Глава 13. Порча

В вестибюле группа первокурсников-заочников дружно осела на пол. И уставилась в потолок, игнорируя пролетающие мимо привидения, строящие жуткие рожи, и марширующую к лестнице троицу мумий, управляемую сосредоточенным старшекурсником. В институте всё воспринималось проще и спокойней, а к кладбищенским практикам, мягко говоря, требовалось привыкнуть.

Пространство потолка не пропадало зря: оно было расчерчено на квадраты, в каждом из которых имелось некое изречение, некое заклинание, руна или формула. Явно не только их группа после практик сидела тут на полу, таращась вверх, и преподаватели позаботились, чтобы все адепты таращились с толком, повторяя изученный материал. Больше всего Василису заинтересовал квадрат с изображением двух рядов цифр и подписью: «Загадка Мерлина». Эти цифры перекочевали сюда из упомянутого Елисеем сборника нерешённых математических проблем, авторства того же волшебника из древних английских легенд? Какой-то сакральной логики в расположении самых обычных цифр Василиса не распознала, а было их всего шесть:

2, 3, 15

6, 6, 1

Её размышления резко оборвали: у распахнутых входных дверей грохнулось с неба мраморное надгробие и разбилось вдребезги, засыпав крыльцо мелким каменным крошевом. Гневно завопили духи-уборщики, заругались преподаватели, принялись виновато оправдываться студенты, возникшие на ступеньках. Василиса вышла из ступора и вместе с одногруппниками поднялась, кряхтя, с пола и поволоклась на улицу.

– Что у тебя за стопроцентная защита от любых чудовищ? Какое оборонное «волшебное слово»? – спросил Руслан, когда они вышли на площадку, окружённую арками стационарных порталов. Над арками горели таблички: «Подворье ездовых змеев и драконов», «Стоянка магических средств передвижения», «Выход в люди, Московский центральный корпус ОМИИ», и множество арок с одинаковыми надписями: «Портал под индивидуальные настройки». Последние позволяли попасть в любую точку, задав её координаты или выбрав адрес из выпадающего списка городов, сёл и деревень.

– Как учитель одной из школ ОМИИ ПАСК я всегда могу позвать на помощь её директора, – объяснила Василиса.

Ребята растерялись и свели брови в попытке уразуметь смысл ответа.

– Он у тебя великий маг? Или божество, как наш декан? – уточнили они.

– Божество у нас географ, а директор... это директор.

Тут на площадку с пронзительным воем реактивного самолёта приземлилась старинная чугунная ступа с колоритной Бабой Ягой в костюме, разрекламированном иллюстрациями в сборниках сказок. Красная косынка в белый горошек стягивает лохмы длинных седых волос, поверх рваной холщовой рубахи натянута меховая душегрейка, за пояс заткнут меч-кладенец, в руках зажато помело на корявой палке. На край ступы лихо закинута костяная нога, изо рта торчат острые зубы, нос хищно загнут и покрыт волосатыми бородавками, глаза посверкивают алыми огнями, а на плече сидит лысогорский чёрный ворон, гнусаво каркающий: «Покатаюсь я, поваляюсь я на белых косточках, мясца наевшись!»

Ах да, сегодня же пятница тринадцатое, ведьминский областной слёт был. Эх, Игната бы сюда, чтоб на зазнобу свою полюбовался – мигом бы от сердца отлегло!

– Кого подвезти? – приветливо оскалилась Баба Яга, подмигнув студентам.

Ребята привычно сдвинулись за Василису, выставив её главным переговорщиком с незнакомым сказочным персонажем.

– Как прошёл слёт? Выглядишь бесподобно, стилистически гениально и в полном соответствии древнерусской культуре, – по достоинству оценила она наряд Яги Лешевны. – Каковы успехи в состязаниях?

– Победила в номинации «Аутентичность»! – похвасталась довольная Яга, с интересом рассматривая группу заочников первого курса. – Прыгай в ступу, у меня уж баня натоплена, да и проголодалась я зверски. Давай твоих товарищей на праздничный обед заберём!

