Глава 26. Забастовка

– Значит, дети в школу первого сентября явились и в полном составе, – протянул Игнат, выслушав рассказ о первом рабочем дне. Вечер был теплым и влажным, а Василиса, разморенная после бани, сидела с ним у крыльца. – Махинаций с числом учащихся не было. Но дело тут все-таки нечисто: ни у нас в Верном Пути, ни в других поселках, где председателями сельсоветов лысогорские учителя являются, их семьи не живут.

– Да какая разница, где дети официально прописаны? Главное, что они есть в наличии! Числятся в вашем селе, а на самом деле живут в другом месте – сейчас сплошь и рядом так происходит, – постаралась Василиса свернуть мысли Игната с опасного пути.

– Раз ты остаешься в школе, надо разузнать подноготную твоих коллег, – упрямо возразил Игнат. – Я поговорю с нужными людьми, если что нехорошее прослышу – тебя предупрежу, ну и меры приму… соответствующие.

Василиса нервно рассмеялась и постаралась его отговорить от этой затеи, а саму ее как током ударило – и впрямь подноготную узнать надо! Хоть с Глюком и Огневушкой поговорить. По уму журнал наблюдений завести бы надо, а потом незаметно от Всемилы Ламиевны книжечку с библиотечной полки взять, в которой краткое описание всяких волшебных видов присутствовало бы. Впрочем, учительница русского языка и литературы охраняет библиотеку, как Цербер, мимо нее вряд ли проскочишь.

– Рад видеть тебя более спокойной, – продолжал Игнат. – Деревенский воздух помог и галлюцинации прекратились?

– Ага, галлюцинаций точно нет, – хихикнула Василиса, – теперь все вижу абсолютно верно.

– Это замечательно, – с облегчением вздохнул наивный Игнат, – значит, пилюли тебе без надобности, что тоже хорошо – лишние лекарства здоровья не прибавляют.

– О, вам их уже привезли? – встрепенулась Василиса. Оч-ч-чень интересно, как директорская защита на такое супер-средство отреагирует?

– Да, но это сильное средство и без дела его принимать нельзя, – строго ответил Игнат.

Василиса с жаром уверила, что без дела не будет, только в самом крайнем случае, если опять бандиты померещатся. Игнат признался, что одну пилюлю сам уже съел, чтобы самолично убедиться в отсутствии опасных побочных эффектов. По его словам выходило, что последствием приема стали обостренные слух и зрение и в самом деле – удивительная ясность мышления и исключительная память – он смог без усилий вспомнить телефонные номера всех своих знакомых, хоть никогда и не пытался заучить их наизусть. А оказалось – подсознание их помнит. Правда, через несколько часов после приема лекарства идет обратный эффект, некоторое время собственного имени вспомнить не можешь и резко увеличивается эмоциональная чувствительность – хочется плакать из-за всякой чепухи. После долгих дебатов, он выдал Василисе три продолговатые таблетки (каждая в индивидуальной вакуумной белой упаковке) и серьезно попросил не скрывать от него обострение болезни, если таковое вдруг случится. Василиса честно пообещала, поскольку болезни у нее и не было, а эксперимент она собиралась провести по строгому плану и тщательно все продумав, чтобы и на всех коллег под действием таблетки взглянуть успеть, и все школьные стены осмотреть, и в зеркало в директорском кабинете глянуть. Самой себе Василиса призналась, что пуще всего ей хочется посмотреть на Елисея Назаровича незамутненным взглядом.

Пока же все эксперименты приходилось отложить, поскольку начиналась первая настоящая рабочая неделя, и воскресным вечером вернувшая в Лысую Гору Василиса нервно мерила шагами спальню, поглаживая бугорки на спинке Галюси. Те у нее чесались, змееныш с силой потирался спинкой обо все доступные поверхности, а больше всего ей нравилось, когда бугорки почесывала Василиса. Галюся млела от удовольствия, распластавшись на ее коленях или сгибе левой руки, и тихонько пофыркивала, пуская парок из ноздрей. А тем временем раздувшийся от важности своей миссии Глюк просвещал молодого специалиста:

– Детишки в классах у тебя будут самые разные, но на территории деревни – особливо в школе – действуют непреложные правила поведения, которые нельзя нарушить даже при большом желании, так как гарантом их соблюдения выступает лично господин директор школы, ясно? А директорский официальный указ – это тебе не фунт изюма, ясно?

– Да. Среди моих учеников людей не будет, только нежить всякая?

Глюк фыркнул и закатил глаза, что на бесформенной кляксе выглядело забавно.

– Нежити не будет, у нежити детенышей нет и быть не может! А взрослая нежить в школах не учится, она в них преподает!

