в лазарете не было.

— И что? — Иван боялся спугнуть удачу. Не могло быть все так просто. — Лежали в одно время, и что?

— А то, что из госпиталя они выписались тоже одновременно. Один поехал домой в деревянном ящике, а другой…

— Что — другой?

— Другой тоже поехал домой. Его комиссовали по состоянию здоровья. Я посмотрел личное дело охранника. Они с Нестеровым внешне очень похожи. И возраст один.

— Как?

— Словно братья. Рост примерно одинаковый, овал лица и даже цвет глаз.

— Это еще ничего не значит. Может быть просто совпадение. А может, и наш случай. Ты проверь этого охранника. Где сейчас, чем занимается?

— Уже проверяю, Бес. Завтра поеду в деревню, откуда он родом, там осмотрюсь, с народом перетру.

Может, и поменялся Бумеранг с охранником жизнью и свободой. Но это маловероятно. Хотя человек живет по реальным, настоящим документам. Его нигде не поймали и ни в чем не заподозрили. Мент он, что ли? С другой стороны, тогда это побег, и не просто побег, а с ведома хозяина. А если учесть, что в то же самое время у воров пропал общак? Да, интересно пасьянс складывается. С Витькой бы поговорить…

— Можно, Иван Григорьевич? — В дверь просунул голову Терентьев и отвлек от головоломки.

— Заходи, Гена, — милостиво кивнул Бессараб. — Что там у тебя?

— Я по поводу этой самой «Сирены». Она же в нашем банке обслуживается. Так я заехал и вместе с безопасниками посмотрел их документы и чеки, по которым снимались наличные.

— И что? — Иван напрягся.

— Много совпадений. А я в них не верю, — упрямо заявил Терентьев и достал из папки бумаги.

— Какие?

— Во-первых, компания зарегистрирована одновременно с нашей «Защитой».

— Бывает.

— Счет в одном банке открыт тоже в один день. И деньги по чекам снимаются ровно в те же даты.

— Кто снимает? Фамилия известна? — рыкнул Иван.

— А вот тут самое интересное. Со всеми чеками за деньгами приезжает наш Пронькин.

— Очень интересно! — вскинулся Бессараб. — То есть наш водитель сразу получает заводскую зарплату, дивиденды и ворованные деньги? Роспись сличил? Та же?

— Да, все совпадает, — кисло заметил Терентьев. — Я побеседовал с Пронькиным. Ему все чеки скопом выдает Самойлова. И деньги он ей потом сдает, все до копейки.

— Самойлова? — изумился Иван. — А дальше?

— Пронькин утверждает, что видел, как она несколько раз при нем отдавала весь пакет Доре и пару раз лично вам. И чеки все она выписывает. Доре нравится, что у нее красивый почерк. Безопасники банка абсолютно уверены, что «Сирена»— тоже наша. Не могла аудитор ошибиться?

— Глупости! — Отрезал Иван и вышел в приемную.

Самойловой на месте не оказалось.

— Где? — пробурчал Бессараб, махнув в сторону пустого рабочего места.

— За пирожками в столовую вышла, — пробормотала Леночка. — В одиннадцать всегда привозят.

— Знаю, — хмыкнул Иван и почувствовал приступ голода: самому захотелось жареного пирожка с картошкой или с капустой. Он уже собирался отправить в столовку Леночку, как снизу позвонила охрана. На завод прибыл лично Виктор Николаевич Пахомов.

— Пропускать? Говорит, что к вам, — осторожно заметил охранник.

— Конечно, — велел Бессараб и сам направился навстречу, дабы у лифта встретить долгожданного гостя.

Пахомов, усаживаясь, долго оглядывался по сторонам.

— Хорошо тут у тебя, — похвалил он, развалившись на широком кожаном диване. — Устал я чего-то. — Витька потер затылок и поморщился.

«Видать не знает, с чего начать разговор». — Догадался Иван.

— Ты хоть сначала скажи, как Лиля, как дети? — потребовал Бессараб, затем выглянул в приемную. Самойлова вернулась из столовой и выкладывала на тарелку два огромных жареных лаптя. Попросить Иван не решился. Не те отношения. Да и гость в кабинете.

— Сделайте нам чай, пожалуйста! — попросил он. Секретарша кивнула. А Иван вернулся к Пахомову, сел напротив.

