Глава 11. О неправильном выборе слов для объяснений
Дома её встретили радостными воплями Глюк с Огневушкой и голодный кот. Нежить радовалась возвращению хозяйки в целости и сохранности, Баюн – доступу к сосискам: Глюк отважно защищал холодильник от разорения в отсутствие его владелицы. Всех накормив и успокоив, Василиса вышла в сад за домом: в четырёх стенах было душно и тяжело, под звёздным небом на душе стало легче. Обняв шершавый ствол яблони, она замерла, тихо напевая песенку про крылатые качели. Воздух вокруг неё потеплел, ствол под щекой перестал быть колким, тучи врассыпную бросились прочь от луны и её мягкий свет озарил чудный пейзаж заснеженного сада. Тихо рассмеявшись, Василиса спросила:
– Подснежники распустятся?
– Надо? – с весёлой усмешкой прошептал голос Елисея. – Труден дебют в некромантии, да?
– Да, – согласилась Василиса. – Оказывается, я тревожилась совсем не о том, о чём следовало. Злобные гули – такая мелочь, на самом-то деле.
– Обычно так и бывает, что в ожидании будущего люди неверно расставляют ранги грядущих бед. Когда я уходил в лес, сбежав из немецкого плена, то боялся погони, диких зверей, боялся, что не сумею собрать партизанский отряд для борьбы с фашистами. В реальности ближайшими моими бедами оказались лютые морозы и разъедающее душу одиночество.
– Но в итоге вы справились со всем, собрали отряд и спасли многих людей.
– «Делай, что должно, и будь что будет» – негласный девиз не одних некромантов, – с той же сочувствующей улыбкой в голосе произнёс невидимый Елисей. – Я изменил твоё расписание, убрав последние занятия и перенеся их на утро. Теперь тебе всегда к первому уроку, завтра тоже. Иди спать, магические силы, как и физические, восстанавливаются отдыхом и полноценным сном.
Семиклашки стояли у кабинета угрюмые и тяжко вздыхающие. Тихо поздоровавшись с учительницей, они бесшумно просочились в класс и без криков и дружеских потасовок расселись за партами. Столь нестандартное поведение насторожило Василису, и она спросила:
– Как прошёл урок с Виталиком Гинзбургом? Все задачки решить смогли?
Детишки помрачнели больше прежнего, сумрачно кивнули, сидящий на первой парте Добрыня проворчал:
– Всё решили, но самую последнюю задачу никто из нас не понял! Давайте, мы её в конце урока ещё раз решим, а?
– Хорошо, – согласилась Василиса и начала разбирать новую тему.
Никогда прежде её не слушали с таким усердием и не радовались так бурно успешному решению всех примеров и задач! «Всё-таки мы не совсем дураки», – периодически вырывалось у кого-то из сидящих на последних партах. «Некоторую часть математики понять всё-таки можно», – довольно приговаривали другие. М-да, с самооценкой ребят вчера явно что-то произошло... Проверочную работу они писали с таким видом, словно при неудовлетворительном итоге их отчислят из школы, и сразу попросили сказать ответы. Выслушали разбор заданий и облегчённо выдохнули, заулыбались.
– Так что там за последняя задача вчера была? – заинтересовалась Василиса. Они же с Виталиком всё-всё прорешали, не было в списке трудных задач!
– Противная задачка и ответ совершенно неожиданный, – сморщился Добрыня. – Виталик её решение сам на доске написал, приговаривая, как всё просто, а мы даже значка в виде оскала дракона не проходили раньше, я специально в прошлогодних тетрадях посмотрел.
– Какой ещё оскал дракона? – опешила Василиса. – Какая задачка-то?
– Та, что называется «О вреде глупости», где безмозглая фея мечется между двумя драконами и никак не догадается в сторону свернуть, – буркнул Добрыня, протягивая ей сборник.
Номера тех задач, которые она разбирала с Гинзбургом, были обведены простым карандашом и вопросов у детей не вызвали. Затем у парня-старшеклассника осталось время и он, не долго думая, перешёл к следующей задачке в сборнике Мерлина. Та была отмечена у Добрыни красной галочкой, а условие её гласило:
«Однажды, порхая по цветочной поляне, фея Лея нос к носу столкнулась с драконом, засевшим в засаде, и бросилась наутёк. Дракон припустил за ней, но скорость феи была в два раза больше скорости среднестатистического ящера, который летел за ней. Увы, навстречу фее летел ещё один столь же среднестатистический и столь же голодный дракон. Так как фея всё время оглядывалась назад на первого преследователя, то второго заметила, лишь ткнувшись в его нос. Дракон взревел, фея молниеносно развернулась и бросилась в обратном направлении, забыв про первого дракона. По причине глупости, ужасного страха и забывчивости Лея так и продолжала порхать между двумя драконами, пока те не столкнулись и не проглотили её. Вопрос: сколько метров успела пролететь глупая фея, если изначально расстояние между драконами было 1500 м? (NB: тем, кто не способен дать ответ за 5 секунд, тоже следует опасаться встреч с дикими драконами!)»