М-да, это еще хуже…

– Ты говорил, что нежить можно определить по отсутствию тени, так? – обреченно пискнула Василиса. – Ох, до чего же мне хочется знать, КЕМ на самом деле являются мои коллеги – это намного упростило бы общение с ними! Ну, сам понимаешь – с оборотнями в полнолуние лучше не ссориться, с голодным вампиром вечером совместные мероприятия не проводить, вблизи василисков на совещаниях не садиться…

– Не путай понятия «нечисть» и «нежить»! Вампир – нечисть, он вполне живой и материальный объект, так что и тень отбрасывает автоматически, и в зеркале преспокойно отражается. То же самое относится к ведьмам, оборотням, демонам и прочим – неопытному взгляду трудно отличить их от людей. А духи, домовые, привидения, призраки – нежить, и мы бесплотные, можем только видимость существования создать. Иллюзию материальной жизни, которой давно уже нет, ясно? – толковал Глюк.

– Примерно. Если есть тень и отражение в зеркале – то существо живое, только… хм-м… особенное. А если нет – то и существа по сути нет, так? Один фантом, видимость.

– Видимость, – недовольно передразнил Глюк. – Мы – разум в чистом виде! Разум, не замутненный плотскими желаниями и материальными благами! И отсутствие тени – не обязательный признак. Высшая могучая нежить такую тень себе создать может – закачаешься! Полную иллюзию плотного тела удерживать какое-то время может путем местного сгущения… чего-то там, не знаю точно. Так-то! Все понятно?

– Полная иллюзия… путем сгущения… что тут может быть непонятного? – вздохнула Василиса.

– Ты, хозяюшка, даром-то не волнуйся: учитель – лицо неприкосновенное, ничего худого тебе никто не сделает, запомнила? Работай спокойно, – увещевал Глюк перепуганного молодого специалиста.

С этим напутствием Василиса и явилась утром на работу.

К окончанию третьего, последнего у нее в этот день урока Василиса поняла, что беспокоилась вчера совсем не о том. Нежить и нечисть – это сущие мелочи по сравнению с тем, что ей дали часы математики в ГУМАНИТАРНЫХ классах! К концу занятий Василиса готова была прийти с повинной к Елисею Назаровичу и попросить дать ей в нагрузку любых свирепых вампиров и драконов, но с условием, что те будут помнить хотя бы таблицу умножения!

Дети в пятом классе из всего курса арифметики твердо помнили только одно правило: на ноль делить нельзя! Правда, и в толковании этого закона дети разделились во мнениях: кто-то добавлял, что делить нельзя и на единицу, кто-то – что на ноль не только делить, но и умножать нельзя, а кто-то и вовсе утверждал, что ноль и единица – это исключения, с которыми вообще никаких арифметических действий производить не стоит. Во избежание эксцессов, так сказать. В доказательство они демонстрировали стандартную таблицу умножения на обложке тетради и говорили: «Видите, в этой таблице нет ни нулей, ни единиц!»

Да-да, слово эксцесс этим детишкам было отлично известно, они без раздумий рассуждали об антитезах понятий «плюс» и «умножить» и о том, верно ли полагать, что данными антитезами будут понятия «минус» и «делить». Темой всех занятий в начале недели было повторение ранее изученного материала, но на первом уроке в пятом классе растерявшаяся Василиса успела повторить только умножение на пресловутый ноль и единицу.

После пятого в кабинет по очереди пожаловали седьмой и десятый классы. Василиса, заподозрившая, что милые детишечки могут таким незатейливым образом сознательно и сплоченно изводить нежеланную учительницу-чужачку, пришла к выводу, что ей необходимо собрать вещественные доказательства такого дуракаваляния, и провела на двух следующих уроках самостоятельную работу по проверке знаний прошлогоднего материала. Легкая надежда, что ученики побоятся в письменной работе написать всякие глупости, себя не оправдала. Сидя после занятий в своем кабинете над сданными листочками, Василиса читала настоящие поэмы и стихотворения, повести и рассказы, но нигде не находила решения математических задач и уравнений. К примеру, по поводу задачи на движение одна из семиклассниц написала:

Далее на пол-листа в такой же стихотворной форме описывались мучения прапорщика, плохо учившегося в школе, но старающегося помочь детям с решением задачи, чтобы избавиться от бесконечно пролетающих мимо машин, засоряющих ему прекрасный пейзаж.

В десятом классе в ряду других была простейшая задачка на теорию вероятности, гласившая: «На тарелке лежат одинаковые на вид пирожки: 4 с мясом, 8 с капустой и 3 с вишней. Петя наугад выбирает один пирожок. Найдите вероятность того, что он окажется с вишней». Как только ни бранились в своих сочинениях ученики на бабушку, приготовившую одинаковые(!) пирожки. Жалели Петю, который (оказывается) терпеть не мог мясо и капусту, и патетически восклицали:

Проверив последнюю самостоятельную работу, Василиса со стоном уронила голову на груду исписанных листов. Это была откровенная забастовка ее учащихся.

