Глава 14

За почти неделю пути Александра ко всему привыкла. К тряске, пыли, коротким остановкам и блаженству после попыток быстро смыть пыль то в тесной баньке, топленой «по-черному», то в реке, а то и просто за печью.

Матрена тоже приняла ежедневные омовения и даже навострилась высматривать подходящие для этого условия заранее. Как и денщик Медведева.

Этот путь вскрыл для обоих то, что прежде деликатно маскировали разные комнаты на разных концах длинного этажа. Александра по меркам этого мира отличалась невероятной чистоплотностью, а Медведев, обратив на это внимание, стал поддерживать ее во всем.

В Твери с генералом пришлось расстаться — он ехал дальше, до Воронежа.

На прощание его высокоблагородие передал письмо генералу Медведеву, звал навестить его — хоть под Воронежем, хоть на побережье и всячески выказывал свое расположение и прапорщику Медведеву и его невесте.

Александра почему-то прониклась сентиментальностью расставания и вручила Раевскому амулет, который по школьной привычке мастерила на привалах из того, что взяла с собой:

— Этот браслет, ваше высокоблагородие, защищает от заразных болезней. Если его сил не хватает, то хотя бы предупреждает. Его можно носить на руке или на ноге или повесить на шнурке на шею. Камни обязательно должны касаться кожи.

Николай Николаевич поблагодарил девушку, задумчиво посмотрел на простенький проволочный браслет с несколькими крупными грубыми кристаллами, надел его на руку, спрятав под рукав мундира.

И тут Саша услышала тончайший писк! Словно на миг заложило уши. Не понимая, в чем дело, она аккуратно поправила локоны под шляпкой. Ухо на месте, голова не болит, слышит… слышит тоже нормально, так что это было?

— Хороший подарок, мадемуазель, — сказал вдруг Медведев, — в столице бродили слухи, что под Воронежем нынче жаркое лето, а это значит…

— Эпидемии, — выдохнула Александра, впервые связав короткий писк в ушах с несколькими подобными случаями.

Ноги подогнулись, так что она даже обрадовалась, когда Ефим Александрович усадил ее в карету и отдал приказ ехать в Медведково. В условной тишине и одиночестве экипажа у девушки появилась возможность перебрать в памяти все ситуации, когда с ней происходило что-то подобное.

Первый раз, но гораздо тише, случился… да в той самой съемной квартирке на Фонтанке после пробуждения в этом теле! Ее тогда шатало, голова гудела, но короткий писк запомнился, потому что заставил поморщиться.

Второй раз… Второй был при встрече с герцогиней Ольденбургской. Потом… Авдотья Павловна, в лавке купца Овчинникова, Акилина, еще кое-кто из детей…

Особенно громкий писк сорвался в ухе, когда Саша принимала в школу мадемуазель Алмазову, ту самую смолянку-природницу, которая сотворила порчу. Вернее, не тогда, когда принимала, а когда просила ее перевода в школу у генерала Бенкендорфа!

Что же такого произошло, когда Александра это сделала? Девушка задумалась, вспомнила диагноз мадемуазель — «сепсис» — и поняла, что перевод в другую школу спас «смолянке» жизнь, а значит… значит, изменил судьбу?

Выходит, ее скромный рукодельный подарок изменил судьбу генерала Раевского? Ох, только бы об этом никто не узнал! Еще одна монета в копилку и соратников, и противников. Ей остается молчать и наблюдать.

А вот и крыши показались на горизонте — соломенные, но очень высокие, сразу понятно — старинная барская усадьба, широкая, привольная и очень многолюдная.

Во всяком случае, толпа, которая выбежала встречать гостей, Сашу слегка напугала. А вот Медведев не растерялся — спешился, кинул кому-то повод, помог девушке выйти из кареты, приведенной в Твери в привычный вид, и тут же поклонился статному мужчине в мундире:

— Отец! Позвольте вам представить мадемуазель Пешкову Александру Николаевну, мою невесту!

Медведев-старший выглядел как… медведь. Огромный, явно физически сильный, короткая уставная стрижка немилосердно курчавилась, а усы стояли пышно, как у Буденного на старых фотографиях.

— Генерал-лейтенант Медведев, в отставке, — гулким полубасом сказал он, — Александр Андреич, будем знакомы, мадемуазель!

Саша присела в книксене.

— Александр Андреич! — из-за спины медведеобразного генерала вышла крепкая, под стать генералу женщина. Не толстая, не оплывшая, одетая в светлое летнее платье и скромный чепчик с кружевной оборкой.

