Глава 22

Через неделю пришли результаты экспертизы. Там, в деревеньке под Пермью, ушлый Жаб уговорил мать Костюка сделать тест ДНК. Он наврал ей с три короба про специальную программу правительства, направленную на оздоровление пенсионеров Севера. Правда, при этом пришлось взять пробы у всех жителей этой деревни и еще трех близлежащих. Но игра стоила свеч. Кроме того, аналогичный анализ взяли и у Валентины Андреевны Нестеровой в местной поликлинике, куда она была вызвана по причине подозрения на онкологию. Перетрусившая тетка, даже не прочитав выписанное направление, побежала в лабораторию в тот же день. Назавтра перед ней, конечно, извинились, сказав, что перепутали ее анализ с анализом какого-то мужчины с запущенным туберкулезом легких. Мать Бумеранга повозмущалась для приличия и даже нажаловалась заведующей. Докторица, ошибочно вызвавшая Нестерову В.А., получила нагоняй от начальства и тысячу долларов от Вити Пахомова.

Иван стоял на балконе четвертого этажа и, лениво потягивая кофе, нехотя разглядывал чужой двор. Здесь когда-то детьми играли Лиля и Цагерт с Пахомовым. А еще Сергей Корабельников, Нина Сердюкова… Что ж на доме табличку мемориальную не приколотили? «Здесь жил великий Цагерт». Вон его балкон виднеется сбоку. Может, стоял там с друзьями и обтяпывал свои делишки.

Иван поморщился, хлебнул остывший кофе и посмотрел на Банзая, растянувшегося по всему балкону. Умный пес приподнял голову с Ивановой ноги, словно говоря: «Отстань, дай поспать!»

— Спи пока, — разрешил Бессараб, усмехаясь про себя. — Скоро службу нести.

Неделю назад, сразу после Витькиного ухода, Иван вышел в приемную и пригласил в кабинет Самойлову.

— Я не знал, что вы с Лилей сестры, — пробурчал он, отодвигая для Ангелины стул.

— Да ладно, — небрежно отмахнулась секретарша. — Бросьте, лишнее!

Иван посмотрел на нее внимательно. Что из себя воображает эта девица?

— Это вы забрали фотографию со стола? — осведомился он вкрадчиво.

— Естественно, — изумилась Лина, как будто он спросил какую-то глупость. — Увидела фотку, позвонила сестре. Лиля попросила убрать. Я так и сделала. Она же вам эту фотографию не дарила, правда?

— Правда, — мрачно подтвердил Бессараб и, собравшись духом, добавил: — Пахомов просил помочь. Я согласился.

— И что? — вскинулась Самойлова.

— Буду охранять вашу Раису из Вальпараисо.

— Ее еще так никто не называл, — усмехнулась Лина и насторожилась: — А почему именно вы?

— Больше некому, — устало вздохнул Иван. — Узнайте у матери, когда я могу к ней подъехать? В ее подъезде сдается квартира?

— В мамином тамбуре пустая хата стоит. Хозяева полгода живут в Италии, а полгода здесь. Ключи оставляют у мамы.

Бессараб довольно кивнул. Первое везение!

— Назначьте мне встречу с Раисой Петровной, — попросил Иван. — Лучше прямо у нее дома, чтобы не вызывать подозрений. Соседям пусть она расскажет, что будет жить квартирант.

— Можно сейчас съездить, — печально предложила Самойлова. Ивану показалось, но на сей раз в глазах секретарши плескалось сомнение, а мнимая пустота растворилась сама собой.

— Нет, — мотнул головой Иван. — Слишком опасно. Я сам. И Банзая с собой возьму.

В тот же день Бессараб приехал к Раисе Петровне. Та встретила его очень настороженно.

— Я вообще не понимаю, к чему весь этот цирк, — пробурчала она недовольно. — Но если Пахомову что-то в голову взбрело, то легче сделать… С детства такой упрямый! И дочки мои просят. Ладно, охраняйте! — разрешила она, провожая Ивана в комнату.