Друзья-студенты дружно отступили на шаг, и Василиса тяжко вздохнула:

– В последнее время у вас с директором явные проблемы с выбором слов. Ребята, это учительница биологии из моей школы, добрейший человек, честное благородное слово. В гости не хотите? – Молодые некроманты яростно затрясли головами, пятясь задом к надёжным стенам альма-матер. Полгода назад она бы тоже не загорелась идеей слетать на ведьминский шабаш, да ещё по приглашению Бабы Яги, максимально тождественной образу народных сказок (даже ставшей лауреатом премии «Аутентичность»). Сразу представляются лопата и огонь в печи, и вспоминается правило Терёшечки вовремя растопырить руки-ноги. – Ну, как знаете, тогда до понедельника.

– Что-то они у тебя шибко пугливые для некромантов, – прицокнула Яга, отталкиваясь помелом и взлетая.

– Просто не привыкли ещё к сказочной жизни, – возразила Василиса, поудобней устраиваясь в ступе и поглаживая ворона по крыльям.

Порой сложнее вернуться к жизни обычной, тем привыкнуть к сказочной. Так рассуждала Василиса утром воскресенья, по широкой дуге огибая стелу, возвышающуюся на братской могиле воинов, павших в боях под Энском в годы Великой Отечественной войны. Шагающий рядом Игнат вначале удивился, что они идут от супермаркета в центр города окольными путями, затем покосился на стелу. Поёжился и сам потянул Василису подальше от захоронения: не иначе как вспомнил полёт засушенных бабочек.

«Достаточно утратить контроль над силой, чтобы разыгрался фильм ужасов в нашем городке. Да, все массовые захоронения укрыты некромантской защитой, предотвращающей случайные инциденты такого рода, но если отдельно взятый некромант страстно желает оживить одного из упокоенных, защиты могут и не выдержать. Нет, я не желаю оживить, я осознаю, что это невозможно! Вернее, поднятые зомби не имеют никакого отношения к тем людям, которым когда-то принадлежали их тела. Как постоянно толкуют на философии, есть тонкие нюансы и различия в таких понятиях как создание, существо и личность. После практик я осознаю эти различия как никогда ясно, ведь даже стригой – не человек, не личность, не тот, кем он был и чей дух мне так дорог».

Постоянные практики давали себя знать: кладбище факультета представлялось ей родным домом, постепенно каждый его квадрат становился знаком, как школьное крыльцо. Но вид места упокоения её прекрасного директора наполнял Василису горем и отчаянием несмотря ни на какую философию.

– Часто слышал, как директора твоей школы упрекают за то, что он никогда не является к стеле, не чтит память павших, отказывается лично возлагать к памятнику цветы, – заговорил Игнат, отчего-то шёпотом. – Теперь же так смекаю, у него имеются нешуточные причины не приближаться к этому месту.

– Так и есть, – глухо подтвердила Василиса. – Людям вообще следовало бы говорить о моём директоре либо хорошо, либо ничего, поскольку они ничегошеньки о нём не знают на самом-то деле.

– А ты знаешь. Он тебе нравится? – проницательно спросил Игнат. – Прости, что лезу не в своё дело! Но если хочешь с кем-то поговорить по душам..., – Василиса отрицательно качнула головой, и друг сказал: – Я понял, Василиса. Самое важное в общении – услышать то, что не было сказано вслух.

– Или не может быть сказано. Или произносить это – бессмысленно и жестоко, – тихо добавила Василиса.

В некоторых случаях признания в любви должно проглатывать с кровавыми слезами, давиться ими и молчать. Не тревожить ими любимого, навечно запавшего в сердце. И ни в коем случае не замечать в его словах и поступках того, что он, как и ты, никогда не произнесёт вслух. Увы, самым мудрым советам следовать труднее всего, хоть страстная надежда на существование в Мироздании окольных путей с каждым днём становилась всё призрачней.