– Так-то задачка правда несложная, – примирительно заметила Василиса, откладывая сборник. – С чего вы начали решение?
– С пренебрежения к времени разворота феи, – хором ответил приунывший класс.
– Пренебрежение временем, а не к времени, – машинально поправила Василиса своих гуманитариев. – А потом?
– Потом мы все согласились с тем, что фея пролетит туда-обратно бесконечное количество раз, постоянно уменьшая расстояние пролёта.
– Э-эээ, тоже верно, а потом?
– Нарисовали оскал дракона и перестали понимать, что происходит, – с искренним возмущением известил Добрыня, показывая записи в тетради.
Оскалом дракона он именовал знак Σ. Действительно, похоже... Василиса схватилась за голову:
– Вы решали задачу через сумму ряда?!
– Виталик авторитетно заявил, что это самый простой способ, и он действительно назвал ответ за пять секунд, а мы ничегошеньки не поняли, – вздохнули дети. – М-да, нас при таком раскладе тоже сожрали бы драконы. Но Виталик в этом не виноват, вы на него не ругайтесь, он очень-очень старался всё нам объяснить, честное слово. Только, может, вы нам ещё разок всё объясните? У вас это получается понятней, чем у Виталика.
– Угу. Родные мои, каким образом, по какой единственной формуле мы с вами всегда искали расстояние, а?
– Умножали скорость на время, – прилежно ответили ученики.
– Через сколько времени столкнутся драконы?
– Ну, это просто: надо расстояние разделить на сумму их скоростей, так как они летят навстречу друг другу.
– Верно. Как раз это время и есть у феи, чтобы летать туда-сюда, пока её не сожрут два дракона, так? А скорость феи нам ведь по сути известна!
Дети притихли, усиленно хмуря брови. Понемногу в их глазах разгорался свет озарения. Хлопнув себя по лбу, Добрыня заорал:
– Надо разделить 1500 м на удвоенную скорость дракона, а потом умножить на удвоенную скорость дракона?! Так останется 1500 м, как было! Получается, это нормальный ответ, очень даже ожидаемый.
– А если скорость феи в четыре раза больше драконьей?
– Тогда выйдет 3000 м.
– Совершенно верно, вот и разобрались, – лучисто улыбнулась Василиса и не сразу сообразила, отчего так перекосились милые детские личики.
– Ну, Виталик! Ну, математик! Ну, погоди!!! – завопили дети и под трезвон звонка метнулись прочь из класса.
Ёлки-палки! Так, зеркальные поверхности в школе есть практически везде, во всех классах и коридорах...
– Ау, арестант! – завопила Василиса, вытягивая из сумочки карманное зеркальце. – Помощь нужна!
– Меня зовут Эраст, – важно откликнулось зеркало.
– Эраст, срочно предупреди Виталика из одиннадцатого «А», что к нему бегут агрессивно настроенные семиклашки!
– О, суета сует. Каждый несется по жизни сломя голову, снедаемый тоской по будущему, томимый отвращением к настоящему, – заунывно протянуло зеркало, и Василиса аж почувствовала, как разгорелись холодными синими огнями её глаза. Клякса в зеркале испуганно заколыхалась, посерела и пискнула: – Да ладно, ладно, я уже там!
Хм-мм, а есть толк от некромантской практики. Хоть школьную нежить приструнить удаётся. За окном появился Виталик, на бегу отбивающийся снежками от гневно орущих семиклассников. К бою с хохотом присоединились другие дети, лепя снежки и прячась за сугробами: за ночь намело много снега. Полюбоваться на искрящийся снежный наст вышли и учителя. Призрачный историк, лихо подкручивая чёрные усы и размахивая шпагой, встал на сторону семиклашек. Он с гиканьем налетал на старшеклассников, засыпая их белыми хлопьями поднятого вихрями снега, пролетая сквозь них и с разворота атакуя со спины. М-да, интересно, как этот завзятый бретёр, напоминающий молодого Арамиса, будет изображать из себя бедного российского пенсионера из глухой провинции. Ментальная проекция высокого широкоплечего брюнета-вампира со сверкающим клинком в руках выглядела так достоверно и внушительно, он так рьяно залихватски фехтовал, что Василиса невольно вздрагивала от каждого его удара шпагой.
