Глава 47

Следующая декада тянулась, как расплавленный каучук — медленно и неохотно.

Полковник не появлялся, прочие подчиненные генерала хранили сдержанное молчание. В газетах писали о разных пустяках, так что зачастую Саша отбрасывала их в раздражении, не понимая, что вообще происходит. Странное время.

Между тем дети окончательно оправились, стали активными и подвижными, а зима как-то задержалась. Слякоть, дождь со снегом и снег с дождем приводили всех в уныние, и Александре пришлось придумать своеобразный квест — каждый день на кухне стали печь небольшие, но очень сдобные булки с изюмом. Эти булки складывали по десять штук в корзинку, добавляли укутанный в войлок кофейник с горячим какао, стаканчики, салфетки и прятали эти корзинки по всему зданию, пока дети сидели на уроках.

После чего для каждого класса составлялась карта с заданиями по пройденным предметам.

После ужина каждый класс получал карту и отправлялся в путешествие по пустым полутемным залам, коридорам и чердакам в поисках подсказок.

Крики, визги, топот, шепот — преподаватели прятались в своих комнатах, а классные дамы вынужденно бегали вместе с воспитанницами, помогая разбираться с заданиями. В итоге, побегав час или полтора, поскрипев мозгами и повеселившись, дети получали по вкуснейшей булке и стаканчику какао и, выдохшись, шли готовиться ко сну.

На другой день задания были уже другие — то в спортивном зале, то в рукодельной комнате, то в конюшне.

Когда пошел, наконец, нормальный снег, засыпавший дорожки сада, позволивший строить крепости и играть в снежки, все преподаватели вздохнули с облегчением — они подустали придумывать вопросы и прятать корзинки!

Саша тоже смотрела на снег с ожиданием — она надеялась, что еще день-два, ударят морозы, установится санный путь, и все, что задумал генерал Бенкендорф, получится. Увы, дни катились, а полковник все не появлялся.

Зато пришла информация о массовых заболеваниях в других женских институтах.

Дела там обстояли настолько плохо, что императрица личным письмом попросила Сашу откомандировать в Смольный Ивана Ивановича. «А лучше, чтобы ваш фельдшер объехал все подопечные императорской фамилии институты и помог им устроить все благополучно для выздоровления детей».

Саша ответила, что, конечно, она с радостью отправит фельдшера к ее величеству, но пусть тогда императрица лично дозволит ему распоряжаться в этих самых институтах, иначе с выздоровлением ничего не получится, и выделит деньги на покупку необходимых трав, полотна и питания.

К письму Александра Николаевна присовокупила список мер, которые были предприняты в школе благородных девиц при появлении заболевания.

Иван Иванович уехал во дворец с этим самым письмом, вернулся через три дня — переменить одежду и отоспаться.

Но действовал фельдшер по схеме, утвержденной для холерных карантинов — подозвал к ограде дворника, велел принести в баню чистую одежду и ведро щелока. Пока все не приготовили, даже не заходил во двор, а стоял на тряпке, пропитанной охлоренной известью, и мыл руки.

После Иван Иванович прошел в баню, вымылся, утопил все вещи в щелоке, надел чистое, завернулся поверх всего в балахон с маской и шапочкой и в таком виде прошел в лазарет, заперся в отдельной карантинной комнате и уже оттуда попросил прислать ему еды и пригласить Александру Николаевну на разговор.

Беседовать пришлось через дверь — в Смольном карантин был не по ветрянке, а по кори.

От рассказа бедного фельдшера у Саши волосы вставали дыбом. Любое нововведение ему приходилось продавливать почти силой. Счастье, что императрица приставила к нему своего гвардейца, и тому несчастному пришлось метаться между институтом и дворцом за утверждением каждого телодвижения, пока императрица в гневе не пообещала передать руководство Смольным мадам Медведевой. После этого руководство моментально стало шелковым, и часть детей удалось перевести на правильный постельный режим — с обильным питанием, правильным соблюдением чистоты и лекарствами.

Только вот фельдшер, измучившись этой борьбой, не выдержал и сбежал под крыло Саши, чтобы спокойно поесть, поспать и… вернуться в Смольный снова.

— Еда там такая, Александра Николаевна, что у нас пса дворового лучше кормят. Дети же… в чем душа держится! Я то меню почитал, думал — на что жалуются, все сытно, пусть и просто, а как тарелки эти увидел с холодной дурной кашей, с тухлой рыбой…

Саше пришлось успокаивать впечатлительного мужчину, откармливать его куриным супом с лапшой и обещать не тревожить, пока он не отоспится.