За что, люди?!

Взяв красную ручку, Василиса наиболее отличившимся в поэтическом плане поставила отметки 5/2, остальным – чуть ниже. «Пять» – за нелегкий литературный труд, поскольку любой труд должен быть вознагражден, а «два» – за саботаж учительской работы и проявленное неуважение к математике. Елисей Назарович был уверен, что «тройку» на государственном экзамене получит каждый ученик школы, но, возможно, он имел в виду некие волшебные способы сдачи экзамена, не предполагающие знания математики?! Ну, нет – в классах Василисы математику будут знать все: и упыри, и демоны, и Кощеи Бессмертные и в этом деле им сможет помочь только одно заклинание – учиться, учиться и еще раз учиться!

Схватив «вещдоки», Василиса понеслась в директорский кабинет.

На стук никто не отозвался, и Василиса рискнула приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Никого.

– Явилась, не запылилась, – проскрипел рядом знакомый голос. Говорило опять зеркало.

Будем приучать себя к сказочной реальности! Василиса отважно шагнула в кабинет, притворила дверь и сказала задумчиво, будто бы про себя:

– Как бы мне директора позвать?

– Темнота… По имени позвать, как еще-то? – буркнуло зеркало за ее спиной.

«И впрямь», – согласилась с подсказкой Василиса и повысила голос:

– Елисей Назарович!

– Какие на этот раз вопросы, проблемы, претензии? – музыкой прозвучал директорский красивый голос. Сам директор обнаружился вдруг справа от Василисы. Ладно, сделаем вид, что поверили его приходу через дверь.

– Претензий нет, а вопрос – вы же храните прошлогодние тетради для контрольных работ? Хотя бы в течение следующего года?

– Вся школьная документация хранится в сроках и порядке, прописанных в положениях администрации области и района, а также в локальных нормативных актах, – ответил Елисей, прищурившись.

– Не сомневаюсь, – поморщилась Василиса. В ней долго еще будут видеть шпионку Анисия Аркадьевича, долженствующую сообщать в вышестоящие инстанции обо всех огрехах в директорской работе? – Можно мне просмотреть тетради по математике своих классов?

– В принципе можно, но если не секрет – зачем?

– Хочу увидеть, какими знаниями дети обладали в конце прошлого учебного года и… сделать некоторые выводы.

Елисей Назарович изучающе всмотрелся в ее глаза. Холодная маска на его лице дрогнула и сменилась мимолетной улыбкой и дружеским участием в смеющемся взгляде. Кивнув на двойные листочки в ее руках, он спросил:

– А это…

– А это я покажу вам после того, как вы покажете мне тетради. Обмен, Елисей Назарович!

Василиса листала тетрадки прошлого года. Ничего особенного: никаких стихотворных перлов или ссылок на Кафку, никакого подражания Байрону и Гёте. Да, выдающихся математиков в этих классах не было, но стандартные задания дети решали и даже оформляли свои решения четко и грамотно, явно в соответствии с единым алгоритмом, требуемым учителем. Елисей Назарович тоже шуршал листами, переданными Василисой, хмыкал и качал головой. В общем, картина была ясная: дети желали, чтобы их и дальше учил математике директор школы.

– Что сказать… в этих классах всегда были проблемы с точными науками, но, само собой, не до такой степени. Я поговорю с ребятами, Василиса Алексеевна.

– Ни в коем случае, – отказалась Василиса. Ей хватает и того, что именем Елисея она свою домашнюю нежить приструнивает, не хватало еще и на работе исключительно на директорский авторитет опираться! – Я попробую сама наладить учебный процесс. Конечно, если не справлюсь…

Василиса вздохнула. Молодым начинающим учителям и без того трудно приходится, а уж если дети с самого начала против них настроены…

– Уверен, что справитесь, – неожиданно тепло и ободряюще откликнулся Елисей. – Позволите заглянуть к вам в класс на уроки? Скажем, в начале следующей недели, когда… попривыкнете?

– Конечно, буду рада.

– Договорились. В конце концов, я ваш официально назначенный наставник и начальство меня не похвалит, если я к концу месяца не предоставлю стостраничный отчет о вашей работе и моей всяческой помощи.

Василиса и Елисей переглянулись и, не выдержав, рассмеялись. Да уж, Анисий Аркадьевич тот еще любитель всяческих отчетов.

– Я могу вам мои планы и конспекты проведенных уроков отдать – приложите к отчету, он весомей выглядеть будет, – предложила Василиса.

– Ценное предложение, не откажусь, – весело откликнулся Елисей. – А если еще какой-нибудь самоанализ напишите или рефлексию проведете – спасибо скажу!

