Глава 31. Сны у Калинова моста

В середине декабря вернулись сны про Калинов мост.

Перед 31 октября ей постоянно снились родители, звавшие ее и о чем-то просившие, стоя на мосту, который то вдруг прогнивал на глазах и проваливался под ними, то начинал гореть. Теперь разница была в том, что родители во снах мелькали редко: их сменили одногруппники, изредка – школьные учителя.

Насылая кошмар за кошмаром, навь словно приглядывалась к её реакции, как прежде – к реакции на морок отца и призрачное видение матери. Доступ к ней на территории института деканату действительно удалось перекрыть: как и обещала Хель, на факультете никакие наведённые галлюцинации Василису не беспокоили, в деревне, охраняемой Елисеем, – тоже. За пределы этих границ она старалась не выходить, даже в Верный Путь не выезжала, оставаясь на выходные дома, и лишь созванивалась с друзьями, оправдываясь близостью сессии.

Между тем напряжение нарастало, напоминая, как перед Велесовой ночью потусторонние силы тихо и незаметно влияли на её поступки и восприятие реальности. Сейчас осознание происходящего помогало держать себя в руках и отличать собственные эмоции от навеянных извне, но и навь изменила тактику. Когда Елисей говорил, что потусторонний мир Зла обладает разумом, он не утрировал: Василиса буквально кожей ощущала, как её оценивают и просчитывают со всех сторон, под микроскопом изучают её слабости и границы выдержки. Кроме того, в Василисе росла убеждённость, что для пущей яркости воздействия навь подкидывает ей во снах отнюдь не выдуманные фантастические картины. Горящий огнём или окутанный чёрным дымом Калинов мост возникал теперь в самом конце сновидений или шёл фоном к ним, а вот сны превратились в отражение реальности. В её дополненное отражение!

Во сне про Лену ей грезилось, как она невидимкой повсюду следует за подругой, замечая и то, что сокрыто от глаз простых людей. Она неслышно скользила за Леной и её матерью к дверям банка, ожидала, когда на табло высветится её номер электронной очереди. Ошеломлённо оглянулась к дверям, в которые ворвались вооружённые люди с масками на лицах, и на миг мелькнула мысль, что они попали на съёмки фильма. Когда под дулами автоматов посетителей банка согнали в один угол и велели лечь на пол, мысли о фильмах улетучились. Липкий страх вынуждал трястись тело Василисы в такт дрожи, сотрясающей Лену. «У нас заложники. Не выполните требования – будем расстреливать по одному». – Эти фразы иглами впились в мозг, усиливая дрожь и чувство полнейшей беспомощности. Время будто остановилось, а потом вздёрнули вверх мать Лены...

Во сне Василисе мерещилось, что ту ведут к выходу из банка прямо по Калинову мосту, а тот пылает огнём под её ногами. Дикий крик дочери выбранной жертвы никого не остановил – Лену просто оглушили ударом по голове. Короткая очередь – и Василиса видит, как призрак матери подруги невидимой прозрачной тенью вьётся вокруг дочери, стараясь защитить её. Как бросается на бандитов и тщетно пытается сжать их шеи бесплотными руками. Как через полчаса волокут к дверям банка уже саму Лену, упираясь автоматом в её спину. Как снайпер метким выстрелом спасает жизнь заложницы и начинается штурм, а Лена воет над телом матери, призрак которой теряет силы, переливая в дочь их все до последней капли, мечтая уберечь её от случайных пуль, свистящих рядом. Затем бойцы спецназа уводят девушку к машине скорой, и душа её матери рассеивается и перелетает через Смородину и Калинов мост, навсегда покидая этот бренный мир.

Когда Василиса подскочила на постели, в её ушах звучал дрожащий голос Лены, взирающей, как на ядовитого тарантула, на обычную пластиковую карту:

«– Мне придётся ходить в банк ОМИИ?»