– Хорошо, что тебе не скучно в нашем захолустье. Летом-осенью хоть на рыбалку сходить можно, да в лес за грибами, а зимой одно развлечение – в город на выходных съездить, – нарочито бодро заговорил о другом Игнат, и Василису переполнило благодарностью.

– Вот чего-чего, а скучать мне точно не приходится, – с чувством заверила она. – Спасибо, что не стал меня опасаться и сторониться...

– Девушку, твёрдо помнящую, какой мёд, чай и конфеты любит старушка-соседка и следящую за тем, чтобы они не переводились в доме Агафьи Фёдоровны? Девушку, покупающую детишкам из класса забавные подарки на Новый Год? Девушку, никогда и ни о ком не сказавшую дурного слова? И настолько жалостливую, что даже обнаглевшего козла не может крепко хлестнуть хворостиной? Василиса, за свои годы я давно усвоил, что гнилых людей определяют по поступкам, а не по... ну, скажем, не по бабочкам.

Похоже, слово «бабочки» стало у них тайной шифровкой. Широко улыбнувшись, она потянула Игната в кафе, где в меню были пончики с разными начинками, среди которых Игнат особо выделял те, что с вишнёвым джемом.

На рынок они пришли сытые и благодушно настроенные. Купили у бабушек сушеной малины, и Игнат якобы невзначай обронил, что конфеты для начальника управления образования куплены самые дорогие из тех, что были в супермаркете. Стоило им отойти, бабушки взялись рассуждать, что такие черты характера как вежливость и признательность не совсем чужды молодому поколению. Хоть подавляющему большинству молодых людей, конечно же, совершенно неведомы. Василиса укоризненно погрозила Игнату пальцем, а тот невозмутимо заметил, что безупречная репутация педагогу никогда не помешает, тем более в провинции, где все всех знают.

– Чёрная магия это! Проклятье на меня наложили завистливые соседи. Ведьму мстительные гады наняли, чтоб извела мой бизнес! – донесся до них заплетающийся голос с характерными пьяными всхлипываниями. Небольшая кучка народа у входа на рынок, собравшаяся вокруг сидящего на чурбане рассказчика, разразилась хохотом и советами меньше пить и больше работать. – Вам смешно, а у меня всё поголовье сдохло! – заорал щуплый мужичонка, утирая слёзы. – И дочка заболела, не ровен час – тоже от проклятья помрёт!

Василиса встала как вкопанная. «Учись смотреть на мир нашими глазами – глазами нечисти», – вспомнилось ей. Лекций по проклятьям у неё ещё не было и не факт, что будут, – не её это профиль, проклятья изучали на факультете тёмной магии. Факультеты у них смежные, что-то наверняка и некромантам расскажут, но когда?

– Тьфу, что несёшь, дурень? Сплюнь, беду не кликай, – рассердились люди. Из рук мужичка вырвали недопитую бутылку водки и закинули её в мусорный ящик. – Пройдись, протрезвей.

– Злые вы, все злые, – бубнил оставшийся в одиночестве мужичок, пока Василиса раздумывала, что предпринять. Свои люди в полиции у ОМИИ ПАСК имеются во всех участках? Сильно она в этом сомневалась, а непосвящённый человек любой рассказ о проклятье воспримет со здоровым скепсисом и отреагирует тем же советом проспаться и протрезветь. Совет может оказаться очень даже правильным – мало ли люди спьяну болтают? Однако знание, что ведьмы и проклятья в принципе существуют, не позволило ей со спокойной душой пойти дальше по своим делам, как поступили все остальные разумные люди. Вспомнилось, что по Энску ещё и гадалка какая-то гастролирует, вроде как ведьма потомственная...

– Что у вас случилось? – подошла она к уныло сгорбившемуся человеку.

– Порчу на меня навели. Все индюки у меня за неделю перемёрли, все двести штук.

– Сколько?! – ахнула Василиса, а Игнат сказал:

– Мор какой? Вроде куриного гриппа?