– Ага, и анализ своих ошибок и стратегический план их исправления, – насмешливо округлила глаза Василиса, стараясь не столь откровенно любоваться на своего собеседника. – Тогда вам останется только прокомментировать мой опус и добавить пару строк рекомендаций. Мы так отчет о педагогической практике в институте сдавали, мне не трудно продублировать его еще раз – мы тогда всемером его сочиняли, всей своей подгруппой, фантазии одного человека на минимальный объем отчета просто не хватило бы.

– Спасибо. Вы удивительно полезный молодой специалист, – ответил Елисей. – Кажется, я напрасно защищал вас от вала общественной нагрузки. Ах, да, чуть не забыл – Алексей Семенович просил передать, что вам нужно зайти к нему в информатику – нужно создать вам логин и пароль для входа в электронный журнал.

Как на крыльях летела Василиса в кабинет информатики. Неожиданное дружеское расположение директора заставляло ее чувствовать себя способной перевернуть Землю. И не хотелось сейчас Василисе задумываться о том, какой-такой нечистью является ее распрекрасный директор, ни о своей, возможно, излишней доверчивости, по поводу которой частенько сокрушался отец.

В вотчине Алексея Семеновича мерно гудели компьютеры, за одним из которых и сидел физик, наморщив лоб и рассматривая графики на мониторе. Василиса кашлянула. На нее подняли рассеянный взгляд, поправили очки и спросили:

– Что угодно?

– Электронный журнал, – с улыбкой напомнила Василиса, смирившись с тем фактом, что физику всегда и обо всем придется многократно напоминать.

– А, да-да, точно, – забормотал Алексей Семенович, с трудом отрываясь от своего занятия.

Он ухватил Василису за локоть, усадил за соседний компьютер, загрузил форму регистрации, скороговоркой протараторил указания к заполнению и скрылся за монитором своего ПК. К счастью, процесс регистрации в системе электронного журнала оказался делом нехитрым, Василиса успешно справилась сама и оценки сегодняшние занесла – пусть детки полюбуются на результаты своих творческих усилий и родителям объяснят, за что такие «двойные баллы». Алексей Семенович упоенно щелкал мышкой и что-то менял и подсчитывал в своих схемах, полностью отрешившись от бренных земных дел, давая Василисе возможность не торопясь осмотреться.

Большинство плакатов на стенах не имели «второго лица», а вот одно из наглядных пособий весьма заинтересовало Василису. Небольшая витрина у дальней стены называлась: «Средства мобильной связи от древности до наших дней. Система «Яблоко» (Западный вариант названия – Apple)».

Первой под стеклом красовалась расписанная под Гжель плоская тарелка сантиметров тридцати в диаметре, на которой лежало круглое, аппетитное красное яблоко. Табличка рядом с блюдом гласила: «Яблоко самокатящееся, экран плоский отдельный, радиус приема сигнала – до тысячи верст. Устаревшая модель, так называемый «плоский эппл». Инструкция по использованию: (надпись вела к высокой кнопке, выходящей за границы витринного стекла)».

Василиса воровато оглянулась на физика, убедилась, что тот временно потерян для человечества, и нажала на кнопку. Под стеклом прозвучал детский голосок: «Маму покажи». Яблоко покатилось по краю тарелки, центр которой подернулся рябью, как экран телевизора при плохом сигнале. На третьем круге яблока рябь стала мельче и наконец исчезла, а на плоском дне тарелки появилось подвижное живое изображение женского лица. Лицо улыбнулось и проворковало: «Привет, зайчик! Как дела в школе?» На этом демонстрация закончилась, яблоко вновь неподвижно застыло на блюде.

То есть, перед Василисой было всем известное сказочное блюдечко с наливным яблочком. Хм-м… в каждой сказке лишь доля сказки, так выходит?

Вторым экспонатом этой витрины была более современная модель, «круглый эппл без отдельного экрана» с пометкой «используется по настоящее время» – яблоко без блюдца: при активации вызова оно становилось прозрачным и в нем формировалось стереоизображение вызываемого лица. Радиус действия – поверхность Земли и околоземной орбиты(?!).

Третья разновидность эппла – яблоко могло распадаться на две части, и при разведении двух половинок между ними зависал голографический образ собеседника.

Со «спецсвязью» теперь все понятно, но вряд ли коту Баюну удастся незаметно умыкнуть такой девайс. Придется пока обходиться без телефона, а потом… потом – видно будет! Василисе только осмотреться как следует, а там уж она решит – стоит ли и дальше конспирацию хранить или выгоднее признаться, что она, видимо, не совсем чужачка.

Слушайте, а не припомнит кто – сказочные аналоги стиральных машинок в устном народном творчестве не упоминаются?