Какой реакции хотела добиться навь этим кошмаром? Отражал ли он реальные события прошлого? Учитывая, насколько точно сны соответствовали тем признаниям и словам, что порой вырывались у друзей, – отражал. Василиса видела во снах, как отец Тараса восстал кровожадным упырём, какой гадкий розыгрыш всколыхнул в Руслане силы, столетия дремавшие в его роду. Теперь она знала, о каком Марике рыдала Ира, как долго пробыл в коме Борис, и каковы истоки молчаливости Ивана. Оказывается, их голубоглазый русоволосый богатырь полгода оставался немым после того, как бешеный медведь напал на туристический лагерь, разбитый на берегу лесного озера тремя товарищами. Спастись удалось только Ивану – на всплеск пробудившейся в нём магии отреагировал патруль. Собственно, патруль нашёл всех её друзей, только она пошла по более извилистому пути, что завёл её в Лысую Гору – территорию, инспектирование которой не входило в нагрузку патрулей.

Уроки в школе вкупе с весёлой и шумной подготовкой к новогодним представлениям и капустникам сменялись занятиями в институте с его лекциями и практиками. Внеплановые студенты-заочники всё меньше отличались от тех первокурсников, что родились магами в магических семьях и учились в школах ОМИИ ПАСК. Чего им это стоило – знали разве что сами студенты-заочники, порой падавшие дома на кровать в полном изнеможении.

Чего стоило каждый раз встать и взяться разбирать на уравнения заклинание Мерлина – могла бы поведать Василиса. Время бежало неумолимо, а чтобы рассчитать обратное заклинание, надо сперва соткать математическую канву заклинания имеющегося. Великий маг древности ограничился структурной схемой, не переложив её на язык формул, – и Василиса взяла на себя эту функцию. Подсказки и помощь аль-Хорезми помогли быстро закончить перевод на язык магической математики, но расчёт обратного преобразования она должна была сделать сама – не хотелось хоть кого-то ставить в известность об этом. Она и так поведала всем излишне много.

Василисе опять снился сон...

Закутанный в тулуп Ворон Владович заботливо обнимал за плечи Ягу Лешевну. С серого неба крупными хлопьями сыпался снег, устилая землю, шапку Ворона и полушубок Яги белым покрывалом. Стоящий поблизости Кощей, внимательно вслушивающийся в доносящиеся из деревни звуки и разбирающий сведения, поставляемые поисковым заклинанием, произнёс:

– Пустые избы жгут, люди успели уйти.

– Партизаны к себе увели?

– Да, но хорошие вести на этом заканчиваются. Фашисты захватили в плен командира партизанского отряда, прикрывавшего отход женщин и стариков с детьми.

– Фашисты попытаются вызнать, куда увели спасённых...

– Да, но не вызнают. Мы все Елисея знаем, и дедов его и прадедов знали, так что предугадать события нетрудно.

Троица «сказочных существ» с тоской обвела взглядом поле, на краю которого замерла в неподвижности: арену давно отгремевшего боя, с которой некому было унести останки погибших защитников страны. И таких по всей стране – не перечесть! Поле раскинулось в излучине реки Смородины, воды которой приобрели зловещий багряно-чёрный цвет...

– Много веков не достигала магия смерти такой высокой концентрации в общем магическом фоне, – прозвучал за спинами тройки сухой голос, и Род Ваалович соткался из ничего, присоединившись к наблюдающим за происходящим в деревне.

– Ещё бы, всё Мироздание качается и скрипит под её напором. – Кощей скорбно покачал головой. – Не ждать Елисею лёгкой смерти, и не миновать нам рождения ещё одного Хранителя. Всё больше и больше Переходов открывает война, без могучих духов равновесия не удержать, нечего и пытаться.

– Нам всё одно запрещено вмешиваться, иначе этот мир не спасти, – отрезал Род. До чуткого слуха нечисти донеслись мучительные стоны, и Яга залилась слезами и с тихим возгласом спрятала лицо на груди вампира. – Готовьтесь встречать нашего нового директора: если мы его упустим, то могучий, но неопытный дух наворотит такого, что век не расхлебаем.

Картинка во сне Василисы сменилась: она перенеслась в застенок, где пытали Елисея... Когда к его ясным лучистым глазам поднесли раскалённый металлический прут, из груди её вырвался безумный вопль. Она метнулась к палачам-садистам, яростно, со всех сил атакуя магией смерти, стремясь высосать из них жизнь и превратить всех в горстку тлетворного праха!

И проснулась с бешено стучащим сердцем, чувствуя отголоски враждебного, чуждого удовлетворения: Замостье определило её самое уязвимое место. Убедившись, что прошлое друзей не пробуждает в ней неукротимой мстительности, что родителей она отпустила и не намерена сражаться за их возвращение в мир живых, навь отыскала того, кого она отпустить не готова.

