Глава 58

Отчет после визита в Академию Саша писала два дня.

Отдельным листом то, что увидела хорошего — например, отделение детской палаты от женской, отдельным листом недостатки, а третьим — рекомендации по улучшению.

Рукомойники и мыло в каждой палате. Рекомендации мыть руки. Менять уличную одежду перед входом в палату, накидки и халаты хотя бы для врача и санитарки.

Аргументы подбирала разные — от «чистота, путь к благочестию» до опыта врачей, работающих на эпидемиях и карантинах. Несуществующую псковскую матушку тоже приплела — мол, вот, дети выживают, чем взрослые хуже?

При этом Александра Николаевна прекрасно понимала, что все, даже минимальные изменения стоят денег. Это только кажется пустяком — кусок «Народного» мыла стоимостью в копейку положить в палату и радоваться чистым рукам.

Один кусок — копейка, а палат три — уже три копейки. Надолго ли хватит того куска, если пользоваться будут десять пациенток да пяток работников? Три копейки в неделю только на мыло, а еще дрова, вода, свечи, белье, лекарства, работа персонала…

Саша давно вошла в коалицию с купцами, чтобы вкладывать приданое своих подопечных в толковые дела, потому за два с лишним года успела стать пайщиком в нескольких предприятиях, выгодных и ей, и школе.

Например, поставила на окраине столицы, возле боен, мастерскую, в которой инвалиды — так называли солдат, выслуживших срок, — резали из кости и рога разную мелочевку — от шпилек и гребешков до салфеточных колец и пластинок для миниатюр.

Саша предлагала модные узоры и идеи, солдаты вываривали кости и рога и резали — доход, пусть небольшой, поддерживал солдатские семьи, а школа по себестоимости получала ту самую мелочевку для занятий и подарков.

Тут же, при бойне, стоял маленький салотопенный заводик. В этом мире сало заменяло половину различных смазок. Из него делали дешевые сальные свечи, заливали в лампы, мазали сапоги для блеска и головы — для того же самого.

Александра Николаевна предложила из этого сала варить недорогое мыло — поначалу для прачек и крестьян. Копейка брусок.

Купец Овчинников посчитал расходы, почесал в затылке и сказал:

— Барышня, так прачки и сами мыло сварят, сколько им надо.

— Прачки — сварят, а слуги, которые в баню только раз в неделю ходят? А извозчики? А крестьяне, которые на сезон нанялись и в баню идут перед причастием? А те, кто в доходных домах живет? И учтите, что мыло — это расходный материал. Купил брусок, а через месяц снова покупать. Как соль и спички!

Купец почесал маковку и ввязался в это дело. Правда, поначалу вложил только свои деньги и Килечкины — пополам.

Потом подсчитал барыши, дернул зятя с лесопилки и открыл еще три фабрики, по совету Александры добавив к «черному» мылу другие варианты.

В течение года в лавках Гостиного двора и Сенного рынка появилось мыло с ладаном «Иерусалимское» — для духовных лиц, мыло со смородиновым листом «Банное» — его охотно брали купцы и приказчики, желающие пахнуть «будто одеколоном надухарился». С экстрактом сирени — «Дамское», с ароматом фиалки «Девичье», и еще несколько вариантов типа «Дегтярного» — для лечения кожных проблем, и «Анисового» — от насекомых.

Еще Александра посоветовала найти пару толковых парнишек для рисования этикеток, карточек, картинок и росписи подарочных коробок.

От простого куска мыла в дар чиновники отмахнутся, а если поднести в красивой коробке под крышкой, да с нарисованной кокетливой барышней в сарафане и кокошнике?

Император четко держал курс на все русское, национальное, так что Александра сама растолковала ученику академии художеств, что должно быть на коробках и рекламных карточках.

Прикинув объем необходимой продукции, купец и разорившуюся типографию под крыло взял — дело застопорилось из-за болезни владельца, но люди и станки остались.

Вот тут Овчинников и подошел к хозяину с предложением — купец вложится в бумагу, краски, оплату работникам и ремонт ветхого сарая, в котором стояли станки, а взамен типография будет работать полностью на нужды купца и его товарищества.

Бледный немец попытался торговаться, но прикинув объемы продаж, сдался и заключил договор о владении на паях.

Саша в типографию тоже вложилась — для школы нужно было печатать пригласительные билеты, брошюры, картоны с правилами и прочее. Лучше уж иметь собственных специалистов, чем бегать по городу в поисках свободного станка!

Как только маленькая фабрика вышла на рынок, объем торговли поразил самого купца — недорогое мыло в красивой бумажке брали даже коробейники, мелкие торговцы и маркитанты.

Бруски «черного», завернутого в обычный серый лист, расходились с такой скоростью, что утром у ворот фабрики стояла очередь из желающих прикупить ящик-другой, а после появления анисового мыла его массово начали закупать корабельные команды и служители казарм.

Саша периодически подкидывала новые идеи — подарочные наборы к Рождеству с ароматом хвои, а к Пасхе — с розовым и миндальным маслом, и обязательно в каждую коробочку или мешочек — открытку.

Наборы из мыла, гребня и шпилек от «инвалидов» подороже — в шкатулочке, выложенной пластинками рога, кости или просто украшенной выжженными узорами. Подешевле — в мешочке или в картонной коробочке с русскими узорами.