– Так не курицы у меня были, а индюки – породистые, дорогущие! Ездил я к ветеринару в первый же день, как птицы дохнуть стали. Отвёз к нему пару погибших, так никаких ядов и вирусов он в них не нашёл! И дочь тоже заболела, я лекарств накупил полмашины. Жаба задушила Григорьевых и Листьевых, что не им государство денежки доверило. Меня изведут – следующий грант им достанется. Я как увидел жену Листьева, сразу понял – ведьма! Такой проклятье наложить – раз плюнуть. Машина моя тоже неспроста заглохла: встала как вкопанная и ехать обратно отказывается, а рейсовые автобусы до нас не доходят.

– Игнат, постой с ним, мне позвонить надо, – озабоченно попросила Василиса. Действительно, многовато бед свалилось на фермера для обычных совпадений.

– Опять бабочки? – приподнял брови верный друг.

– Всё может быть, – уклончиво ответила Василиса.

Она вспомнила ту историю с государственным грантом на развитие фермерских хозяйств и что местные владельцы сельскохозяйственных предприятий впрямь рассердились на появление удачливого чужака. Человеческая злоба может выливаться в самые ужасные формы! Кроме того, вмиг изничтожить большой птичий питомник могли кровососущие виды нежити, а потом и до людей добраться. Вздрогнув, она решительно отошла на десяток шагов и вытащила средство спецсвязи в виде наливного яблочка, замаскированного под обычный телефон. В каждую стандартную модель был внесён номер секретариата ОМИИ ПАСК, выполнявшего в том числе функции справочно-информационного бюро.

– Секретариат? Здравствуйте. При подозрении на сглаз, порчу и проклятье к кому обратиться следует?

– В случаях, не допускающих отлагательства, звоните на горячую линию наших оперативных служб экстренного реагирования. Соединить вас с ними?

– Мне бы вначале убедиться в том, есть ли вообще реальная опасность, – пояснила Василиса.

– Тогда вы можете написать заявление в полицию о расследовании подозрительного случая, если в вашем округе есть наше правоохранительное отделение. Подождите, я посмотрю, откуда вы звоните. В Энске постоянного звена магического патруля нет, я соединяю вас с Хранителем Лысогорской области.

Секунда тишины, и она услышала хорошо знакомый голос:

– Василиса? Что у тебя случилось? Почему звонишь через ОМИИ?

Даже в выходные дни нет директору покоя!

Когда на горизонте появилось заснеженное поле, край которого огибали одноэтажные приземистые строения, трёхглавый японский дракончик пошёл на снижение. Юркий змей яркой красно-сине-золотой расцветки прилежно изображал директорский автомобиль в пределах Энска, но стоило скрыться с людских глаз – мигом перестал стелиться над дорогой и взвился в небо. Паря над полями и лесами, он время от времени бросал на крепко вцепившуюся в его гребень Василису недовольные взгляды: наличие постороннего седока дракончику не нравилось. Во-первых, эта наездница имела заметный вес; во-вторых, глубокой симпатии к ней, как к хозяину, дракончик не испытывал и не горел желанием тащить её на своей спине; в-третьих, из-за неё ему строго-настрого запретили крутиться и переворачиваться в воздушных потоках. Дракончик Елисея привык к тому, что хозяин у него совершенно не убиваемый и оттого можно вволю покувыркаться в облаках, если не надо изображать из себя машину, а тут какая-то девица испортила всю поездку! Дракон решительно не понимал, почему нельзя было отправить её вместе с людьми на обычной машине: мужчины же уехали на простых колёсах, зачем хозяин эту человечку с собой потащил? Вот глупость как есть, а ему лишние заботы! Опустившись на дорогу, дракон выполз из-за поворота, вновь укрытый иллюзией дорогого суперкара.

Соскочив со спины дракончика и благодарно почесав его за ушами, Василиса аккуратно отпустила силы, сканируя окружающее пространство, как на кладбищенской практике. Невидимые нити её магии быстро-быстро растеклись по сторонам, но ничего подозрительного не нащупали, только со стороны строений доносились отголоски недавней смерти живых существ, но интуитивно чувствовалось, что существ неразумных.