Ощущение близкого присутствия Елисея затопило тёплом, и Василиса произнесла:

– Просто сон, ничего страшного.

Аура высшего духа ослабла, но не намного. Ей кажется, или они с Елисеем всё сильней настраиваются друг на друга? Прежде он не реагировал так остро и мгновенно на каждую её отрицательную эмоцию, замечал лишь те, что ею осознавались, а теперь чувствует даже бессознательные, даже испытанные в глубоком сне. И она замечает в нём малейшие оттенки самых разных чувств, большинство которых, согласно всем магическим догмам, бесплотному духу не доступны.

Да, сон приснился не просто так – навь окончательно пробудилась в ожидании тёмной ночи накануне Рождества. Ночи, которая в самых разных верованиях и культурах считается самой таинственной и магической, приоткрывающей дверь в потусторонний мир. Главная задача охранников Калинова моста – закрыть эту дверь обратно без потерь и необратимых последствий!

На кровать запрыгнул Баюн и расположился поверх одеяла, задумчиво рассматривая её жёлто-зелёными глазищами. Кот, на удивление, не высказывался, а сидел молча, но как-то сразу вспомнилось его предостережение, что под Рождество видения начнут мучить сильнее.

– Не переживай, в директоре и учителях не усомнюсь, на поводу своих издёрганных нервов не пойду, – прохрипела Василиса, и кот со вздохом сунул ей в руки толстый пузырёк из синего стекла:

– Успокоительного выпей, специально для тебя у Яги попросил.

– Молодец, что попросил, – одобрил инициативу Глюк. – Тринадцатым учителем быть – это тебе не сосиски лопать.

В кои-то веки сосиски были упомянуты не в укор, а по-дружески, как привычное всем сравнение.

– Держись, хозяюшка, всего две недели осталось, – пропищала Огневушка.

Да, надо успеть рассчитать и проверить заклинание, обратное к мерлинскому.

Время перед каникулами – самое пропащее время для целей обучения подрастающего поколения. На первом уроке, решая задачу на движение, Никита Кожемяка получил в ответе скорость велосипедиста, сравнимую со скоростью баллистической ракеты, и ни один одноклассник его не поправил! Дальше – хуже: никого не удивляя, вода мирно нагревалась в кастрюле до десяти тысяч градусов Цельсия. Летящие навстречу друг другу ведьмы встречались где-то в бесконечно удалённой точке пространства-времени. Пятиклашки, не моргнув глазом, разделили ноль на ноль и даже получили в ответе рациональное число. Через стену лаборантской слышались безнадёжные вздохи физика, как и сотрясающие его кабинет взрывы, – фронтальные работы явно шли не по плану.

На геометрии сотканные из светящейся магии чертежи сливались в ёлочные гирлянды, а поясняющие рисунки подозрительно напоминали рождественские звёзды. Когда объём бассейна, заливаемого водой из двух труб, оказался в итоге равен минус пятьсот миллионов литров, и дети без тени сомнений переписали с доски получившийся у их друга ответ, Василиса сдалась. Махнув рукой на требования программы, она перешла на занимательные задачи и математические ребусы.

В учительской коллеги также признавали поражение в борьбе с детским ожиданием грядущих праздников.

– Изучаем, значит, свойства гидроксидов, – рассказывал Афанасий Кощеич. – У всех, как и положено, в колбах выпадает голубой осадок, и тут с последней парты прилетает вопрос: «С осадком всё ясно, а каков правильный цвет дыма?» – Под звонкий смех учителей химик сокрушённо развёл руками: – Рад, что вам смешно, а у меня погром и духи-уборщики петицию директору строчат, что отказываются работать в моём кабинете.

– А у меня домовые обиделись, когда ученица, отвечая домашнее задание, заявила, что вся домашняя нежить является тупиковой ветвью эволюции, поскольку не меняет своих свойств тысячелетиями, – вздохнула Яга Лешевна. – Не было в моих лекциях такой фразы, помелом клянусь! А Новикова лишь мокрыми от слёз ресницами хлопает и молчит. Я спрашиваю: «Ты о чём думала-то?», а она: «О каникулах дома, с родителями». Соскучились все по дому, по родным, какая уж тут учёба.

