Глава 52

Столицу трясло до самого Рождества.

Пропадали и появлялись люди в светских гостиных и на страницах газет.

Менялось окружение императорской семьи.

Медальоны со змеей, кусающей свой хвост, но закрученной против часовой стрелки, вошли в обиход Двора, и без них в личные покои императора и его семьи не допускались даже горничные и комнатные собачки.

Смольный, Павловский, Екатерининский и некоторые московские институты пережили самый длительный, наверное, карантин и такую встряску, что очнувшиеся директрисы дружно подали прошения об увольнении.

Отставки императрица не приняла. Но лично побеседовала с каждой в присутствии менталиста, чтобы выяснить личные причины тщательно скрываемого хаоса. Ее величество желала знать, как вообще менталистам удалось проникнуть в закрытое учебное заведение? Неужели хватило пары рекомендаций приближенных из проанглийской партии?

Оказалось, каждую даму поймали на ее маленькой слабости.

Одна ценила дорогие вещицы из золоченой бронзы — и получила такую безделушку в подарок от бывшей ученицы. Нужный узор украшал подставку чернильного прибора и хорошенькую бронзовую вазу. Эти вещицы украсили рабочий стол директрисы, так что через неделю постоянного созерцания «подарка от дорогого друга» дама легко и просто пропускала в институт «преподавательницу живописи» и еще кое-кого. Например, того унтера, который искалечил мадемуазель Алмазову.

Другая директриса оказалась очень набожной — и ей подарили икону с аккуратно вписанными символами воздействия.

Третья получила сладости с нужной «добавкой», четвертая — красивую шаль с нужным узором и перчатки.

Всем директрисам показали последствия их поступков, а после велели заслуживать прощение — как императорской семьи, так и учениц, чьи судьбы поломали с их помощью.

Но не просто велели — каждой надели браслет с рядом черных блестящих камушков и объявили, что они могут считать свои долги оплаченными, когда эти камни посветлеют. Не раньше.

История с чарами, наложенными на учениц, не вышла за пределы институтов, так что браслеты сочли подарком императрицы и даже похвалой, которой Александра не удостоилась. Директриса школы благородных девиц только безмятежно улыбалась, когда светские сплетницы укоряли ее отсутствием такого дорогого подарка от ее величества.

Праздничные институтские концерты в этом году не проводились — все дружно сослались на болезнь, зато Ефима Александровича с женой пригласили ко Двору прямо на Святки.

Саша слабо разбиралась в нюансах нового звания супруга, так что снова пошла за советом к мосье Лакосту. Что надеть? И нужно ли ей вообще принимать приглашение?

Тот обрадовался невесть чему и заявил, что Александре Николаевне непременно нужно быть при Дворе, да еще следует успеть сшить «русское платье», положенное по протоколу — из бархата, с золотым шитьем и откидными рукавами.

— И узоры непременно должны повторять узоры мундира вашего спутника! — заявил мосье, подняв палец. — Но при этом не должны повторять высочайше утвержденный узор фрейлинских платьев или нарядов ее величества и великих княжон и княгинь!

— Мосье, да когда же я успею сшить такое платье? — растерялась Саша. — Прием уже через две недели, а сейчас еще пост идет! Мастерские и так к рождественским балам шьют без продыху! Даже наши швеи заняты целыми днями, хотя всего-то нужно обновить воротнички, манжеты и передники!

— Не паникуйте, мадам! Такие платья шьют в ателье госпожи Ольги, на Миллионной улице, — отмахнулся мосье. — У нее всегда есть заготовки для таких платьев, уже расшитые, только не собранные. Поверьте, на каждый крупный праздник ко Двору приглашают парочку дам, не имеющих придворных званий, которым срочно нужно русское платье! Если вам угодно, я могу вас даже проводить к этой портнихе! Она чудесно шьет, и я нередко заказываю у нее жилеты и галстухи!

Саша сдалась и, пряча волнение, отправилась с преподавателем этикета и Авдотьей Павловной к портнихе.

По правде говоря, первый за долгое время выезд в город произвел на девушку сильное впечатление. Что-то изменилось в воздухе столичных улиц.

Те люди, что шагали по улицам, шли словно бы свободнее, легче. Обычный шум толпы то и дело перекрывали мальчишки-газетчики, разносчики горячих постных пирогов и новинки сезона — лепешек с постными начинками из каши, грибов, картофеля с луком или жареной моркови.