— Меня зовут… — собрался было представиться Бессараб, но Раиса махнула рукой.

— Я знаю, кто вы. Иван, — процедила она сквозь зубы.

Бессараб не стал удивляться. Конечно, все-таки дочкин шеф.

— Вы — тот самый Лилин несостоявшийся жених. Дитя заделал и сбежал, — хрипло вынесла обвинение Лилькина мать. — Я помню вас. Лиля нас знакомила. Вы с ней вместе первого сентября на городскую линейку приходили. А потом она быстро за Иштвана замуж вышла.

— Вы знали?

— Молодой человек, я этих детей учила несколько лет. И прекрасно видела, когда Цагерт врет. Так вот, когда они с Лилей сообщили нам о ребенке, Иштван врал. А Лиля моя в субботу днем поехала знакомиться с вашей матерью, а вернулась воскресным вечером невестой нашего соседа. Я что, по-вашему, дура?

— А она как вам все объяснила?

— Я не стала ее тревожить. Лишнее!

Иван, чтобы скрыть неловкость, перевел взгляд в сторону. На длинном узком комоде, стоявшем вдоль стены, разместилось множество фотографий. Лина с распущенными черными волосами, похожая на сказочную Ундину, снимки Светы и Мишутки, два портрета в траурных рамках. Иштван Цагерт, смотревший на него с укором и презрением, и сердитый щекастый дядька, смахивающий на цыгана, Лилин отец. А дальше, чуть в стороне, стоял свадебный снимок пятнадцатилетней давности. Счастливые молодожены. Иван выхватил взглядом выражение лица невесты, во все глаза глядевшей на жениха. Влюбленную женщину ни с кем не спутаешь. Воспоминания Ивана о той поре носили обрывочный характер. Что-то само стерлось из памяти, что-то он сам безжалостно выкорчевал. Но одно он помнил точно, никогда Лиля не смотрела на него так. Влюбленным взглядом, в котором хочется раствориться.

Раиса Петровна внимательно посмотрела на суровое лицо Ивана, потом перевела взгляд на снимок своих дорогих детей и, тяжело вздохнув, предложила:

— Пойдемте чай пить, Иван Григорьевич. Я шарлотку с утра испекла.

Уже тем же вечером Иван заселился в соседнюю квартиру. И по утрам, надо же какое совпадение, одновременно с соседкой выходил на улицу. Она шла на работу в школу, а Бессараб выгуливал Банзая поблизости. Потом возвращался обратно в чужую квартиру, его временное пристанище, и через пять-шесть часов снова устраивал собачий променад около школы. Если объект задерживался, просто бегал по стадиону вместе с Банзаем.

Вот и сегодня, проводив Раису до школы, Иван решил поработать. Написал несколько писем, зарубил проект производства нового продукта. Оставалось время, и Бессараб хотел было позвонить в банк управляющему, поговорить по поводу «Сирены». Но, налив кофе, прямо из кухни вышел на балкон, где дремал его пес, тут же переместивший голову на ногу хозяина. Бессараб еще раз кинул косой взгляд на балкон Цагерта, потом посмотрел вниз на яркоокрашенную беседку, где играли малыши. А затем, услышав возбужденные голоса, повернул голову налево. По дорожке к дому на первой крейсерской скорости неслась Раиса Петровна.

— Что случилось, Рая? — крикнула с площадки толстуха, гулявшая с внуком.

— Из ЖЭКа в школу позвонили, я соседей затопила! — в сердцах воскликнула Раиса и заторопилась домой.

Иван в два прыжка оказался в коридоре. Даже переобуться времени не оставалось. Быстро скатился по лестнице, предварительно нажав на кнопку лифта. Тот не работал. Классика жанра!

Ход казался замечательным: выманить Раису звонком якобы из ЖЭКа. Обесточить лифт — пара минут. Он встал за мусоропроводом на втором этаже, чтобы отрезать жертве пути к побегу.