Часов через пять за Иваном Ивановичем прислали вестового из Смольного, но Александра не пустила курьера в карантин, а только передала бумагу с рекомендациями вторично и велела сказать, что фельдшер непременно явится, как только все требования из листа будут выполнены.

Ее величество поначалу засыпали жалобами из Смольного, Павловского, Екатерининского и прочих институтов, но Иван Иванович просто привез ее величеству миску с едой, взятую со стола, и дырявое одеяло из лазарета. После этого все жалобы затихли, и пусть Семиухов и сама Александра понимали, что это временно, но оставить без помощи больных детей они не могли.

Между тем карантин в школе благородных девиц подошел к концу, до Рождественского поста оставалось всего ничего, и в приемную потянулись родители — повидать кровиночек.

Саша свидания разрешала, но по четкой схеме — верхнюю одежду долой, ноги вытереть о тряпку с карболкой или хлоркой, руки вымыть теплой водой с мылом и только после этого идти в приемную ждать кровиночку.

Как ни удивительно, но «темные» и «необразованные» купцы с этими правилами не спорили. Ворчали немного, что сапоги теперь воняют, да и все. А вот чиновники и дворяне доставляли Саше немало хлопот. Ей приходилось надевать маску, самой спускаться в приемную и объяснять, что в школе только-только закончился карантин, и «дурные миазмы», принесенные посетителями с улицы, могут привести к новым болезням.

Очень ощущалось отсутствие за плечом полковника Медведева. Там, где полковнику, замаскированному под прапорщика, хватало взгляда, Александре Николаевне приходилось тратить немало времени и сил, уговаривая бестолковых, но нахрапистых мужчин и женщин не вредить собственным детям.

Медведева не было в школе уже две недели, и его отсутствие сказывалось все сильнее. Приближалось время смены «штрафников», и кто будет объяснять новичкам специфику дежурства в школе? Кто заставит молодых офицеров поддерживать дисциплину и научит отбиваться от жарких взглядов барышень, начитавшихся романов?

В общем, у Саши отчего-то руки опускались, хотя она прекрасно понимала, что могла поручить «передачу данных» Ржевскому, а дисциплину выстроить самостоятельно, ткнув кое-кому в нос указ за подписью Бенкендорфа.

Первый день ноября вообще выдался каким-то особенно хмурым. Свинцовое небо, затянутое тучами, усугубляло мрачное настроение. Каша, поданная к завтраку, подгорела, кофе в заветном мешочке закончился — а посылать в лавку в это время года дорого! Чай же заварили дурно, переложив «копорского», так что напиток отдавал сеном.

Александра тяжело вздохнула, отломила кусочек печенья, выяснила, что кухарка пересыпала в тесто соли, и аппетит пропал окончательно.

Продолжая хранить безмятежное лицо, директриса дождалась звонка на занятия и неторопливо пошла в «селюльку» — ее кабинет отремонтировали, но находиться там в одиночестве Александра не могла, поэтому отдала помещение под класс для занятий этикетом.

Преподаватель давно просил устроить что-то вроде гостиной с разными видами мебели, ступеньками, столиками для чаепития и прочими аксессуарами для тренировок. Вообще, к преподаванию мосье Лакост относился с большим вниманием и даже водил старших учениц на тренировки в каретный сарай, чтобы барышни умели с изяществом садиться в любую карету.

Не успела директриса приняться за бумаги, как в приемной снова раздался шум — горничная уговаривала очередного посетителя раздеться, вытереть ноги и вымыть руки. Стукнув по столу ладонями, Саша пошла улаживать конфликт.

В приемной бушевал крупный мужчина в дорогой бобровой шубе. Необычно.

Угодив в это время, да еще пообщавшись с купцами, Александра Николаевна уяснила, что шуба здесь часть статуса. Вот такой седой камчатский бобер особенно ценился мореходами, офицерами и высшей знатью, из тех, что позиционировали себя не изнеженными светскими щеголями, а «служилыми людьми».

Шубы при этом шили мехом внутрь и крыли тканью, выпуская мех только на воротник и манжеты.

Мужчина высокий, почти седой, и шуба длинная, роскошная, крытая бархатом — кто же это пожаловал? Неужто папенька княжны Трубецкой? Кажется, Сергею Трубецкому всего лет тридцать, а этот незваный гость совсем седой, мрачный, а под шубой, которую он наконец небрежно распахнул и скинул на пол, красуется генеральский мундир!

— Ваше высокоблагородие, чем обязаны? — вежливо поинтересовалась Саша, подойдя поближе.

— А, матушка, мадам Медведеву мне позови! Да скажи этим нянькам, чтобы отстали от меня! — кивнул он на горничных с кувшином теплой воды и тазом в руках.

