Глава 7

Для проведения приемной комиссии Саше пришлось вернуться в город вместе с Авдотьей Павловной. Экономка навестила старшего сына в кадетском корпусе, передала ему гостинцы из тех припасов, что Александра специально приказывала выделять из каждой партии того, что готовили в школе. Варенье, цукаты, сушки, пряники, пироги, калачики — ровно десять процентов в «подарочный фонд».

Саша исходила из того, что и преподаватели, и горничные, отправляясь к родным хоть в праздник, хоть по делу, не желают приходить с пустыми руками. Будут красть или выпрашивать, портить укладки и банки. Зачем?

В варке варенья в школе участвуют все, цукаты сушат — тоже. Когда пекут что-то на всю школу — зовут помогать и детей, и горничных. Если ты со всеми сидела, перебирая ягоды и дробя в ступке сахар, — бери баночку на гостинец. Если низала на ниточку грибы — либо ниточку, либо пирог с грибами. А уж если сама баранки крутила или пряники катала — возьми пару штук в подарок и не греши!

Поначалу все пугались такого распоряжения, потом привыкли. Стало традицией заглядывать к экономке перед уходом и спрашивать:

— Авдотья Павловна, я к родным иду, что есть на гостинчик?

И экономка проверяла список — кто брал, когда и сколько, а потом либо выдавала заранее собранный мешок с сухим припасом, либо велела на кухне собрать корзинку с пирогами, смотря куда, как и зачем отправлялся человек.

Своему сыну экономка с разрешения Александры собрала двойной «паек» — и сухие припасы, и пироги. Молодые растущие организмы кадетов требовали еды, как печи — топлива. А уж заботами Авдотьи Павловны кладовая пополнялась с завидной аккуратностью и регулярностью.

Пока экономка проявляла свое материнское внимание, Саша обходила школу. Записывала в тетрадочку все, что нужно было успеть за лето — классы и дортуары побелить, ретирады вычистить, побелить, засыпать хлорной известью. Бочки для воды вычистить, просушить, добавить три новые — по одной на каждые пятнадцать человек новых пансионерок и преподавателей. Конюшню тоже следовало побелить и подправить крышу, в саду больше внимания уделить поливу…

В общем, обычные хлопоты начальника большого объекта. Сама все это Александра делать, конечно, не будет, но проследить за исполнением — придется.

За ней привычной тенью передвигался Медведев. Девушка уже не пыталась оставить его в деревне, знала, что он с нее глаз не спустит, так пусть уж официально сопровождает.

Смешки насчет того, что офицер следует за дамочкой как лакей, давно кончились — вся школа видела, с какой регулярностью Сашу «пробовали на зуб» и какой яростью наливался прапорщик, закрывая невесту широким плечом.

В пустующей летней школе кроме дворника были оставлены пара горничных, так что было кому приготовить чай и перестелить постели, но на следующий день уже начинался прием, так что Александра быстро написала записки тем преподавателям, которые совмещали работу в школе с другой службой, и вызвала их принять участие в комиссии. Дворник выловил мальчишку и отправил с записками по адресам.

На этом все важное и срочное было закончено. Распорядившись подать чай в гостиную, Саша пригласила прапорщика посидеть у открытого окна в сад, немного полюбоваться шумной летней жизнью города и обсудить необходимые визиты.

Раз уж Александра вернулась в город, по правилам светского этикета ей следовало оставить карточку у герцогини Ольденбургской и графини Бенкендорф — единственных дам высшего света, которых она знала лично.

Впрочем, поскольку герцогиня и графиня — величины, несоизмеримые с дочерью преподавателя, даже карточку оставлять не придется — просто запись в гостевой книге, и все. Герцогиня все равно приедет в школу, когда вернется с дачи, а графиня не станет отдавать визит директрисе благотворительного заведения. Но правила есть правила.

Горничная принесла поднос, Саша разлила чай, летнее солнце, уходящее за горизонт, кидало свои последние лучи на прогретый город. Минута спокойствия, тишины, какого-то абсолютно светлого счастья накрыла Александру и прапорщика.

Они даже не пили чай — просто смотрели в окно и потому увидели, как возле ограды пробежал мальчишка в серой рубахе, посконных штанах и низко надвинутом картузе. Пробежал и что-то кинул между прутьями забора.

Загудели невидимые нити охраны, натянутые господином Булаевым. Запели охранные амулеты, закрепленные мадемуазель Браницкой. Дернулся и рассыпался охранный браслет из бусин, который Александра привычно надела утром.

— Пойду проверю! — немедля отреагировал Медведев.

— Не трудитесь, поручик, — отмахнулась Саша, — снова порчу на смерть сделали… И когда им надоест?

Прапорщик все же поставил чашку и собрался идти вниз, но из дворницкой выбрался Степан с лопатой в руках.

Дворник отыскал в траве нечто подброшенное на территорию школы, подцепил и снес к маленькой печурке из пяти кирпичей, что тлела неподалеку от входа. Сунул грязноватый сверток в огонь, постоял рядом, поворошил, подождал, пока, воняя и плюясь искрами, неведомая хрень сгорит до пепла, потом выгреб золу в старое ведро и унес к выгребной яме в дальнем углу сада. Вернулся, покропил печурку святой водой из пузырька, закинул щепки, добавил углей из кухонной печи и прикрыл заслонку, оставив малую щель — пусть тлеют, вдруг еще какую гадость сжигать придется?

— Александра Николаевна, — глаза прапорщика сверкнули праведным гневом, — отчего вы не пишете жалобы… да хоть в министерство образования?

— Смысла не вижу, Ефим Александрович. Смольный да Павловский вон пишут ябеды каждый день, много от них толку? Только бумаге перевод. Александр Христофорович все равно бумаги придержит до разрешения спора. А вот если тонуть буду — подтолкнет.

Медведев мрачно смотрел в чашку, как на врага.

Много раз уже все обсудили и обговорили, а все равно ему казалось, что Саша слишком скромничает, не клюет тех, кто постоянно на нее нападает, не бьет в ответ…

Александра же решила мужчину поберечь.

Да, кляуз она не пишет. Зато нужную репутацию школе создает и Смольный заставляет подтягиваться. Детей учит. Воспитывает. Растит. А порчи эти… отобьются от них и что-нибудь поинтереснее придумают!