— Догадалась, Лилечка? Поздравляю! Не захотела себя под пули подставлять. Ну-ну…

Он услышал торопливые шаги на лестнице, сбивающееся дыхание пожилой женщины, когда-то учившей его и даже ездившей с ним в травмопункт, когда ему распороли рапирой бровь. Он помнил, как ругалась с его матерью именно эта училка, призывая хоть немного заботиться о сыне. Но сейчас нужно нацелиться на главное, а воспоминания еще никому добра не приносили. Особенно, если они принадлежат Вове Нестерову. Раиса Петровна поднялась на площадку мусоропровода, между вторым и третьим этажом, когда из-за старой зеленой трубы показалась знакомая фигура и скрипучий надтреснутый голос произнес с издевкой:

— Здрасти, Раиса Петровна!

— Нестеров, — сразу узнала она. — Говорили, что ты умер… — Учительница не выдала себя, даже ни на минуту не показала слабость или страх. А зря! Захотелось поиграть в кошки-мышки, сломить, а иначе застрелил бы сразу. Как тех двоих…

— Что тебе нужно? — требовательно осведомилась Раиса.

— Вас! — хрипло пробубнил бывший ученик. — Потом сменяю на Пахома и… Лилечку.

— Даже не надейся! — отрезала училка. — А лучше уходи по-хорошему. Я никому не скажу, что видела тебя.

— Врете, все вы скажете. Да и мне все равно. — Он протянул руку, чтобы схватить ее. — Хватит, пошли со мной. — Нестеров достал пистолет, пытаясь припугнуть. Но не тут-то было!

— Ага, сейчас! — гневно заявила Раиса Петровна, и тут же на голову Бумерангу опустился тяжелый бумажный пакет, с которым в последние дни училка ходила постоянно. Упаковочная бумага порвалась от удара, и на голову Бумерангу посыпалась соль. Высший сорт. «Экстра». Неимоверно защипало глаза, а Вова все водил руками, силясь поймать Лилькину мать. Он ничего не видел, и сосредоточился только на том, чтобы схватить старуху, поэтому не сразу понял, что на площадке появился кто-то еще. Этот кто-то профессионально провел захват и уложил Нестерова на пол, густо посыпанный солью. Он попробовал вырваться, но над ухом послышалось злобное рычание собаки.

— Лежи смирно, — приказали ему. Звякнули наручники. Широкие ладони прошлись по его бокам, нащупывая содержимое карманов. Потом на подоконник полетели ключи, кошелек, а вот документы человек сразу же открыл и бросил с издевкой:

— Юрий Игнатьевич! А мы уж заждались вас. Далек путь с Урала?

Бумеранг дернулся, не понимая, кто и откуда заранее прознал о его теперешней личине, но в спину тут же уперлась широкая ступня.

— Лежи смирно! — властно рыкнул незнакомец и тут же обратился к Раисе: — Я же просил вас не ходить одной. Почему не позвонили мне?

Сосед! Проклятый сосед с собакой! Крепкий мордатый парень, что наматывал круги на школьном стадионе. И собака поганой породы. Стаффорд. Сожрет, не подавится. И словно прочитав его мысли, мнимый сосед приказал:

— Сторожить, Банзай! Хорошая собака!

— Да я сразу поняла, что это меня выманивают! — отрезала Раиса Петровна. — Сколько можно прятаться, Иван Григорьевич? И я вас на балконе увидела. Поэтому и крикнула про ЖЭК.

— Вы героическая женщина! — улыбнулся Бессараб и, поклонившись, поцеловал Раисе руку.

— Вот глупости! — недовольно одернула она ладонь.

Иван хохотнул и принялся названивать Кафтанову.