– Не дрожи, он же не материальный, – рассмеялась Яга Лешевна, зашедшая позвать её на чай и заметившая её нервозность. – Учись спокойней реагировать на призраков, а то развеешь на взводе кого-нибудь нужного. А в школе и в ОМИИ ненужных призраков не держат!
– Пора уже историку приехать во плоти, а то при следующем своём визите Твердолобов нас не помилует, – проворчала Василиса, – и так на съезд молодых специалистов не всем составом пожалуем. Кстати, надо не забыть по поводу этого съезда к Елисею Назаровичу после уроков зайти.
В директорском кабинете было привычно прохладно и чисто прибрано. Всё лежало на своих местах, книги и папки ровными рядами занимали полки стеллажа. Отделанные деревянными панелями стены чуть заметно пахли свежеструганными досками, на лакированную столешницу массивного стола падали лучи солнца, выводя на ней кружевную вязь, повторяющую рисунок тюли на окне. Директора за столом не было, но Василиса не сомневалась, что он в школе: она чувствовала его близкое присутствие, как ощущение тёплого и родного огонька в груди. Когда она выезжала за пределы полога, этот огонёк сразу угасал до еле ощутимого трепетания, и в Энске и ОМИИ не чувствовался вовсе. Версий о природе данного, недавно возникшего явления у Василисы имелось две: логическая и глупо-романтическая. Логическую версию было легко проверить, и она смело шагнула к зеркалу в тяжёлой старинной раме. Настроилась на свои где-то запрятанные магические силы, мысленно потянулась к ним и, согласно вчерашним рекомендациям, настроилась на чувство свободы и всепрощения...
Ей показалось, из груди со свистом развернулись упругие нити, хаотически забившись в замкнутом пространстве кабинета. Одновременно нахлынуло чувство облегчения, словно разорвались сковывавшие грудь цепи, и чувство недовольства, что за стены кабинета не выбраться. На окне и обоях заплясали хороводы искорок – она потревожила охранную сигнализацию кабинета? Василиса заполошно принялась подтягивать к себе все невидимые, но отчётливо ощущаемые нити, однако собрать их обратно оказалось столь же сложно, как рассыпанное мелкое зерно без помощи лопатки. Нити дробились и рассыпались, ускользая как вода сквозь пальцы, а из всех щелей к ней поползли засохшие мухи, пауки и мумифицировавшаяся мышка, выбравшаяся не иначе как из подвала. У всех зомби зоологического подвида светились сине-голубым мертвенным светом пустые глазницы, армия дохлых насекомых тихо скребла лапками по полу, подбираясь всё ближе к горе-некроманту...
Вязь заклинания, использованного вчера на кладбище, очень ярко вспомнилась Василисе! Зажмурившись, она воспроизвела в памяти все его завитки – заклинание упокоения действительно было несложным, можно даже сказать – интуитивно очевидным. Магия в её руках присмирела, как игривый щенок после грозного окрика хозяина, и послушно потекла в указанном направлении.
Шуршание по полу прекратилось. Открыв глаза, Василиса со вздохом смела на листок груду затихших насекомых и выкинула их в мусорную корзину.
– Что ж, за плинтусами однозначно стало чище, – проворчала она. Глянула на мышку и задумалась. Влад Дракулич рекомендовал частые тренировки... Для чуда «воскрешения» достаточно отпустить свою силу? Так это проще простого!
Сдав мусорную корзину духу-уборщику во избежание повторения массового набега, Василиса принялась за мышку. Раз оживила-упокоила, два оживила-упокоила, три оживила-упокоила. Закрепление опыта рождало уверенность в собственных силах. Устав от мышки, Василиса и её сдала духу-уборщику и развернулась к зеркалу – ещё один эксперимент не доделан. Шагнула к раме, подняла ладонь и услышала льстиво-угодливое лепетание:
– Чего желает милостивая госпожа?
Василиса аж подпрыгнула от неожиданности. Полтергейста подменили?! Или арестант сбежал, оставив запись голоса для маскировки? В зеркале было пусто: ни отражения стен кабинета и полок, ни самой кляксы – ничего, лишь небесно-голубая синь. Ой, она же не выпустила заключённого случайно?! А нежить-то на балансе школы числится! Приложив ладонь к стеклу, Василиса прислушалась к его фону и уловила какое-то колыхание в глубине, воспринимаемое, как объект хорошо знакомый, свой, родственный. О, значит так теперь ею воспринимается нежить любого вида, только директор – ярче всех... Впрочем, у него и уровень сил не ординарный.
