Глава 55

Императорский прием закончился поздно.

Супруги Медведевы покинули его несколько раньше остальных. Молодые офицеры отправились отмечать в ресторацию, генералов ждали дела, а молодоженов благожелательно отпустили, напомнив на прощание о том, что уже послезавтра ждут их на службе.

В карете Саша осмелилась спросить:

— Ефим Александрович, вас переводят?

— Нет, я по-прежнему остаюсь в Особом отделе, но теперь волей императора образован новый отдел… Я курирую женское магическое образование.

— О, — только и сказала Александра, потом улыбнулась: — Полагаю, генерал Бенкендорф решил извлечь пользу из нашего брака. А что сказал его величество?

— Генерал Орлов поддержал мое назначение, — развел руками Медведев. — Не знаю, зачем ему это нужно, но, по словам цесаревича, он настаивал на этом. На банкете же очень хвалил офицеров, которые отбывали наказание в школе. Сказал, многие из них одумались, попросились на расширенные офицерские курсы, артиллерийские или магические. Некоторые разорвали помолвки, заключеные родителями, причем очень аргументированно… Александра Николаевна, вы слышали, что выпускницы вашей школы уже котируются в списках невест?

— Ефим Александрович, побойтесь Бога! — возмутилась Саша. — Они совсем дети! Самой старшей нет и пятнадцати! Девочкам еще учиться и учиться!

— Офицеры, следящие за занятиями, внезапно поняли, что жена должна уметь несколько больше примерки шляпок и ссор с прислугой, — серьезно сказал Медведев. — Боюсь, на некоторые вещи вы не сможете повлиять, Александра Николаевна. Опекуны могут просто забрать девочек из школы, чтобы выдать замуж…

— Право слово, вы меня сейчас напугали, Ефим Александрович, — напряглась Александра, — но ведь по закону раньше шестнадцати лет не венчают?

— Зато могут увезти девочку в дом будущей свекрови «на обучение семейной жизни». Поверьте, среди помещиков я видел и не такое…

— Попросить герцогиню внести в устав запрет на замужество до восемнадцати лет? Бессмысленно, опекуны и родители в своем праве, — принялась рассуждать вслух Саша. — Зато… можно пустить слух, что барышня, закончившая в нашей школе полный курс, получит особое приданое! — озарило ее.

— Какое особое приданое? — изумился генерал.

— О, думаю, вы тоже его оцените, — хихикнула Александра, — личный набор оружия, дорожный костюм и книги по магическому воспитанию детей!

Медведев ничего не понял. Пришлось объяснять на пальцах:

— Запрет на браки ничего не даст — наоборот, подтолкнет родителей и опекунов проявить свою власть и ткнуть меня, как директрису, носом в неприятное. А вот если оставить девицу в школе будет выгодно — ее оставят! Главное — пустить слух о приданом и не сообщать, из чего оно будет состоять!

— Это… очень по-женски, — наконец выдавил Медведев, — но поскольку большая часть первого набора — дочери купцов и мелких чиновников, это может сработать!

— Значит, сегодня же поговорю с госпожой Снипперс! Она лучший генератор сплетен в нашей школе! — пообещала себе Саша и устало зевнула.

Муж заботливо поправил меховую полость на ее ногах:

— Потерпите, Александра, скоро приедем.

Саше отчаянно хотелось притянуть мужа ближе, уткнуться в его шею, вдохнуть терпкий мужской запах, смешанный с ароматом кельнской воды, лизнуть плотную, загорелую кожу, может быть, даже прикусить, но… Она действительно слишком устала и хотела просто спать. А ведь нужно еще обойти школу, проверить учениц, заглянуть в кухню и лазарет…

Иван Иваныч уже вернулся из своего «турне» по институтам, но все еще моет руки и меняет одежду после каждого выхода из лазарета. И устало смотрит на иконы, висящие в кабинете. Потому что избежать смерти воспитанниц в других институтах не удалось. Несколько девочек просто перестали бороться.

— Ефим Александрович, — неожиданно даже для себя предложила Саша, — вам ведь на службу только послезавтра? Ее величество просила меня провести инспекцию акушерского отделения императорской Академии тоже послезавтра. Может быть… проведем завтра день вместе? Закроем двери, съездим на прогулку, побудем только вдвоем?