Мосье Лакост с удовольствием смотрел на толпу и отмечал:

— Скоро праздник! Скоро Рождество! Ах, мадам, как красиво здесь, в России, отмечают Рождество! Я люблю смотреть, как дети идут со службы со свечами, как начинаются народные гуляния, слушать, как тихо-тихо в морозную ночь звенят колокола, возвещая появление звезды…

— Вот, мосье, хорошо, что напомнили, — разбила поэтическое вдохновение Авдотья Павловна, — зерна сарацинского для сочива взять надо! Иван Иванович сказал, оно детям полезнее, чем пшеница!

Мосье только вздохнул.

В ателье их приняли не сразу. Что там какая-то полковница, коли к мадам Ольге ездили княгини и генеральши?

Когда же мастерица все же обратила внимание на новенькую клиентку, ее взял в оборот мосье Лакост.

Болтая на французском, рассказал абсолютно фантастическую историю, убеждая женщину принять срочный заказ, но Саша видела, что убедить замученную работой мастерицу у него не получалось.

Она уже собиралась в отчаянии идти искать рекомендованный другими преподавателями магазин Синклера — дороже, но что делать? — когда мосье упомянул, что мадам Медведева руководит школой благородных девиц Терезии Ольденбургской.

— Мадам, вы действительно директриса этой школы? — оживилась женщина.

— Действительно, — подтвердила Александра, — вот моя карточка, — она протянула мастерице визитку Ефима Александровича, на обороте которой от руки был написан адрес школы и ее новый статус: «Мадам Медведева Александра Николаевна, директриса школы благородных девиц».

— Тогда обождите минутку! — попросила мастерица и быстро ушла за драпировки.

Вернулась она не одна, а с невысокой, чуть полноватой темноволосой дамой:

— Госпожа Ольга очень хотела с вами познакомиться, — сказала мастерица.

— Мадам Медведева, рада знакомству, — женщина с интересом рассматривала Александру, — много о вас слышала… Значит, вам нужно русское платье для приема во дворце?

— Совершенно верно, — постаралась улыбнуться взволнованная Саша, — мы приглашены на императорский прием… Для меня это ново, я даже не знала, что нужно особенное платье. Прошу вас, помогите, если это в ваших силах!

— Непременно поможем, мадам, — сказала госпожа Ольга, — я давно хотела увидеть женщину, которая дает шанс другим женщинам стать чем-то большим, чем просто жена или дочь. Прошу!

Александру проводили в примерочную, помогли раздеться до нижней сорочки и вскоре принесли туда три варианта раскроенного платья — фиолетовое, синее и пунцовое. Все три были расшиты серебром.

— Вот, мадам, взгляните, сочетание пунцового с серебром носят фрейлины герцогини Ольденбургской. У нас был заказ, который потом отменили. Фиолетовое с золотом носят фрейлины супруги наследника, а синее с серебром — фрейлины великих княжон. Как дама, не имеющая должности при Дворе, вы можете выбрать любой цвет ткани и шитья, но узор не должен совпадать с высочайше утвержденными… Давайте посмотрим, что из этого вам подойдет?

Фрейлинское платье отвергли сразу — Саша не была фрейлиной, и этот оттенок бордо ей не шел. Фиолетовое выглядело дорого и торжественно, однако делало Александру старше и мрачнее.

— Наряд полутраурный, молодой супруге не слишком к лицу, — решила госпожа Ольга.

Синее смотрелось гораздо лучше, но чего-то ему не хватало. Поразмыслив, госпожа Ольга уточнила:

— Какого цвета мундир вашего супруга, мадам?

— Черный, — вздохнула Саша, мысленно ощетиниваясь. Офицеров Особого отдела не любили в обществе, как в свое время не любили жандармов.

— Тогда лучше всего подойдет алое платье… Только у нас, боюсь, остался всего один вариант.

Владелица ателье велела помощницам нести алое, и судя по тому, как зашептались мастерицы, это платье было особенным.

— Его заказала княгиня Юсупова, — объяснила госпожа Ольга, — фрейлина императрицы. Она пожелала изменить и дополнить узор, но когда платье уже раскроили, сделали вышивку и даже сметали, она заказала другое, с высочайше одобренным орнаментом. А этот раскрой у нас несколько… залежался. Если вам подойдет, я сделаю скидку.

Когда платье принесли, Александра сразу поняла, в чем возникла трудность.

Платье выглядело изумительно, роскошно, дорого! Его явно сшили для замужней дамы, знающей себе цену. Золотое шитье было изысканно разбавлено жемчугом, а по подолу нижней юбки тянулась полоса кружева, подчеркивая атласный блеск ткани.

Вышивка шла не только по подолу верхней бархатной юбки, но и по лифу. А талия великолепной и незабываемой княгини затягивалась до объемов, принятых в высшем свете для юных девиц, истощенных «смолянок», но практически недостижимых для женщин постарше.