– Магического фона нет, чары и проклятья на окружающие объекты никогда не накладывались. – Рядом с ней возник Елисей, сосредоточенно осматривающийся вокруг. – Ты что-то чувствуешь?

– Смерть. Со стороны строений. – Она махнула рукой, указывая направление.

– Там действительно много погибших птиц – часть их лежит на земле у входа. Расскажи подробно, что тебе известно о предыстории этого дела.

– Не так уж много мне известно.

Шагая вместе с директором к одноэтажным строениям, Василиса пересказала, что слышала на рынке и от сердитого фермера. Елисей задумчиво потёр подбородок, по лицу его скользнула кривая усмешка, словно он догадался о подоплёке всех событий. Остановившись, он махнул рукой в сторону трактора, намертво увязшего в канаве и вмороженного в грязь первыми сильными морозами.

– Дорог нет, подъезда нормального тоже нет – остаток асфальта, что раньше вёл к этому колхозу, превратился в изрытую ямами колею. Я помню, как здесь всё после войны было, когда производственные площади восстановили, – прищурился Елисей. – Строения, к которым мы идём, были свинарниками, тут десятки тысяч поголовья свиней держали. Видишь слева остатки фундамента большого здания? Мясоконсервный комбинат стоял, все соседние районы тушёнкой обеспечивал. Ага, семья новоявленного фермера в здании управления поселилась – дым из трубы идёт.

Приглядевшись, Василиса увидела на другой стороне поля, у самой дороги, невысокий кирпичный дом, над которым впрямь курился дымок. От дома в сторону свинарников в снегу была протоптана дорожка.

– Девочку больную осмотреть надо, Лесьяра Михайловича к ней бы позвать, – напомнила Василиса.

– Не забывай, что наш леший официально имеет статус покойника. Если тёмной магии тут нет (а я в этом практически не сомневаюсь), то лечение ребёнка – не по нашей части. Дойдём до птичников, проверим, что за мор случился, и с хозяйкой поговорим – она уже там.

Хозяйкой оказалась сорокалетняя женщина с желчным лицом и выкрашенными в белый цвет ломкими, пережженными перекисью волосами. Она подскочила к ним, стоило им переступить порог бывшего свинарника, и яростно затрясла кулаками:

– Кто такие?! Кто вас на частную территорию пустил?! Идите прочь, дьявол вас всех подери!

– На территории нет знаков, запрещающих проход, – отрезал Елисей, а Василиса с ужасом оглядела вповалку лежащие на земляном полу тела десятки погибших птиц. Некоторые ещё судорожно подёргивали лапами, и на глазах у неё выступили слёзы жалости к несчастным созданиям.

Фермерша продолжила кричать, что знаки они прямо сейчас поставят – специально для таких наглецов, как они, а ещё полицию вызовут, чтоб неповадно было по чужой земле шастать. От женщины отчётливо пахло спиртным, а стояла она в птичнике в новеньких кожаных сапогах и в новенькой, с иголочки, дублёнке. После близкого знакомства с подворьем Агафьи Фёдоровны такой выбор наряда для посещения домашних животных показался Василисе странным.

– Давно вы разведением птицы занимаетесь? – невольно вырвалось у неё. Крыша в бывшем свинарнике была залатана кое-как, холод в нём стоял как на улице. Раскиданное тут и там сено вряд ли помогало птицам спасаться от ночных морозов. Или индюкам мороз не страшен?

– Всю жизнь десяток кур держали! – гордо известила женщина. – Теперь более серьёзным бизнесом занялись – индюков растим. Оклемаются они сейчас, в марте яичек снесут – и восстановим поголовье с прибылью.

– Не оклемаются, – убеждённо заверил Елисей. – Индюки – не куры, им хорошо утеплённые вольеры нужны и насесты высокие, а таким породистым пернатым – ещё и корма особые. Прежде чем полугодовалый молодняк закупать, надо было в помещениях ремонт сделать, отопление и освещение провести.