— Моя супруга, Ольга Алексеевна, — представил жену генерал, хотя по этикету Сашу следовало представить будущей свекрови.

— Александр Андреич, что ж ты детей на пороге держишь? Уж и стол накрыт! Пусти их скорее умыться с дороги да откушать!

Генерал хмыкнул, глянул на младшего сына так, что Александра поняла — допроса прапорщику-полковнику не избежать, и пропустил сына с невестой в дом:

— Пожалуйте, гости дорогие! Наталья наша по жаре прилегла, что-то ей нездоровится, а Константин устал ждать, в деревню умчался…

Голос хозяйки мягко журчал, а тем временем слуги уже похватали сундуки, корзины и укладки и шустрым ручейком потянулись в дом. Саша шла рядом с Медведевым-младшим и понимала, почему Ефим Александрович с такой теплотой говорил об отчем доме.

Сам дом был невероятно большой и уютный, как медвежья берлога. Стены из толстенных дубов — не обхватишь! Полы из расколотых вдоль плах. Высокая теплая крыша из вымоченной в жидкой глине соломы — все это отдавало стариной и глубокой провинцией, зато дом выглядел и ощущался безопасным убежищем, теплым гнездом, в котором уютно жить и хорошо растить маленьких детей.

Ольга Алексеевна проводила невесту сына в уютную светелку.

Дом по-боярски стоял на каменном подклете и даже имел мансарду, так что Александре досталась просторная комната с полукруглым окном, обложенным изразцами дымоходом, узкой деревянной кроватью с красивым резным изголовьем, столиком, сундуками и простеньким зеркалом на стене.

Домотканые «дорожки» устилали пол, дощатые боковые стены прикрывали ковры местной работы и вышитые тамбуром полотна. В целом эта мансарда напоминала девичью шкатулочку — пестро, лоскутно, но весьма радостно.

Саша от души поблагодарила добрую хозяйку и спросила, как тут можно умыться с дороги.

— Мужики-то в купальню к реке пойдут, — сразу сказала Ольга Алексеевна, — а вам, Александра Николаевна, можно в баню сходить. Там слегка подтоплено, чтоб не зябнуть. Кувшином-то с дороги не отделаться.

Девушка согласилась, и ее тотчас стали собирать в баню.

Матрена не успела даже вынуть из дорожного сундука чистое белье, как хозяйка дома уже своими руками принесла невесомую сорочку из тонкого льна, новенький стеганый шлафрок со шнуровкой по бокам для подгонки по фигуре и целую корзинку со всем необходимым для мытья — даже мыло нашлось с любимым Сашей ароматом!

— О, «Камэ», Ольга Алексеевна, откуда у вас такая прелесть? Я и в Петербурге не везде его купить могу!

Супруга генерала посмотрела на девушку с изумлением, потом вдруг хихикнула, как девчонка:

— Я-то думала, вы, Александра Николаевна, барышня утонченная да капризная, а это мой сын решил себя превзойти!

И поведала будущая свекровь будущей невестке, что сын с самой Пасхи им покоя не давал — писал каждую неделю дважды, чтобы убедиться, что маменька все приготовила к приезду Александры должным образом.

— И мерки прислал, чтобы девки дворовые успели все нужное пошить, и мыло это из столицы сам выписал, — рассказывала Ольга Алексеевна, — а что еще приготовить велел — не скажу, пусть сам хвастается!

Саша не знала, куда деваться от смущения.

Она, конечно, уже привыкла, что прапорщик за ней ухаживает, но такая забота поражала и трогала.

В баню с ней хотели отправить сенную девку, но тут Александра уперлась. Взяла Матрену, которая прислуживала ей в школе. Не было у нее вбитого в аристократов равнодушия к присутствию слуг. Вот ливрейных лакеев она научилась не замечать или гвардейцев из охраны герцогини, например, но чужую женщину в бане или спальне видеть не хотела.

После купания в приятно теплой воде Александра вернулась в комнату и обнаружила на кровати очаровательное летнее платье, сшитое по ее мерке, из тонкого фабричного льна, но дополненного шелковыми батистовыми рукавами, оборочками и лентами. Тут же лежала соломенная шляпка от солнца с такими же лентами, мягкие кожаные туфельки, похожие на балетки, но с более плотной подошвой, и даже перчатки!

Саша, как могла, подсушила волосы полотном, стянула в тугую косу, а уже косу уложила в привычный пучок и, надев с помощью Матрены все предложенное, пошла вниз, удивляясь тому, что хозяйка дома позаботилась даже о свежей рубашке и сарафане для служанки.