Не сдавало позиций только управление образования: список обязательных к проведению новогодних мероприятий рос как на дрожжах. Межведомственное взаимодействие тоже заметно встрепенулось к окончанию отчётного года: МВД, ГИБДД и прочие структуры вспомнили про существование школ и вносили щедрые лепты в увеличение числа всяческих активностей. То, что у этих школ имеется собственная, заранее запланированная и подготовленная совместно с учащимися программа, во внимание никем не принималось. Количество отчётов, подписанных коллективом и детьми инструкций, презентаций и фото-релизов, ежедневно рассылаемых Василисой в различные ведомства, уходило в ту же бесконечность, где должны были встретиться ведьмы из неверно решённой задачки. Какие-то бумаги должны были предъявляться за подписью директора, и под конец рабочего дня, когда шумная ватага детей уже выбежала за стены школы, Василиса пошагала в левое крыло первого этажа.

Директорский кабинет не менялся, как тупики эволюции. Большой шкаф (за которым теперь скрывался второй кабинет математики, уходя в другие измерения), стеллажи до потолка с папками и бумагами, у выхода настенное зеркало в тяжелой старинной раме. Перед окном – массивный широченный стол с аккуратно разложенными приказами, графиками, расписаниями, только самый центр его был непривычно завален какими-то записями и расчётами. Хозяин кабинета отсутствовал, но зеркало с приходом Василисы оживилось, солидно откашлялось и торжественно изрекло:

– Каждому надо оказывать добра столько, сколько сам можешь сделать, и столько... – Тут оно запнулось, по поверхности пробежала серая страдальческая рябь, и Василиса невольно пришла на помощь:

– Сколько нужно? – попробовала догадаться она об окончании цитаты.

– Как ты сделаешь, что нужно, если силы иссякли на том, что возможно? – недовольно огрызнулось зеркало. – Из некроманта философ, как из меня магистр магии. Нет, там умная мысль была, сама ты её не придумаешь. О, вспомнил: «...и сколько может принять тот, кого любишь и кому помогаешь», во! Смысл уловила?

– Примерно, – сдавленно ответила Василиса, отворачиваясь от полтергейста и подходя к столу. Когда собственные силы иссякли на том, что возможно, договор с демоном – явно не то, что готовы принять силы Света.

– Хочешь, ещё тебе Цицерона процитирую? – хвастливо предложило зеркало и поспешило начать сразу, не дожидаясь отказа: – «Знание законов заключается не в том, чтобы помнить их слова, а...»

Под стрекотание арестанта Василиса положила на свободное место на столе стопку бумаг и сверху записку, что хорошо бы подписать их сегодня. Какими расчётами завален центр директорского стола? Что-то формулы больно знакомые...

Чтоб её упыри на ужин съели, это же мерлинское заклинание и начало преобразования, обратного к нему!!! Она дошла до той же стадии расчётов, что и Елисей, вот и знакомы ей все эти уравнения и матрицы! Как и ей, ему осталось досчитать последний, самый трудный кусочек, но зачем директору... Василиса даже головой затрясла, настолько не укладывался в голове логический вывод. Он намерен спасать её, даже если она переродится личем?! Не дать другим использовать заклинание против грозной, чудовищной нежити, если этой нежитью станет она?!

Из них впрямь выходит опасная для мира парочка – слишком сильно каждый из них желает уберечь другого.

Сдержав подступившие к глазам слёзы, Василиса вылетела из кабинета со скоростью велосипедиста из задачки Кожемяки. У неё ещё Галюся не выгуляна – тут не до размышлений о законах Мироздания и вселенской справедливости или отсутствии таковой. И слишком мало она знает про демонов, чтобы размышлять о договоре с одним из них!

Впрочем, кто мешает узнать больше? Тем более демонология – официальный предмет в институте, и её подруга уже прослушала начальный курс.

– Ну, с Тёмным миром и его Владыкой всё понятно – не так страшен демон, как его малюют, – уверяла Мара. – Собственно, демоны такая же нечисть, как мы, только что высшая. Ну, у нас директор – высший дух, так что не демонами и не богами едиными славится магический род. Низшие демоны тоже есть, но они разве лишь человекоподобной формой отличаются от бесов. Ну и способом питания, конечно: как вампирам необходима кровь, а вервольфам – сырое мясо, так демонам требуется подпитываться светом душ человеческих.

