Глава 19

Коломийцевы встретили пристава заплаканными лицами и покрасневшими глазами. Александра оставила мужчин беседовать в гостиной, а сама предложила проводить госпожу Коломийцеву наверх и заодно посмотреть комнату ее дочери.

Та, совершенно обессиленная, махнула рукой в сторону обычной деревянной двери:

— Смотрите что хотите, барышня. Я ведь так за нашу Прасковью боялась. Выучилась она в этом институте, приехала, вроде бы улыбается, щебечет, как птичка, а я вижу, что ей тут тяжело. Мы люди простые. Я едва по-французски говорю, муж английский учил когда-то, но особенно не помнит уже. Гостей особенно нет, ни музыки, ни изящных разговоров, ни балов… Она все гулять ходила, рассказывала, как природой наслаждается. Иван ей верил, а я-то видела, как наша ласточка тоскует. Уже сыну написала, чтобы он хоть на сезон сестру к себе пригласил, да ему некогда за ней смотреть — служба у него.

— А что за служба? — осторожно спросила Саша, усаживая хозяйку дома в кресло и подзывая служанку с водой и каплями.

— Так в Особом отделе он служит, — вздохнула помещица. — Недавно в Петербург из Твери перевели за доблестную службу. Теперь и не видим его, и пишет редко…

Александра сделала себе пометочку. Вот для чего барышне обещали поездку в столицу — чтобы повлиять на брата.

— А других детей у вас нет?

— Были, — судорожно вздрогнула от рыданий госпожа Коломийцева, — да Бог прибрал. А теперь и Прасковьи нет…

Саша проследила, чтобы помещица выпила капли, умылась ледяной водой и прилегла, а потом тихонько прошла в комнату барышни Коломийцевой.

Комната светлая, просторная, со свежими чинцевыми обоями, веселыми изразцами и свежепобеленным потолком. Барышню дома ждали, к ее приезду готовились и никто намеренно не обижал. Просто… провинциальный помещичий дом — это не столичные дворцы, которые воспитанницы Павловского института видели нечасто, зато грезили о них, наверное, каждый день.

Книги — немного, но знакомая подборка — Вальтер Скотт, Жанлис, Радклиф, поэзия, журналы… «Библиотека для чтения», «Вестник Европы», «Сын Отечества».

Пролистнув несколько журналов на выбор, Саша обнаружила на полях карандашные пометки, всмотрелась и поняла, что Прасковья Ивановна отметилась в разделась «Смесь», «Новости» и «Моды». А печатали в них заметки о светских мероприятиях, в том числе о визитах императрицы в благотворительные институты и школы.

А еще в «Вестнике Европы» красовалась статья о споре между директрисами, заверенном императрицей. И вот тут пометка была интереснее… «Мадам Л. сказала, что примет меня в пепиньерки, если я помогу поставить мадемуазель П. на место».

Сразу к мужчинам Александра не пошла.

Подышала по методике четыре-семь-восемь, уняла дрожь в руках, потом перебрала письма и визитки в шкатулке — ничего интересного не нашла, кроме парочки писем от подруг.

Прасковье сочувствовали, ведь она вынуждена была уехать в провинцию, ей не хватило балла для шифра, но оставался вариант поступить в пепиньерки в Смольный. Нечасто, но такое практиковалось. Еще год в столице, но уже с более свободным выходом, и… возможность все же заработать если не шифр, то хотя бы внимание императрицы, получить приглашение ко двору или съездить на бал, а там кто знает…

Письма, журналы с пометками — Саша взяла стопку и спустилась к мужчинам. Показала все изъятое хозяину дома, задала вопрос про сына.

— Никитка-то… да, удался сын. Магик сильный, не дурной, в Твери карьеру быстро по магической части сделал. В прошлом году, когда освящали здание Дворянского собрания, леса рухнули, а Никитка их магией своей перехватил, мягонько на землю уложил, да магией голос усилил и всех, кто там был, успокоил. Его отметили и вот в мае в столицу перевели. Прасковья очень этому радовалась, надеялась, что брат ее к себе жить позовет, пока не женат, дом там вести. Да Никитке некогда. Пошто ему со свиристелкой мелкой жить? На службе с утра до ночи.

Александра Николаевна кивала, понимая, что отец относился к дочери с большой долей снисходительности. Ну закончила столичный пансион, что такого? Скучает? Ерунда! Перебесится барышня, найдет себе тут жениха, замуж выйдет и будет при кухне сидеть да детьми заниматься. Незачем ей о несбыточном мечтать, а отцу лишние деньги тратить.

А между тем барышня Коломийцева хотела другого. И кто-то этим ее желанием воспользовался.

Закончив с разговорами, гости откланялись и поехали дальше.

В дороге Саша показала генералу журнал и письма, и старик нахмурился еще сильнее. Теперь уже и он понимал, что смерть «павлушки» связана с Александрой, да только как? Чего так настойчиво добивалась от нее госпожа Л., и почему молодой Азарьев решился на преступление? Одни вопросы без ответов!