Говоря все это, Александра чувствовала, как алеют щеки, и ничего не могла с этим поделать. Абсолютно обычное в двадцать первом веке предложение в середине девятнадцатого выглядело почти… неприличным! Благо в карете никого кроме них двоих не было.

Медведев вскинул темные длинные ресницы, всмотрелся в лицо жены, взял ее дрожащую руку без перчатки в свою и хриплым голосом ответил:

— С восторгом принимаю ваше предложение, Александра Николаевна… Саша, вы… действительно хорошо себя чувствуете?

Саша покраснела еще сильнее — столько в словах супруга было надежды и волнения. Слова не шли, поэтому она просто кивнула, отчаянно борясь с Шурочкой, которая хотела выдернуть руку и с писком свернуться в стыдливый, пламенеющий клубок.

Когда горячие пальцы Медведева погладили ее тонкую кисть, Александра почувствовала желание немедля распахнуть шубку, чтобы подставить лицо и шею холодному зимнему воздуху. Ох, этот мужчина буквально вызывает в ней пожар! Но… терпение и еще раз терпение. Все завтра. После прогулки, ужина, в уютной безопасности просторной постели… А сейчас можно ведь немножко поцеловать… хотя бы вот эту сильную руку? Прижать к щеке, прикрыть глаза, наслаждаясь теплом, ароматом мужчины и близостью — пусть такой короткой?

Медведев, кажется, перестал дышать. Он смотрел на то, как его жена — та самая, что сводила его с ума почти два года, являясь ему, как мальчишке, в неприличных снах, — легко прижимает его руку к своей щеке. Горячей щеке! Как опускает длинные ресницы, как дышит чаще, а губы наливаются цветом, а потом эти самые губы прижимаются к его коже, и он вздрагивает, словно получил удар боевой магией!

Тут карету изрядно тряхнуло, так что Саша ойкнула, и Медведев сам не понял, как она очутилась у него на коленях — прижатая к нему, защищенная от любой опасности!

Через секунду стало понятно, что угрозы нет, но пересаживаться на свой диванчик Александра не стала — взяла руками лицо мужа, заглянула в глаза и медленно склонилась к его губам, давая возможность уклониться, возмутиться или передумать.

Первое прикосновение губ прошило электричеством обоих. А потом Саша отбросила предрассудки и все, что сидело в голове у Шурочки, — и просто с удовольствием принялась целовать своего мужчину. Своего мужа перед Богом и людьми. Того, кого она хотела целовать сейчас!

Легкий звон в ушах отступил на второй план, когда Медведев начал отвечать — без жадности, но с уверенной настойчивостью. Вот только его руки застыли на талии Александры словно каменные. Кажется, он боялся ими пошевелить, чтобы не сорваться, не смять податливую женскую плоть и не…

— Приехали, барин! — извозчик остановился у ворот школы, и Медведевы разом очнулись. Саша спряталась в капюшон шубки, Ефим Александрович одернул мундир, поправил плащ, вышел из кареты, бросил извозчику рубль, потом помог выйти Саше, и они вдвоем наблюдали за тем, как дворник спешит открыть им калитку.

Путь до своих комнат Александра не запомнила. Шубку и плащ они оставили внизу, а вот потом… То ли летела, то ли парила — неважно. Едва за спиной захлопнулась дверь, как она коварно дернула к себе мужа и подставила губы для поцелуя.

— Александра… Сашенька! — оторваться Медведев сумел не сразу. — Я не смогу остановиться… Прошу вас, идите к себе и крепко закройте двери!

— Ефим… я не хочу закрывать двери!

Этих слов оказалось довольно — Медведев сгреб жену в охапку, как настоящий медведь, не замечая ни трехметрового шлейфа, ни украшений в прическе и на руках — просто утащил добычу в свою комнату, пропахшую кожей, оружейной смазкой и «кельнской водой», уложил на кровать и принялся раздевать, не забывая целовать каждый кусочек кожи, который ему попадался…

Саша изгибалась под его руками и горячими поцелуями, отмечая, как ловко бывший прапорщик находит завязки, шнуровки и прочие детали довольно сложного дамского туалета.

Ох, не жил монахом господин Медведев! Да ей ли жаловаться, коли от его поцелуев кружится голова, а радостный вздох освобождения от корсета сливается со сладостным стоном?