— Мадам Медведева перед вами, сударь, — суховато ответила Саша, — а эти няньки выполняют мой приказ. Любой человек, входящий в школу после карантина, должен вытереть ноги и вымыть руки, чтобы не принести к детям дурные миазмы с улицы!

Александра говорила спокойным, уверенным тоном, как говорят учителя всего мира с учениками.

Седой господин хмыкнул и уточнил:

— Что, даже генералам исключений нет?

— Даже ее императорскому величеству исключений нет! — спокойно ответила Саша.

— Ладно, — махнул рукой генерал, — давайте ваши тряпки!

Горничные сработали четко — одна поставила таз на столик у двери, вторая приготовила мыло и кувшин.

Хмыкая и хмурясь, мужчина намылил руки, подставил под струю теплой воды, смыл пену, вытер поданным полотенцем, встряхнул, обернулся и чуть насмешливо сказал:

— Что ж, мадам Медведева, позвольте представиться! Алексей Федорович Орлов!

— Александра Николаевна Медведева, чем обязана?

— Я здесь по поручению его величества, — объявил генерал, — меня просили побеседовать с мадемуазель Софи Трубецкой.

— Что ж, пройдемте в гостиную, я прикажу подать чай. Мадемуазель сейчас на занятиях, как только прозвенит звонок, я пошлю за ней горничную.

— Мадам! — нахмурился офицер.

— Господин генерал, — строго посмотрела на него Саша, — у мадемуазель Софи сейчас занятия спортом! Ей стоит закончить их, умыться, переодеться и прийти сюда как приличная барышня из приличной семьи, а не как встрепанный мальчишка-хулиган.

Орлов сдался:

— Вижу, что у вас тут все серьезно.

— Мы обучаем будущих жен офицеров, — ответила Александра, — они должны знать, что такое дисциплина, грация и этикет. Немного терпения, ваше высокопревосходительство. У нас очень вкусный чай и бисквиты!

Горничные между тем услышали все необходимое и быстро принесли «дежурный» поднос, который всегда держали на кухне готовым, как и самовар.

Правда, для генерала расстарались — нарезали сыр, ветчину, добавили половинки перепелиных яиц с майонезом, листья салата, свернутые в рулетики и начиненные творогом с орехами, и «конвертики» из лаваша с белым сыром и перцем.

Орлов приподнял брови и с аппетитом принялся за еду:

— Право, мадам, вы меня удивили и порадовали, я сегодня не успел позавтракать, а тут такое угощение! Как в лучших домах!

— Наша школа не морит воспитанниц голодом, мы считаем это непродуктивным, — пожала плечами Саша, выбирая для себя конвертик поподжаристее.

— А как же тонкие талии, трепетный вид? — прищурился Орлов.

— Скоро к нам выйдет мадемуазель Софи, — улыбнулась в ответ Саша, — можете измерить ее талию. Она нисколько не изменилась за год, притом что мадемуазель отлично питается и хорошо выглядит.

— И в чем причина? Сверхтугой корсет?

— Ну что вы, ваше высокопревосходительство! Корсет самый обычный, тугие шнуровки вредят здоровью! Просто мадемуазель много двигается, занимается танцами, верховой ездой, гуляет в саду. Да вот, взгляните сами, младшие классы как раз гуляют!

Генерал подошел к окну и уставился на засыпанный снегом сад.

— Эт-то что за фортеция? — протянул он, изучая две крепости, построенные барышнями из снега.

— Редуты для ведения позиционных сражений, — улыбнулась Александра. — По субботам мы устраиваем осаду и захват то одного, то другого сооружения. Барышни учатся метко бросать снежки, использовать приемы устрашения и военные хитрости. Заодно хорошенько разминаются, устают и потом крепко спят.

— Да вы о них говорите, как о кадетах! — то ли возмутился, то ли восхитился Орлов.

— Что поделать, жене офицера полезно знать о службе мужа несколько больше, чем посторонним.

Тут, к счастью, в гостиную вышла Софи, и разговор прервался. Александра оставила для присмотра классную даму, а сама покинула гостиную, но через полчаса ее снова туда позвали. Софи уже ушла, генерал собирался уходить, но пожелал сказать директрисе несколько слов:

— Генерал Бенкендорф советовал мне подружиться с вами, мадам, я не понимал почему. Сегодня я не впервые увидел мадемуазель Софи, поэтому заметил в ней поразительную перемену… Мне есть о чем подумать, мадам!

— Надеюсь, ваши размышления не повредят нашей школе, — спокойным тоном ответила Александра.

Генерал промолчал.