Типография работала с полной загрузкой, печатая карточки, этикетки, открытки и даже новую разработку Саши — картонные коробки «собери сам» для детских подарков и рождественских елок.

Вскоре рядом с рыбными ловами очередного дальнего родственника купца Овчинникова открыли варку рыбного клея — все ведь нужно было заклеивать, запечатывать, а покупать где-нибудь в Архангельске — дороговато. Доставка долгая. А еще ведь нужны бумага, картон, веревки и сургуч, так что зять Овчинникова вскоре вернулся к своим «древесным» делам, чтобы пристроить на сборе живицы производство сургуча, потребного для упаковки коробок и ящиков.

Еще до Рождества, изучив бумаги с продаж, Александра посоветовала открыть ларек на вокзале — с полотенцами, мылом, бритвами и духами. Да еще присоветовала изготовить набор «дорожный» — в трех вариантах. Первый — совсем простой, такой, чтобы в холщовом мешочке лежало все для умывания в поезде: мыло, полотенце, гребень — не больше.

Второй — подороже, сумочка побольше, под мыло отдельный мешочек или даже коробочка, носовой платок, лента, шпильки, крем для рук.

Третий вариант — в кожаной сумочке, предусматривающий бритву, помазок, стаканчик для бритья, гребень и даже баночку с помадой для усов и бород.

Как ни удивительно, товар в эти киоски приходилось завозить еженедельно, а среди молодых чиновников и офицеров стало модным щегольнуть несессером «от Овчинникова», намекая на частые путешествия и вообще «продвинутость» в модных новинках.

Купец так проникся советами Александры, что начал к ней приезжать с жалобами на убытки в каких-нибудь своих делах. Саша и тут подсказывала.

Например, посоветовала возле рыбных барж поставить курятники. Курицы отлично поедают все рыбные остатки от потрохов до чешуи и несут отличные крепкие яйца, которых в столице недостаток. Зерном, конечно, курицу не прокормить, так возьмите поблизости мельницу и сыпьте в рыбную требуху отруби — будет дешево и сердито!

Купец покатал идею в голове, и вскоре на Фонтанке, неподалеку от Коломны, выстроились курятники с загородками для птицы. Рядом пристроились клетушки для птичниц и… мастерская по пошиву подушек, матрасов и пуховых одеял. Дурной столичный климат не давал сушить перо и пух на свежем воздухе, зато просторные чердаки с выведенными печными трубами отлично для этого подходили.

Свежие яйца позволили делать поставки в кондитерские, рестораны и трактиры. Александра, коварно улыбаясь, приложила к каждой корзине рецепт безе, а через полгода — торта «Павлова», обозвав его «Букет императрицы» и оформив в виде белых роз-безе с заварным кремом и ягодами-фруктами внутри.

Новинка потрясла столицу, покупка свежайших яиц вышла на такие объемы, что Овчинникову пришлось снаряжать баржи в соседние города.

Потом случился спад — и в ход пошел рецепт «Желтков святой Терезы» под названием «Золотой жемчуг». Яйца снова взлетели в цене, а когда спрос затих, Александра вспомнила рецепт «цыпленка табака», который начал конкурировать с «конвертиками» в качестве быстрого обеда.

За год скромный капитал Акилины увеличился втрое, но «живых денег» Саша в руках не держала — тут же все вкладывала в дело, отделяя на личные расходы себе и подопечным десять процентов. Эти деньги Александра вкладывала в банк, продолжая мечтать о собственном поместье. Вот только она, конечно, слабо себе представляла стоимость придворных платьев и сопутствующие расходы. Потому, расписывая необходимое для акушерской клиники, задумалась — насколько же разные расходы у обычного мещанина и у высшей аристократии. На стоимость этого бархатного платья можно было год обеспечивать мылом всю Академию, но… положение обязывает.

Между тем генерал Медведев заглянул к жене, сидящей в кабинете, и задал вопрос:

— Александра Николаевна, я забыл спросить, куда вы велели отправить счет за платье? В школу или в поместье?

— Ефим Александрович, — удивилась Саша, — я оплатила счет сразу!

— Что? — генерал покачнулся.

— Я оплатила счет сразу, — повторила Александра. — Я сделала что-то не так? — сообразила она.

Генерал тяжело вздохнул, сел на стул для посетителей, потер лоб и сказал:

— Это моя вина, Александра Николаевна! Вы слишком долго жили в одиночестве, и ваш отец… простите меня, недостаточно заботился о вас. Замужние женщины не оплачивают счета сами. Они велят прислать счет на дом, мужчине, который заботится о них.

Саша покраснела.

Так вот почему так удивилась госпожа Ольга! Вот почему мосье Лакост так выпучил глаза, когда она достала из сумочки стопку банковских билетов!

— Простите, Ефим Александрович, мне и в голову не пришло поступить так…

— Раз так получилось, позвольте мне компенсировать вашу потерю и провезти вас по лавкам… Может быть, вам нужно что-то срочно купить?

Александра улыбнулась, взглянула на разложенные на столе листы отчета и решила, что прогулка пойдет ей на пользу — поможет собраться с мыслями.