– Ты меня поучи ещё, как делом своим заниматься! – завопила женщина. – Все вокруг фермеры учёные, а денежки всё одно не вам дали! Значит, и нечего нас учить – похитрее вас будем! Никто не догадался индюков держать – а мы догадались! Как посмотрели, почём кило индюшатины продают – так и написали сразу бизнес-план аж на двух листах. Николай Артёмович сразу наш план одобрил, сразу сказал, что грант нам дадут. Из десяти миллионов три ему за юридические консультации и помощь в оформлении бумаг заплатили, а остальное всё нам. По всем тратам отчёт у нас полный: дом у муниципалитета выкупили, трактор приобрели, птиц закупили – всё чисто, все денежки на дело оприходованы. – Женщина любовно погладила дублёнку и подбоченилась: – Больше вопросов нет? Так и ступайте, откуда пришли, мне некогда пустые разговоры разводить.

Выйдя из свинарника, неумело превращённого в индюшиную ферму, Василиса с недоумением воскликнула:

– Они же просто поморозили всех птиц! Кто этим людям государственные деньги доверил?!

– Ты же слышала: некий Николай Артёмович, и у муниципалитета тоже всё отлично: выделенные деньги освоены фермерами в полном объёме, что важно для отчётности: высшее начальство страшно не любит, когда выделяемые на область деньги не осваиваются.

– Можно было другим людям грант выдать!

– А смысл другим выдавать? Настоящие фермеры почти треть гранта на «юридические консультации» тебе не отстегнут, они ж прекрасно знают, как тяжело эти денежки отработать будет.

– И этим надо будет как-то их отработать, какой-то результат показать, грант – это ж не подарок, так?

– Так, но с этих-то что возьмёшь? Здание бывшего управления у них отберут, а больше и нечего. Вернутся в прежний дом к своим курам, станут жить как раньше – человеческая глупость законами не карается. Забавная ты, Василиса, всё никак не привыкнешь к провинциальному своеобразию. Выходи из ступора, а я пока в дом загляну, на девочку посмотрю. – Директор пролетел к дому, просочился сквозь стену, а спустя минуту вновь стоял рядом с Василисой, успокаивающе говоря: – Обычный насморк у девочки и температура невысокая, в визите лешего необходимости нет. Пришла в себя?

– Да, кажется. Я страшно виновата, что напрасно вас побеспокоила!!!

Чувство вины усугублялось воспоминанием о словах кота Баюна, что в нерабочее время директора только по вопросам жизни и смерти беспокоить дозволено. Где находится Елисей и чем занят в нерабочее время, Василиса не знала: в лекциях они ещё не дошли до изучения высших могущественных духов (с одним из которых она была знакома) и до личей (вид, о котором она вовсе ничего ведать не ведала).

– Не переживай, отдых у меня с утра не задался – в сосновской школе надо было коридоры и проёмы дверей подправить, пока никого в здании нет. Ты поступила правильно, одна из твоих новых учительских обязанностей – проверять всё, что может касаться незаконного использования магии или быть проявлением тёмных сил.

Елисей лукаво усмехнулся и повернул в сторону дороги, по которой еле тащилась машина Игната, доставляющая домой пьяного горе-фермера и буксирующая его заглохшую машину. За рулём волочащихся на тросе жигулей сидел курносый Алексей Михайлович. Бывалый фермер вышел из машины, сунул ключи от неё в карман агрессивно огрызающегося хозяина жигулей, отстегнул трос и горестно посмотрел на свороченный в канаву трактор. Махнул рукой, выдал серию отборных ругательств и нырнул в машину Игната.

– Как оно там? – осторожно спросил Игнат у Василисы, когда директор усадил её на переднее сиденье и захлопнул дверь, попрощавшись.

– Просто глупость и жадность, без бабочек, – вздохнула Василиса.

– Директор у тебя красавец, – будто невзначай заметил Игнат.

Кивнув, Василиса уныло уставилась на серо-белый пейзаж из голых деревьев и снега. Если бы можно было обменять красоту на жизнь! Но нет, директор школы у Перехода – должность, которую живой занимать не может.