— Лилька в Мюнхене, с моей женой и дочкой, — доложился Виктор. — У меня, кстати, Ваня, дочка родилась. Красивая, на мою мать похожа. Зевает так смешно, — похвастался Пахомов, и Бессараб увидел, как на минуту потеплел суровый взгляд собеседника.

— Поздравляю! — искренне обрадовался Иван и вернулся к интересующей его теме: — Как ты их вывез, хитрован, за одну ночь? Я думал, они в Швеции.

— Все так думают. Лилька расстроилась из-за той ругани с тобой. Поэтому хотела сразу в Швецию умотать. Но Светка, умная девочка, сказала, что там могут искать в первую очередь. Поэтому козьими тропами проехали мимо таможни и из первого же заграничного аэропорта улетели. Тут ехать пара часов.

— Нелегально перешли границу? — изумился Бессараб.

— Неа, — загоготал Пахомов. — Там границы как таковой и нет. Проселочная дорога напрямки идет.

— Логично, — кивнул Бессараб. Все складывалось удачно. Его любимая женщина в безопасности, и к Пахомову можно больше не ревновать. Эх, знать бы раньше, что у него ребенок вот — вот родится…

В кабинет с подносом вплыла Самойлова. В узких джинсах и белой рубашке. Черные волосы убраны в хвост. Просто красавица. Собственно, поэтому Иван и не решался ее уволить. Кто ж, кроме нее, его гостей принимать будет? Бутерброды красиво нарежет, стол сервирует. Особенно если переговоры важные. Пока чай нальет да вазочки со сладостями поставит, визитеры уже нить разговора потеряли. Пока очухаются, можно мысленно все варианты просчитать. Вон и Пахомов, молодой отец, встрепенулся, разулыбался, смотрит ласково, словно родню увидал. Но и Самойлова улыбнулась радостно.

Секретарша поставила на стол большой заварочный чайник белого костяного фарфора и такие же чашки, налила каждому янтарной жидкости с привычным ароматом.

— Чай с чабрецом, — предупредила она Витьку. Пахомов глянул на выставляемые секретарем вазочки с конфетами и печеньем и поморщился.

«Видать, ждет, когда уйдет эта дурочка», — подумал Иван. Гримасу гостя заметила и секретарь, но расценила по-своему. Она решительно вышла из кабинета и вернулась с тарелкой, на которой возлежали ее собственные румяные пирожки. Поставила перед Пахомовым.

— С чем? — деловито осведомился Витька.

— Один с картошкой, другой с капустой, — весело отрапортовала Самойлова, не сводя глаз с гостя. Иван уже решил, что у этих двоих дело движется к радостному перепиху, когда его секретарша довольно добавила: — Как ты любишь!

«Они знакомы, — внутренне поморщился Иван. — Витька на похоронах Корабельникова обхаживал Лилину мать, и эта красавица тоже к ним подходила».

Он собирался выпроводить Самойлову, но Витька, откусив большой кусок пирожка с капустой, прошамкал с набитым ртом:

— Садись рядом, не отсвечивай, я из-за тебя и Раи из Мюнхена примчался.

Самойлова плюхнулась в кресло. Иван недоуменно воззрился на гостя. Витька хмыкнул и, отхлебнув чай из чашки, хрипло заметил:

— Я о моем дружбане Вове Нестерове. Он тут кругами около Лилькиной матери ходит. Я один не справлюсь. Помоги, а?

— Информация достоверная? — уточнил Бессараб.

— Раиса Петровна его опознала. Говорит, что уже третий день хвост за ней. Видать, Лильку выманить пытается, — зло рыкнул Пахомов и обратился к Самойловой: — Лина, объясни подробно.

— Чего тут объяснять? — нахмурилась Самойлова. — Раиса Петровна перепутать не могла. Нестеров занимался фехтованием в школе. У нас секция была. На одной из тренировок ему попали рапирой в глаз. Правую бровь рассекли как бы вдоль. Ему ее зашивали. Остался шрам. Из-за этого изменилась форма брови. — Лина чиркнула пальцем от переносицы к виску. — И у этого человека, что за мамой ходит, такие же разные брови. Одна нормальная, а другая вразлет пошла. Раиса Петровна говорит, что это Вова. А я ей говорю, что он умер. А Гена говорит…

Иван еле сдержался, чтобы не оборвать дурацкую болтовню. Ни при Витьке же!