– Да что я сделал-то?! – плаксиво пропищало зеркало. – Ты ж скажи, чего тебе надобно!
– Изреки что-нибудь, как всегда, – велела Василиса. Похоже, нежить всё-таки на месте, но отчего-то напугана.
– Что-нибудь некромантическое? – угодливо предложило зеркало и после кивка заунывно провыло: – Убогие! Большинство так и мечется между страхом смерти и мучениями жизни. Жалкие, они и жить не хотят, и умереть не умеют. Ну как?
– Здорово! Откуда ты все эти фразочки берёшь?
– Сам придумываю, – похвалилось зеркало.
– Бесстыдная ложь, изречение он стащил из писем Сенеки, – известил директор, вдруг обнаружившийся на своём месте за столом. – В читальном зале библиотеки висит большое зеркало, из него видны открываемые читателями книги. Эрасту нравится заучивать наизусть особенно звучные фразы, с кровью выдирая их из контекста, и потом применять... чаще всего не к месту.
При появлении директора полтергейст запрятался куда подальше – Василиса практически перестала его ощущать. Зеркальная поверхность теперь отражала всё как положено: Василису, окно за её спиной, стены со стеллажами, письменный стол. Не отражало лишь директора за этим столом.
– Чего он сегодня такой пугливый? – поинтересовалась Василиса, разворачиваясь к своему прекрасному директору.
– Ты бы видела себя со стороны! Бедная мышка! Даже мне при лицезрении твоих опытов стало неуютно, и воскресло давно позабытое чувство тревоги за свою безопасность, – лучисто улыбнулся Елисей.
Шутка дала нечаянный эффект затопившего Василису дикого страха. Впервые она по-настоящему осознала, что даже у могучего духа есть кого опасаться! Невольно метнувшись к Елисею, она обвила его руками, стараясь защитить от всех некромантов всех времён и народов. И от себя защитить, хоть она скорее погибнет в противостоянии со своими собратьями по магии, чем поднимет на него руку. Да, законы магии призывали уважать все формы разумной жизни, но неизвестно, как часто эти законы нарушаются: если столь же часто, как законы человеческие... Василиса крепче сжала объятья, чувствуя под ладонями упругую материю стихийно-магического поля Елисея. Действовала она инстинктивно, и чувство вины за свой поступок пришло к ней не сразу...
«Сложись все иначе – я с первых же дней соперничал бы с Яном за твою благосклонность, а твое признание сделало бы меня счастливейшим человеком на земле», – всплыли в памяти строки его письма.
Она ведёт себя эгоистично! Раз за разом, при каждой встрече показывает Елисею, как могло бы всё сложиться между ними, если бы не вмешалась неумолимая длань судьбы и невозможность обратить время вспять и перекроить прошлое! Если бы директор со своей стороны был к ней абсолютно равнодушен, никакие её поступки не задевали бы его покоя, но у Василисы не раз возникали поводы усомниться в верности его слов, что неживым чувства недоступны. Она просила его быть другом – и сама должна вести себя так же.
Они друзья. Точка. Улыбаемся и крепко-крепко держим маску чисто дружеской симпатии. Сейчас, она только немного придёт в себя...
Призрак в её объятьях обрёл плотность и вес, и обнял в ответ, растерянно шепча:
– Что на этот раз? Василиса, успокойся, ты заливаешь меня силой!
Так, не пугаем своим страхом лучшего человека на свете. Не человека, но всё равно лучшего.
– Прости, после посещения кладбища в качестве начинающего некроманта моё привычное мировоззрение несколько пошатнулось, из-за чего бывают перебои с адекватностью.
– Ясно. Ты используешь меня как аккумулятор для слива магической энергии, поскольку страшно не хочешь на сегодняшнюю практику идти. Планируешь отговориться полным истощением сил?
– Честно говоря, иногда впрямь хочется от них избавиться хотя бы на время, – с трудом отстранилась Василиса, пряча глаза от Елисея. – А то ползут тут всякие, и бабочки засушенные с булавками в груди летают...
Тихий смешок всколыхнул воздух у её виска. Как же просто представить, что он материальный, реальный, живой! Стиснув зубы и с усилием проглотив комок в груди, Василиса ответила открытой улыбкой.
– Судя по воплям семиклассников, без чрезвычайных происшествий замена тебя на Виталика не обошлась? – усмехнулся Елисей, проведя ладонью по её волосам и возвратившись в кресло. – Неужели это всё-таки были матрицы?
– Бесконечные ряды, – в тон ему парировала Василиса. – Радует, что ряды сходящиеся и не функциональные, однако эта история лишний раз показывает, почему в школе обязательно должны работать взрослые, разумные люди с полноценным высшим образованием. Дети не должны учить детей, даже самые гениальные дети.
