Глава 46

Постояв у открытого окна, подышав холодным воздухом, Александра вызвала Матрену и Степана. Горничной велела собрать и унести в личные комнаты уцелевшие письма, письменный прибор и бумаги.

Дворнику велено было отодвинуть к стенам всю мебель и вызвать столяра для замены паркета.

— Так такую красоту наш Федька не сделает, — почесал в затылке тот.

— Главное, пусть горелое уберет и убедится, что балки целы. Красоту можно позже навести, — отмахнулась Александра, а подумав, приказала перенести мебель в одну из «селюлек» — маленькую комнатку, обитую сукном, в которой ученицы занимались музыкой. Таких «репетиционных каморок» на первом этаже нового здания сделали целый ряд, а в старом осталось всего две, да и то из них собирались сделать комнаты для слуг.

Выбрав ту, которая была ближе к приемной и посветлее, Александра вызвала Авдотью Павловну и попросила ее прислать горничных для уборки. Вынести инструменты, занести письменный стол, кресло, лампу и этажерку для бумаг:

— Мне надо где-то работать, Авдотья Павловна, пока в кабинете идет ремонт. В личных комнатах крайне неудобно принимать людей, да и бумаги там хранить не стоит.

Экономка покивала, и все закрутилось.

До вечера Саша работала в гостиной — читала газеты, изучала письма, просматривала список испорченных писем и думала: почему именно эти конверты? Из-за знатности отправителей? Или это какой-то намек?

Настоящие злодеи любят вести свою деятельность как тонкую игру — давать подсказки, наслаждаться процессом, а не только результатом, да еще и злятся на тех, кто ломает выстроенные схемы… А Саша ломала.

Не говоря уж о том, что она должна была погибнуть от лихорадки еще почти два года назад в дешевых меблированных комнатах. Дальше она ведь тоже, получается, вмешалась — если бы не она, Терезия Ольденбургская попросила бы о помощи родственниц, искала бы директрису среди приближенных…

Мысль промелькнула, как молния.

Александра схватила лист бумаги и написала письмо герцогине. Вежливое, тактичное, с благодарностью за поздравления и венок. Потом велела горничной принести апельсин и написала еще одно письмо — между строк с вежливыми благодарностями. Измяла лист, положила в конверт и сделала приписку прямо на конверте:

— Мне очень неловко, ваша светлость, но в нынешней ситуации любое письмо лучше всего хорошо прогладить утюгом, чтобы не принести в дом болезнь.

После этого Саша передала письмо дворнику, велев немедля доставить герцогине Ольденбургской, не прогревая в печи. Тот удивился, но заметил приписку, нахмурился и мрачно кивнул, сказав, что отправит бумагу особой почтой.

Александра лишь слабо улыбнулась и взялась за письмо генералу Бенкендорфу. Он, скорее всего, не прочтет ее записку, но, возможно, секретарь пришлет нужную информацию?

Вопрос же Саша задала самый простой — кто должен был занять место директрисы благотворительной школы, по мнению Особого отдела? Герцогиня ведь подавала в канцелярию не одно имя?

Ответ от генерала прилетел почтовой «птичкой» на очень тонкой бумаге — четыре имени. Два из них Александра слышала впервые — кто-то из дальней немецкой родни, а вот два другие заставили ее тихонечко хмыкнуть.

Строганова и Меншикова.

Нет, не знаменитые графиня и княгиня претендовали на место директрисы скромной благотворительной школы, а их дальние родственницы. Увы, в этом мире википедии не имелось, так что Саша, поразмыслив, вызвала в гостиную учителя этикета, приглашенного герцогиней, предложила ему чаю и спросила, что он знает о дамах, которых прочили на место Александры.

Тот сначала смутился, но Саша сумела его убедить, что эта информация нужна ей, чтобы избежать ошибок:

— Полковник сообщил мне, что после окончания карантина нас приглашают ко Двору. Вероятно, там будут эти дамы… Не хотелось бы попасть в неловкую ситуацию.

Такой аргумент мосье Лакост принял и поначалу пространно описывал внешность этих дам. Мол, не красавицы, не яркие, скромного поведения и весьма скудного обеспечения.

— Правда, к мадемуазель Строгановой благоволит графиня Бобринская-Толстая, а мадемуазель Меншикова иногда обращается за помощью к своему сиятельному дяде, морскому министру, что дает им порой некоторые преимущества. Но я не думаю, мадам, что вы их встретите на приеме в вашу честь…

— Герцогиня Ольденбургская пригласила меня на заседание благотворительного комитета, полагаю, там эти дамы могут оказаться. Школа не успела еще заявить о себе всерьез и весьма нуждается в деньгах, — вздохнула Саша.

«Деньги» мосье понимал как никто, так что вскоре кое-какие имена появились.

Потом прозвенел звонок на ужин, и Александра отпустила преподавателя, вызвала Матрену, чтобы убрать со стола, а сама, поправив чепчик, двинулась в столовую — повидать воспитанниц и преподавателей, оценить еду на столах и общее настроение детей.

Ее встретили радостными возгласами.

Младшая группа даже застучала по столу ложками от восторга. Пришлось пройти вдоль столов, погладить три десятка голов, попенять за шум и всем улыбнуться.

Средние классы смотрели восторженно и настороженно. Шептались. Сонечка Трубецкая, вытянувшись в стрелку, спросила:

— Мадам, а правда, что вы теперь уйдете из школы?

— Нет, Софи, не уйду, — улыбнулась Александра, — сначала нужно выиграть спор — выпустить вас всех, выдать замуж или пристроить на службу, тогда можно будет и на покой!