На столе запиликила «нокиа» гостя. Высветилась надпись «Родная». Пахом недовольно посмотрел на жирные пальцы, потом на телефон, перевел взгляд на Лину.

— Возьми трубку, — запросто попросил он. — Если срочного ничего нет, я потом перезвоню.

— Да, Лилечек мой дорогой! — радостно пропела Самойлова. — Витька здесь… Пирожки жрет… Он же всегда есть хочет… Да я давно говорю, пора лечить от солитера!

Бесцеремонная Ангелина выплыла из кабинета, продолжая трещать. Иван в изумлении уставился вслед, превозмогая желание выскочить за Самойловой и выхватить трубку.

— Убил бы, — пробормотал устало Пахомов и кивнул в сторону закрывшейся двери. — Ты ей отпуск дай, хочу их с Раисой спрятать. — Но увидев удивленное лицо Бессараба, рассмеявшись, добавил. — Лиля и Лина — родные сестры. По лицу вижу, что не знал!

— Трудно догадаться. Вообще не похожи.

— Они похожи на своих родителей, — пожал плечами Пахомов. — Лилька — копия Раисы, а Лина вся в отца, дядю Мишу.

Бессараб промолчал, нахмурившись. Теперь Лиля сочтет его конченным подонком. Он орал на своих секретарей по поводу и без. Иногда просто срывая дурное настроение. Особо доставалось Ангелине. Он никогда не называл ее по имени. А за глаза только «дура Самойлова». Поди-ка, как все обернулось!

Иван отмахнулся от неприятных мыслей. Придется терпеть Самойлову, чтобы добиться Лилю. Прям, как в библии!

— А сам что задумал? — поинтересовался Иван, возвращаясь к разговору.

— Устрою праздник. Дочку обмывать буду. С размахом. Глядишь, приманю Бумеранга.

— А женитьбу? — с издевкой поинтересовался Иван.

— Да я еще не женился официально, — поморщился Витька. — У немцев такие сложности с этим делом, мама дорогая, — засмеялся Пахом. — Но вернусь, женюсь на Алиске обязательно. Если уцелею, конечно.

— Охота на живца?

Витька насуплено кивнул, вытирая руки салфеткой.

— Ага, а я в роли приманки, — деланно рассмеялся он.

— Боюсь, не получится. Ваш Нестеров выбрал себе следующую жертву и пасется рядом.

— Помоги, Иван Григорьевич, богом прошу. Может, и Лилька тебя простит… Бабы, они же героев любят.

Иван аж поперхнулся чаем. А потом спросил хрипло:

— Она сильно обиделась на меня?

— Сильно, Вань, — пробурчал Пахом. — Тем более что ссора ваша так похожа на ту, давнюю. Лилька только через пятнадцать лет тот твой проступок прощать начала, а ты снова дров наломал.

— Да я и не думал, что так все обернется. Ладно, против охоты я не возражаю, давай попробуем. Простит меня Лиля или нет, я хочу, чтобы она ходила спокойно по улицам в этой стране. И зла на меня не держала.

— Что предпримешь? — воззрился на него Пахом.

— Пока не знаю, нужно подумать. Я тут сам без вас это дело копать начал. Интересный сюжет вырисовывается.

Пахом ушел поздно, все выпытывал детали, сверялся с какими-то данными в своей башке, но сильно погрустнел, узнав о результатах Бессарабовского расследования.

— Все гораздо хуже, чем мы предполагали. В разы, — мрачно заметил он.

— Какие дела у Витьки с Бессарабом? — беспечно полюбопытствовала Лина.

— Тебе зачем? — буркнул Кульбит, откусив печенье. — Пей лучше кофе, Ангел Лина.

Они сидели на кухне Пахомовской квартиры, пользуясь гостеприимством старого друга. Вернее, гостила Лина, а Гена ее охранял.

Квартира эта пустовала уже шестой год по причине того, что именно здесь Пахомов жил с Ларисой, и именно сюда не смог вернуться после ее гибели. Он предоставил квартиру Лине с Кульбитом после того, как Лилькина сестра наотрез отказалась переехать к Гене Лурдину. Раиса Петровна тоже не захотела покинуть свои трехкомнатные апартаменты в старой девятиэтажке.

— Первое сентября на носу, мне что, через весь город на работу ездить? — возмутилась она.