Перед полковником встал тяжкий выбор. В такую ситуацию он никогда не попадал. Шульгин, с которым пришлось общаться постоянно, тоже. Истекали те самые семьдесят два часа, дающие право на временное задержание. И что прикажете делать? Кафтанов вгляделся в лобовое стекло, по которому крупными каплями барабанил дождь, и заметил, как быстрыми шагами к машине приближается знакомая фигура. Бессараб. Иван плюхнулся на сиденье.

— Что решили? — бросил он вместо приветствия.

— Ничего! — окрысился полковник. — Удружил ты нам, Иван Григорьевич!

— Я вам изощренного убийцу-рецидивиста доставил, — заметил Иван. — А ваше дело его принять и орден за это получить.

— Ага, — хмыкнул полковник. — Ты тут не при делах, все… «ордена» на мою голову посыплются.

— А что тебя напрягает, Вадим?

— Все! Ты представляешь, что сейчас начнется, если журналюги прознают?

— Ничего не начнется, — резко бросил Иван. — Ну, взял ты какого-то бандита без документов. А его опознать могут. Та же учительница или Пахомов.

— И что? — напрягся Кафтанов. — Что мне это даст?

— Если он утерял паспорт, выпиши новый. Сколько это займет времени?

— Допустим, немного, — задумался Кафтанов. — А если потом на суде выплывет? Хотя до суда ему еще дожить надо, — сам себя опроверг Вадим и тут же добавил: — Спасибо, Иван.

— Давай! — мотнул головой Бессараб, напомнив Кафтанову, что Игорь Мещеренко звал Ивана теленком. — Дай знать, когда все решится.

— Тебе-то какой прок от этой истории?

— Я хочу, чтобы моя дочь вернулась в Город. И очень хочу, чтобы ее мать не подстрелили, как куропатку.

— Я позвоню, — кивнул Вадим, давая понять, что согласен с доводами Бессараба.

Следующим днем Иван подъехал к ресторану «Ноктюрн», где находился офис Пахомова. Хмурый низкорослый парень проводил его до двери приемной. Там строгая пожилая женщина предложила подождать:

— Виктор Николаевич очень занят. Он знает о вашем приходе и освободится через пять минут. Чай, кофе?

— Нет, спасибо. — Иван уселся на одно из кожаных полукресел с подлокотниками, стоявших шеренгой вдоль стены, и огляделся. Приемная Пахомова выглядела нарочито богатой. Потолок и стены были украшены лепниной, наборный паркет с затейливой инкрустацией говорил о слишком развитом чувстве прекрасного у хозяина этого заведения, готового выбрасывать на ветер огромные бабки ради любования разными вензелями. Противоположную стену занимал огромный аквариум, по просторам которого курсировали рыбки всевозможных расцветок и размеров. На стенах приемной висели картины в широких позолоченных рамах. Около кресла стоял стеклянный журнальный столик, на котором лежала веером разложенная пресса. Иван ухватил «Коммерсант» и попробовал почитать.

Телефоны звонили, не умолкая, но строгая тетка никого не соединяла с Пахомовым, вежливо отказывая. К последнему звонку Иван прислушался.

— Да, Ангелина Михайловна… Нет, это распоряжение Виктора Николаевича… Геннадий Владимирович сейчас у него… Продиктуйте мне, пожалуйста, данные загранпаспорта…

Тут дверь открылась, и из недр Пахомовского кабинета вывалился насупленный и злой Гена Лурдин.

— Одну минуточку, Ангелина Михайловна. Сейчас Геннадий Владимирович вам все объяснит.

— Что, замучила? — усмехнулся Кульбит. — А, каково мне приходится?

Секретарь позволила себе на секунду закатить глаза и передала трубку Лурдину.

— Ангел Лина! — пророкотал он. — Вопрос стоит совершенно иначе. Или ты едешь со мной, или остаешься дома. Я в командировку еду надолго. Выбирай, останешься дома или пойдешь гулять с Золотой королевой по Мариенплац… Тогда подготовь наши загранпаспорта, сейчас пришлю за ними кого-нибудь.

