Глава 17

До села доехали быстро.

Пристав, если и удивился расширенной компании, виду не подал. Провел гостей в избу, обставленную скудно — стол, несколько стульев, шкаф и этажерка с бумагами, и показал лежащие на подоконнике вещи.

Изящный кружевной зонтик был сломан. Александра, не снимая тонкой лайковой перчатки, аккуратно взяла его в левую руку — лента у барышни была как раз на левой руке, повернула так, чтобы излом смотрел в сторону, и сказала:

— Она пыталась отбиваться, но не причинила убийце вреда.

— Откуда вы это взяли, мадемуазель? — вытаращил глаза пристав.

— Господин Медведев, — обратилась Саша к прапорщику, — поможете мне показать?

— Что нужно делать? — с готовностью выступил вперед он.

— Сделайте вид, что вы меня душите двумя руками, — попросила Александра.

Ефим Александрович бережно положил руки ей на шею, и тогда Саша взмахнула зонтиком и показала приставу, что зонт сломан как раз так, как должен был сломаться при беспорядочных попытках нанести удар.

— Барышня Коломийцева невысокая и очень стройная, — деликатно сказала Александра, — она не сумела отбиться, но возможно, здесь, в зонтике, застряли кусочки одежды нападавшего… Если их, конечно, не вымыла река…

Зонт поднесли к лампе, покрутили, расправили и… нашли кусочек сукна! Буквально несколько волокон, застрявших в изломе тонкой деревянной спицы.

Да-да, в эту эпоху полностью металлический каркас был слишком дорогим удовольствием, из латуни изготавливали складной механизм, а вот спицы, рукоять, длинный «шпиль» зонтика от солнца были выполнены из дерева.

Аккуратно сняв эти волокна, Саша попросила бумажный лист и завернула улику в конверт:

— Теперь будет что сравнить, если вдруг появятся подозреваемые, — сказала она удовлетворенно и предпочла не заметить, с каким подозрением на нее покосились мужчины. Кроме разве что Ефима Александровича. Он, кажется, уже привык к маленьким чудачествам своей невесты.

Вторым предметом оказалась дамская сумочка.

Небольшая, связанная из тонкого шелкового шнура, украшенная бусинками, она пропиталась речной водой, испачкалась смолой с лодки и немного тиной, но все равно вызывала интерес.

— Мадемуазель, может, вы посмотрите? — предложил вдруг Саше пристав и тут же объяснил свой порыв: — Все ли в этой вещице как нужно? Сумочку, как и зонтик, нашли в полузатопленной лодке, почему она не утонула, непонятно, может, на мель села.

Александра молча подошла и взялась осматривать вещичку.

Вязала девица Коломийцева сама — это было видно по сложности узора и отсутствию клейма купца или магазина на подкладке. Внутри нашлись два носовых платка, один с кружевами, другой без отделки, маленькое зеркальце в кожаном футляре, записная книжка с карандашиком, игольник с запасом ниток, коробочка с мятными лепешками — и… больше ничего!

Мужчины рассматривали все извлеченное с некоторым недовольством, пристав попытался открыть записную книжку, но листы промокли и слиплись.

— Не торопитесь, господин пристав, — сказала Саша, — бумагу нужно просушить. Записи сделаны карандашом, так что их можно будет прочитать. Только вот…

Она небрежно вывернула подкладку сумочки, подшитую по краю очень аккуратно, и обнаружила на дне кое-как сметанный разрез.

— Что это? — нахмурился генерал.

Он обратил внимание на то, что подкладка прежде была вшита как раз по краю, а сам шелковый мешочек внутри вязаного футляра сшит заранее. А тут грубый разрез, сделанный, кажется, перочинным ножом, и торопливая штопка…

Под подкладкой обнаружился конверт с раскрошившейся сургучной печатью. Адрес на нем расплылся, и судя по всему, клапан часто открывали. Внутри, увы, тоже все расплылось, но листы бумаги плотные, дорогие, и… на них есть водяной знак в виде герба.

Вот тут Александра сразу уступила лист генералу. Тот посмотрел, нахмурился, дернул себя за седой ус и показал листочек приставу:

— Кто у нас с таким гербом поблизости живет? Не ведаешь?

Тот глянул, пожевал губу и выдал:

— Так Азарьевы вроде! Погодите, вот же мне бумаги из Твери пришли, описание и гербы новых наших помещиков…

Пристав подошел к этажерке, вынул тонкую брошюру, пролистал и показал генералу страницу.

— Верно, Азарьевых герб, — кивнул тот задумчиво. — Водяные знаки — мода столичная, откуда они тут появились, знаешь?

Пристав почесал в затылке и доложил:

— Я к ним ездил, представился, честь по чести. Хозяин сам из купцов, выбился в чиновники, дослужился до дворянского звания, ушел в отставку, прикупил земли, заделался помещиком. Звание наследственное. Сам с женой тут поселился, по весне за хозяйство взялись крепко. Денег вложили немало. Сын, говорят, в столице — то ли учится, то ли служит.

— Сын, значит… Во всех учебных заведениях сейчас вакации, значит, мог и приехать, — словно с усилием проговорил генерал. — Ты вот что, Дмитрий Федорович, пока отдай эти бумажки Александре Николаевне. Она барышня толковая, авось прочитает чего. Повитуху вызови доктору помочь. А завтра до Азерьевых вместе доедем. Вроде как всех опрашиваем, кто что видел или слышал. Если сын их приезжал или дома, тогда и поговорим.

На том с приставом простились и поехали обратно в Медведково. Всю дорогу Александра бережно везла в руках записную книжку и письмо с гербом, раздумывая, за что могли убить юную барышню, да еще так жестоко? Не каждый убийца рискнет собственноручно приложить руки к женской шее.