Барышни рассмеялись с заметным облегчением, а вот старшие классы насупились. Саша знала причину — несмотря на то, что многие девицы в школе были бастардами, им уже подбирали мужей, собирали приданое. Да и купеческие семьи не отставали — засидевшуюся в девках куда как сложнее «сбыть с рук».

Обратившись к старшим с несколькими добрыми словами, Александра дошла до столов преподавателей и со всеми ласково поздоровалась.

Вот тут взгляды были скорее пронзительные. Всем хотелось узнать подробности пожара в кабинете, но, как воспитанные люди, преподаватели подождали, пока Александра Николаевна съест половину порции овощного рагу с кусочками мяса, и только после этого начали задавать вопросы.

Саша аккуратно выдала официальную версию, но добавила, что в кабинете теперь идет ремонт, а она временно принимает по всем вопросам в «селюльке».

— Завтра после обеда жду всех желающих обсудить рождественское представление. Карантин карантином, а в декабре нас снова собирается навестить герцогиня. Стоит показать всем, что испытания нас не сломили.

После ужина все расходились приободренные и озадаченные, но у двери столовой Сашу неожиданно перехватил Ржевский:

— Мадам Медведева, вам письмо от его высокопревосходительства. Прошу!

Александра взяла тяжелый конверт, перевязанный поверх пакета еще и алой лентой «срочной почты».

— Что-то велено передать на словах? — уточнила она, разглядывая герб.

— Генерал просил передать, что вы во всем оказались правы, а теперь посидите тихо. Вернется полковник Медведев и все вам объяснит.

Саша только вздохнула и поднялась к себе.

Почему-то гостиная с новой дверью показалась вдруг пустой и одинокой, так что Александра вызвала горничную и велела ей приготовить ванну. А пока служанка и дворник сновали туда-сюда, таская воду, распечатала послание генерала.

Александр Христофорович писал коротко: «Подозрения подтвердились, сидите в школе». Но в этом же пакете нашлись конфискованные письма — уже без печатей и конвертов.

Саша перебрала их — обычные любезности, поздравления с бракосочетанием, сочувствие по поводу карантина и пожелания здоровья.

В дверь стукнули:

— Барыня, письмо курьер привез от герцога Ольденбургского, велели передать немедля!

Саша забрала конверт, принюхалась и хмыкнула:

— Матрена, утюг принеси! Горячий!

Горничная похлопала глазами, но побежала в прачечную — там на специальной угольной подставке всегда грелся утюг, чтобы классные дамы могли подправить воротнички и манжеты или подсушить свежевыстиранные носовые платки.

Когда утюг был доставлен — вместе с подставкой, чтобы не остывал, Александра взяла рушник, свернула в «подушечку», положила на толстый слой льняного полотна пакет, накрыла краешком и тщательно отгладила послание без печати вместе с тканью.

Потом вынула письмо и хмыкнула — герцогиня вспомнила занятие по тайнописи, которое вела сама Саша.

Вообще, это занятие она подала как способ вести дневник тайно или посылать подругам записочки, которые никто не прочтет.

При этом Александра прекрасно понимала, что выдавать барышням секреты химических соединений не следует — заинтересуются, сами найдут варианты, став старше. Поэтому рассказывала о самых простых и доступных версиях «невидимых чернил»: апельсиновый, лимонный и яблочный сок, молоко, раствор соды, восковой карандаш по белой ткани — в общем, то, что не повредит барышням, но может стать интересной забавой.

Заодно Саша привязала к уроку кое-какие исторические анекдоты — вроде татуировки на макушке раба, прикрытой отросшими волосами.

Надо сказать, после этого занятия классы охватила волна «пустых» дневников, многочисленных записочек и пометок на полях книг, но схлынула она так же быстро — вне праздников довольно сложно раздобыть лимонный сок или молоко. А раствор соды не прижился — слишком расплывались буквы.

Между официальных строк от герцога парили быстрые строки, написанные рукой герцогини.

Терезия Ольденбургская высказывала некоторое недоумение способом написания письма, но тут же с удивлением отмечала, что дежурный офицер Особого отдела, проверяющий всю почту до передачи ее герцогине, сделал пометку — письмо вскрывалось.

'Я впервые столкнулась с такой наглостью, — писала ее светлость, — и, кажется, теперь понимаю вашу осторожность. Благодарю Бога, что я поняла ваш намек, пусть и не сразу.

Отвечаю на ваш вопрос — да, меня просили предоставить место директрисы нескольким дамам. С одной вы успели познакомиться, это моя двоюродная тетушка, человек абсолютно безнадежный в плане разумного руководства.

Еще двух мадемуазель мне рекомендовали князь Меншиков и графиня Строганова. Тут меня остановило то, что князь весьма ратует за английское воспитание с его неуемной строгостью и равнодушием. А графиня, пусть и просила за свою протеже, но обмолвилась, что за эту барышню ее тоже просили из ближнего круга князя.

Я стараюсь не поддерживать при Дворе никакие партии, но не терплю, когда мне навязывают конкретных людей с намеками на «окажите любезность — и вам окажут в ответ», потому искала на эту должность человека, не близкого Двору'.

Саша опустила лист и потерла висок.

Проанглийская партия. Еще один камушек в лавину подозрений. Стоит проверить и другие школы, причем не только женские. Впрочем, генерал Бенкендорф не дурак — наверняка уже отдал соответствующий приказ. Он, как муж и отец, сам неплохо представляет, какое влияние может оказать женщина, тем более на детский разум. Его сестра — графиня Ливен — тому отличное доказательство.

Письмо герцогини Александра спрятала особым образом — вернула в конверт и положила в шкатулку для писем рядом с другими, перевязав лентой и дополнив запиской: «Поздравления неотвеченные», и только после этого отправилась на привычный ночной обход.