— Что там такое срочное, в этом Мюнхене? — полюбопытствовала секретарь.

— Нужно решить вопрос по поводу собственности Виктора Николаевича, — холодно отрезал Кульбит и стремительно вышел.

Кабинет Пахомова показался Ивану мрачным и нелюдимым, как и сам хозяин.

Виктор Николаевич Пахомов сидел, нахохлившись, и пил чай из большой прозрачной чашки. Закрытые на всех окнах жалюзи еле-еле пропускали солнечный свет. Зато на столе горела лампа, отбрасывая глубокие темные тени по всему кабинету.

— Ты чего, как вампир, сидишь в полумраке? — удивился Иван.

— А что хорошего на белом свете? — вопросом на вопрос откликнулся Пахом и тут же добавил: — Чаю хочешь?

— Ну, ты пьешь, давай за компанию…

— Это… — Пахом покосился на свою почти полную чашку, прихлебнул из нее. — Это коньяк, Ваня. Будешь?

— Нет, еще день на дворе, рано еще. У тебя случилось что-то? Что-то с Лилей?

— Нет, с Лилькой все в порядке, есть другие проблемы, но утрясем. Давай рассказывай, зачем приехал, да еще так срочно… — Пахом утратил остатки гостеприимства и счел за благо увести разговор в сторону. И что говорить этому Ивану? Что его бросила жена? С новорожденной дочкой? Хорошо, что Лилька в Мюнхене, а то бы пришлось лететь туда сломя голову. Ничего, Гена уладит все юридические формальности и без него, так, чтобы в будущем эта дрянь Алисия не имела никаких прав на Тайку. И девчонке ничего не грозит, пока с ней Лилька. Что же с бабами так не везет, Господи! Хотя хорошая жена это тоже редкость. Вот только Герту подфартило.

— Я говорил с Кафтановым, — сразу перешел к делу Иван. — Ваш Бумеранг не признал остальные убийства, только два на себя взял. Цагерта и Корабельникова. Подумай хорошо, Вить, может, еще имеются неуловимые мстители?

— Вань, да откуда? Больше никто об этой истории знать не знает, чтобы против нас такую вендетту объявить. А Бумеранг мог, что угодно наговорить, лишь бы спастись любой ценой. Даже я не ожидал от него такой прыти. Прям Джеймс Бонд! — Голос Пахомова заметно повеселел.

— Слыхал, он повесился в камере? — буркнул Иван.

— К этому все и шло, — отмахнулся Витька.

— Говорят, он славно попел перед смертью.

— Говорят, но старую песню о главном так и не спел, — печально заметил Витька.

— Меня ваши песни не волнуют, — рыкнул Иван. — Для меня важно, что больше никакой урод не смеет угрожать Лиле. Витя, прошу тебя, подумай хорошо!

— Да нет никого, не парься! И спасибо тебе большое за Раису. И от Лильки тоже благодарности и поцелуи. Только я тебя целовать не стану, ладно? Она потом сама наверстает, — криво усмехнулся Пахом.

— Ты в Мюхен когда возвращаешься? — поинтересовался Иван, уводя разговор в сторону и понимая, что Витька уже где-то не здесь.

— На следующей неделе, — поморщился тот. — Дождусь, пока кредиты дадут, и здравствуй, Дойчланд.

— Лиле скажи, что я приеду за ней. Знаешь, Вить, — Ивана потянуло на откровение. — Я, дурак, к тебе приревновал. Я ж не знал, что у тебя жена и дочка.

— А если б не было? Понимаешь, Иван, она мне родня, а я не склонен к инцесту.

— Родня?

— Ну да. Знаешь, почему Светку так назвали? Я назвал…

— Ты?.. — буркнул Иван, поражаясь вопросу Пахома.