Саша вписалась в лиф идеально, только юбки немного подрезали сверху, поскольку княгиня была заметно выше полковницы.

Всплеснув руками, госпожа Ольга заявила, что отдаст это платье почти по себестоимости и будет гордиться тем, что одевает директрису школы благородных девиц.

Александра уточнила — во сколько обойдется платье, вздохнула и, дрожа от страха и восторга, отдала за платье полторы тысячи рублей! Практически все, что ей удалось скопить за время работы в школе.

Впрочем, платье, конечно, того стоило.

Его действительно собрали из заготовок на Сашину фигуру, подогнав за три примерки. При этом «платье» подразумевало полный набор — сорочку, корсет, нижнее платье с набором нижних юбок, верхнее платье со шлейфом, длинную газовую фату и бархатный кокошник.

Расшивать кокошник не стали — объяснили, что канителью или блестками расшивают повязки девицам, а замужние дамы крепят к бархату драгоценные камни или просто надевают диадему похожей формы, чтобы та еще ярче сияла на фоне алого бархата.

Собственные драгоценности Александры представляли собой пару малюсеньких золотых серег — подарок от отца на шестнадцатилетие, широкое золотое обручальное кольцо и тонкую серебряную цепочку с серебряным же маленьким крестиком — первый и последний подарок матери.

Что крепить на бархатный полумесяц, Саша не представляла. Подумывала уже расшить кокошник самостоятельно — прикупить хрустальных бусин или мелкого жемчуга на развес, но Медведев, узнав о хлопотах с платьем, коротко сказал:

— Украшениями не занимайтесь, Александра Николаевна, все будет!

Саша, конечно, немного переживала, но по успевшей укорениться привычке доверилась мужу.

В назначенный для визита день Ефим Александрович явился в гостиную с большой кожаной шкатулкой и аккуратно поставил ее на стол:

— Вот, Александра Николаевна, после нашей свадьбы я написал отцу, он прислал распоряжение в банк… Эти украшения теперь ваши…

Саша осторожно подошла ближе:

— А… как же ваша матушка и Наталья Борисовна?

— У них свои, — отмахнулся Медведев. — Эти украшения нам достались от бабушки. Она разделила их между мной и Адрианом, когда мы были еще подростками, потому потребовалось разрешение моего родителя. Наталья свои давно получила, а я свои так и держал в банке, не знал, пригодятся ли когда-нибудь…

Замок шкатулки полковник открыл затейливым бронзовым ключом, откинул крышку, и Александра замерла от восторга.

Бабушка Ефима Александровича была дочерью морского офицера, родилась и выросла в Архангельске и только к шестнадцати годам перебралась к тетке в Москву — на «ярмарку невест». Потому приданое ей собирали по северному обычаю — с изобилием жемчуга, перламутра и горного хрусталя.

В шкатулке нашлись жемчужные бусы самых разных размеров, длины и качества, множество старинных «рясн» — многорядных браслетов с серебряными подвесками и застежками. Отдельно шли венцы — не расшитые, как у крестьянок да купчих, а кованные из серебра, усаженные жемчугом и хрусталем, обвешанные дрожащими жемчужными и гранатовыми каплями…

Конечно, столичная модница заявила бы, что все это устарело, оправы перстней грубоваты, а уж мониста ни одна приличная дама не наденет, но Александра видела в этом настоящее сокровище — историческое, семейное, да какое угодно!

— Благодарю вас, Ефим Александрович! За огромное доверие с вашей стороны! Обещаю бережно обращаться с наследием вашей семьи, — сказала Саша.

Для визита во дворец она выбрала не самые крупные или яркие украшения. Нитку жемчуга с филигранной застежкой на шею, два набора жемчужных браслетов и тонкий, ажурный венчик, больше похожий на гребень волны — усыпанный мелким жемчугом поверх основания, набранного из угловатых граненых бусин горного хрусталя.

Крупные серьги Александра надевать не стала — оставила свои, маленькие, перстни тоже не тронула — мосье Лакост успел объяснить на уроках дворцового этикета, что крупные серьги женщина может надевать ко Двору, когда у нее рождается дочь — мол, дочь это украшение матери. А перстни с крупными камнями мужья обычно преподносили за рождение сыновей.

Остальные украшения в запертой шкатулке Саша попросила полковника держать у себя:

— Я буду очень волноваться, если такое сокровище будет лежать у меня в сундуке или на туалетном столике. Мне довольно того, что есть.

Медведев, кажется, удивился, но шкатулку унес в свою комнату и вызвал своего денщика — настало время собираться на императорский прием.