Охранять Раису вызвался Бессараб.

— Лина, ну ты имей хоть немного мозгов, — взмолился Пахом. Он не хотел ничего объяснять, лишь требовал беспрекословного подчинения. Лина пошла на принцип. Тогда он вспомнил об этой квартире и швырнул Гене ключи.

— Увози ее, иначе я за себя не отвечаю.

— Ну, все-таки, Ген? Витька тебе не сказал… — принялась канючить Лина.

— Сказал, — важно надул щеки Кульбит.

— А ты мне скажи! — продолжала она. — Я у Бессараба столько лет проработала, и только недавно узнала, что они с Лилёчком знакомы.

— Более того, твой бывший шеф по молодости подкатывался к Золотой королеве, типа ухаживать пытался, — подначил ее Кульбит.

— Вранье, я бы знала, — замотала головой Лина.

— Тебе тогда было лет десять, ты могла и не знать.

— Когда мне исполнилось десять лет, они с Ишкой уже поженились, и никакого Бессараба рядом не стояло, — усмехнулась она. — Витька тебе лапши на уши навесил. Вилочку дать, снимешь?

— Сниму, — заржал Гена и попытался схватить ее. — С тебя что-нибудь…

— Ну, подожди, ответь честно… — увернулась она.

— Я тебе все рассказал. Бессараб в студенческие годы любил твою сестру, только ваш замечательный Цагерт его как-то из игры вывел и сам женился на ней. И сейчас, когда Иштван умер, Иван опять надежды не теряет. А чтобы Лиля растаяла окончательно, помогает Вите найти убийцу Цагерта.

— Странно, что Бессараб вообще может кого — то любить… Тем более столько лет. Он козел, каких поискать. И баб у него до фига. Нечего мне тут о его вечной любви рассказывать… А вообще, Гена, плохо будет, если он своего добьется и Лиля за него замуж пойдет.

— Почему? — изумился он.

— Он ужасный человек, — серьезно ответила Лина. — Очень. И я это точно знаю. Испортит ей жизнь. А ей сейчас нужно замуж выходить, чтобы наверняка. Ей же уже тридцать пять. Последний шанс. И жить с таким придурком, как Бессараб, она не сможет. Он Иштвану и в подметки не годится.

— Ну, началось! Слова списала у мамаши? — фыркнул Гена.

— Их даже сравнивать нельзя, понимаешь? Иштван добрый был, заботливый, умница великая, а этот — дебил с расшатанной психикой. Он, знаешь, сколько воевал?! Семь лет! Его ж нелегкая по всем горячим точкам носила. Он же людей убивал, наемник хренов…

— А ты откуда знаешь? — насторожился Лурдин. — Он что, всем об этом рассказывает?

— Ничего он никому не рассказывает, но завод каждый год сведения о всех военнообязанных в военкомат подает. А я отделу кадров помогала их составлять. Его военный билет видела.

— Ага, а там написано: убил сто восемнадцать человек. Или звездочки по борту? — сострил Гена.

— Какие звездочки? — возмутилась Лина. — В билете написано, где именно воевал, а какая военная профессия — нет, сведения секретные. Я потом в военкомат пошла по месту прописки, штампик ставить. А там тетка прикольная попалась, она-то мне и сказала, что он — снайпер! А как ты думаешь, снайпер — это такая мирная профессия, он никого не убивает, да?

— Ладно, ну их, Ангел Лина! Золотая королева у нас — баба умная. Сама разберется! — попытался перевести разговор Гена.

— Да, Геночка, она — то у нас умная. А ты вот у меня дурачок совсем.

— С чего это вдруг? — насупился Кульбит.

— А с того, что лично нам с тобой совсем не выгоден этот брак.

— То есть?

— Если Лилька выйдет замуж за Бессараба или кого другого, то захочет вывести деньги из Витькиного бизнеса. А кто у нас самый главный Пахомовский зам? Ты, Геночка! — Лина ущипнула его за нос и принялась щекотать.

Имелась еще одна препятствующая этому браку причина, но Лина не сочла нужным обсуждать ее с любовником.

Он поднял ее на руки, перекинул через плечо вниз головой и, невзирая на протесты, потащил в спальню, думая по пути, что, возможно, Лина права, и следует присмотреться к этой ситуации. Внимательно присмотреться. Ай да Ангел Лина! Ай, молодец!