– Будь осторожнее в таких высказываниях, а то разгневаешь господина Твердолобова, – ухмыльнулся директор. – Он как раз наткнулся на информацию, что в соседних областях из-за тотальной нехватки учителей в школах старшеклассники ведут уроки русского языка и математики у младших учащихся. Твердолобов горит желанием перенять столь ценный опыт, и боюсь представить, во что выльется эта афёра. Не знаю, что хуже: закрытие части школ и переполненные классы, или сие ноу-хау нашего образования. Сама идея, конечно, не нова, она возвращает нас к церковно-приходским школам. Примечательно, что в конце XIX века оклад епархиального наблюдателя за школами составлял 2000 рублей в год, а оклад учителя – 120 рублей в год. Всё течёт, но ничего не меняется. Ты с чем пришла?
– На районный съезд молодых специалистов мне нужно предоставить резюме наставника за его подписью, сделанное им на основании всесторонней оценки моей работы. Саму оценку тоже надо предоставить, но уже вам, лично и заранее. Я прикинула, оценка в двести страниц начальство вполне устроит. Не изображайте святого страдальца, Елисей Назарович, я уже все напечатала, вам надо только подписаться в указанных местах. Если, конечно, желаете внести коррективы...
– Не желаю! – открестился Елисей и взялся ставить размашистую подпись, мельком проглядывая заголовки листов. – Работа по самообразованию? Надеюсь, ты не указала поступление на факультет некромантии и чтение тёмномагической литературы?
– Вам не надеяться, вам проверять положено, – чопорно ответила Василиса, но не выдержала и рассмеялась. – Никак не могу понять, зачем называть мероприятие съездом молодых специалистов, если приглашены на него все педагоги всех школ района?
– Отучайся искать логику в действиях руководства, по совету Твердолобова избавляйся от этой вредной привычки, – пожурил Елисей и ответил на звонок телефона: – Добрый день, Лариса Игоревна. Пожарная инспекция? Да, была. Нет, без нарушений. Коридоры у вас узкие? Да, наша школа построена по такому же проекту, как ваша.
– Тогда почему наши коридоры и дверные приёмы признали узкими, а ваши – нет? – так громко прозвучало в телефоне, что Василиса тоже расслышала голос директора школы села Сосновское. – Вы инспекторше денег сунули?
– Нет, никаких взяток я не давал, – похолодел голос Елисея.
– Коллега, уважаемый, войдите в моё положение! Я же спрашиваю не в упрёк, а ради сохранения школы! Мы с учителями скинемся, соберём сколько надо, штраф-то какой огромный! Если не с помощью денег, то как вы с ней договорились?
Перед директором в полный рост встала дилемма: он не имел привычки лгать, а сказать правду не представлялось возможным. Наблюдая за тем, как он замялся, Василиса не сумела подавить улыбку. Елисей укоризненно сверкнул чёрными глазами, заметив её веселье, и начал лавировать по извилистому пути полуправды:
– Мы... нашли точки соприкосновения... и сумели прийти к согласию... Приятно пообщались, всё обсудили в кабинете, достигли взаимопонимания... Госпожа инспектор удовлетворилась моими усилиями по выполнению её запросов, и в итоге при повторной проверке сочла ширину наших коридоров допустимой.
– Неудачный выбор слов! – округлив глаза, еле слышно прошептала Василиса, подавившись от хохота. Недоумевающе приподнятые брови Елисея вынудили её зажать рот ладонью, чтобы не загоготать в голос, а директор сосновской школы ошеломлённо протянула:
– О, даже так... Но у нас нет молодых привлекательных мужчин в школе, нам-то что делать?! Наш семидесятилетний трудовик взаимопонимания точно не добьётся! Елисей Назарович, может, вы и за нас словечко замолвите, а? Инспектор через неделю вернётся проверить исполнение предписаний!
О, духи-хранители умеют краснеть? Надо же! И так гневно глазами сверкать? Она тут причём? Не она, запинаясь и явно подыскивая слова, толковала о согласии, приватной беседе в кабинете и удовлетворении запросов. У Василисы опять прорвались смешки, щеки стали пунцовыми, как спелый помидор, а когда директор с тяжким вздохом сказал в телефон: «Хорошо, я разберусь и с вашими коридорами тоже», у Василисы вырвалось:
– Не бережёте вы репутацию областного инспектора, Елисей Назарович! Ой, не бережё-ёёте... – И она с хохотом вылетела из кабинета, подгоняемая свирепо завывающими порывами ветра.