— Ага, — кивнул Пахом. — Лилька долго родить не могла, все сроки перехаживала. Иштван с ней сидел как приклеенный. А тут как-то ночью я от ментов удирал. И через забор лезть пришлось. В заборе гвозди наверху были набиты. Ну и брюками зацепился. Разорвал штаны на заднице, это еще полбеды, но и ягодицу продрал сверху вниз. Спрыгнул на тротуар, и бежать. А кровь хлещет, уже штанина вся мокрая. Тормознул тачку. Хлопец какой-то добрый меня подхватил, да еще по рации попросил диспетчера Герту позвонить, пусть, дескать, вниз спускается, бабушку Викторию Пахомовну встречает. Я ему тогда, как сейчас помню, сто рублей дал. Я ж что думал, когда к Герту ехал, что он меня перевяжет и к матери отвезет. У меня же мать — хирургическая медсестра. Ага, сейчас! Я кричу: «Вези», Герт кричит: «Куда «вези», а вдруг она рожать станет?». «Сам, — говорит, — тебе рану зашью». «А ты умеешь?»— спрашиваю. «Умею, — говорит. — Я в книжке читал, нитки кегутовые купил». Предусмотрел, то есть. Ну, промыл он рану, ржет и сшивать пытается. А света мало, он еще сам себе его загораживает. Я же посмотреть пытаюсь, что он там делает. Герт не вытерпел, позвал Лильку. Говорит: «Лампу держи и его тоже». Она коленку мне на спину поставила, держит и тоже ржет. Я теперь и пошевельнуться боюсь, из-за Лильки. В общем, зашили они меня кое-как. Тут с перепугу Лилька рожать надумала. Я джинсы Герта надел. Погрузились мы в машину, в роддом поехали. У Герта руки трясутся, я за руль сел. Хорошо, что ехать недалеко. Еле дотерпел, на свежем-то шве. Приехали, Лильку врачам на руки сдали. Сами ждем, когда родит. Час ждем, два. Герт на скамейку сел и сидит спокойненько, а я ж сидеть не могу, хожу взад-вперед. Потом вышел, у таксистов бутылку водки купил, половину выкушал, боль притупилась. Возвращаюсь обратно, а тут медсестра выходит и говорит: «Вы не нервничайте, папаша, у вас дочка родилась». «Не у меня, — говорю, — у него», и на Иштвана показываю, а он спокойный такой, кивает радостно. Я спросил, как ее зовут, медсестру, то есть, оказалось, Светлана. Потом, правда, их родители налетели. Рая начала меня жизни учить, типа пить с утра нельзя… Тетя Эмма, Герта мамаша, увидела на мне его джинсы и шпынять начала, типа зачем дал. Герт решил сбавить обороты, и так, как цыгане, в приемном покое скандалим. И предложил имя дочечке придумать. А я уже лыка не вяжу. Говорю: «А давайте назовем девочку Светланой». Всем понравилось, вот и назвали.

— Ты мне это для чего рассказал? — еле сдерживаясь, хмуро поинтересовался Иван, загоняя глубоко внутрь дикую обиду и злость. Это он должен был везти Лильку в роддом, это его святая обязанность дать имя своему ребенку. Его, а не пьяного Пахома!

— А затем, чтобы ты понял, Ваня. — Отрезал Виктор. — Ни один нормальный мужик не станет мечтать о женщине, которая видела тебя не то, что с голой ж-пой, а с распоротой по диагонали ягодицей.

— То есть ты к ней как к сестре относишься? — уточнил Иван.

— Я бы и рад по-другому, но не могу. Я тебе вот что скажу: любишь, езжай к ней. Нет, оставь в покое. Обижать ее я никому не позволю.

— Тогда давай адрес.

— Держи. — На ярком зеленом листочке для заметок нетвердой рукой Витька вывел адрес и телефон.

В Москве полковник Шульгин уныло смотрел на заплаканную женщину.

— Вы же знали, Вера Акимовна?

— Нет, — мотнула головой соломенная вдова, но глаза, подведенные черным, забегали из стороны в сторону.

«Врет!» — мысленно усмехнулся Шульгин.