Мара восседала на спине собственного дракона: одноглавого, ярко-алого, похожего на длинного и толстого змея с огромными крыльями. Дракон заложил красивый вираж, и Галюся завопила от зависти, тщетно пытаясь столь же изящно повторить манёвр на своих маленьких пока крылышках. Василиса покрепче обхватила шеи своего горыныча и приникла теснее к тёплой коже питомицы. Та вспомнила про хозяйку и выровнялась, отказавшись от идеи уйти в штопор в пику величавому дракону, – эта фигура высшего пилотажа удавалась у неё лучше всех прочих. Дракон Мары покачал крыльями, предлагая маленькому змею повторять за ним, и пошёл на бреющем полёте, демонстрируя технику плавных поворотов. Галюся увлечённо копировала все движения старшего товарища и радостно повизгивала в ответ на его одобрительное курлыканье.

– И как они питаются этим светом душ? – робко уточнила Василиса.

– Известно как: к грехам склоняют разным, – фыркнула Мара. – Хитростью и обманом подталкивают к неблаговидным поступкам, в разврат затягивают всяческий, только оправдывать свои грязные делишки демоническим влиянием – так себе подход. Видишь ли, человек всегда (всегда, это непреложный закон!) ощущает грань между добром и злом, когда приближается к ней. И решение переступить эту грань – это всегда добровольно принятое и осознанное решение. Да, оправдать его люди пытаются чем угодно, прикрыть самыми красивыми словами, однако фразы «ой, мы не знали, что творили» – всегда ложь. Знали, подспудно ощущали, понимали, что идут против совести и морали, знали, что предают и разрушают.

– А что значит: «продать душу»? С научной точки зрения?

– То и значит, что весь свет и человечность из тебя демон выпьет, как кровь стригой, – недоуменно пожала плечами подруга, а Василиса не решилась продолжить расспросы, чтобы не насторожить ими дочь Кощея. Пока во всей информации о демонах, собранной из книг и рассказов знающих людей, она нашла один обнадёживающий момент: демоны неспособны лгать. Уклоняться от ответа, вкладывать в свои слова вторые смыслы могли, а прямо солгать – нет. Неплохая основа для переговоров, на взгляд Василисы. Не то чтобы она решилась набрать номер на заветной визитке...

Библиотека встретила её уютной полумглой. Шепотки за обложками закрытых книг успокаивали, стоны из запертого на замок «Молота ведьм» наводили на философские размышления о равной мере воздаяния, которое для некоторых не прекращается со смертным одром. Названия на табличках больше не менялись на глазах, а честно являли, что должно: «Основы математической магии», «Бытовые заклинания», «Кикоморы и водяные наших болот». Атмосфера школьной библиотеки не способствовала сохранению нервной системы человека обыкновенного, но для нечисти подходила идеально. Как и кот Всемилы Ламиевны, приветливо мурлыкнувший Василисе и вновь уставившийся в открытую перед ним брошюру. «Проклятья одиночные, групповые, родовые», – значилось вверху страницы.

– За какими книгами пришла? По некромантии у нас пособий нет, не положено, – бесшумно возникла ведьма за столом выдачи.

– О демонах хочу узнать побольше, – призналась Василиса. Лгать ведьме – себе дороже: мигом ложь распознает и обидится, а обиженная ведьма – это, я вам скажу, не фея-крёстная.

– Дамиан в институте пристаёт? – проницательно прищурилась Всемила. – Он ещё на слёте в Велесову ночь глаз на тебя положил, да и сейчас, Мара сказывает, вокруг тебя вертится. Мой тебе совет: пошли его прочь коротким матерным маршрутом и в деканат жалобу подай. Можем от лица школы претензию выдвинуть: ты первокурсница, тебе защита от таких типчиков положена.

– Да мне не для того, а для общих сведений! – побожилась Василиса.

– Ну-ну, все наивные девчонки так говорят, а потом в слезах бегают. Уж сколько юных дурочек на сказку о вечной и великой демонической любви повелись, тьфу-тьфу и ещё раз тьфу на всё дьявольское племя! – пробурчала Всемила Ламиевна. – Вампиры хоть про любовь не лгут, когда к шее присасываются... Но это я так, к слову.

Короче, если подпадёшь под влияние демона и начнёт он тобой крутить, как марионеткой, то обратный путь к себе выйдет шибко непростым, через глубочайшее раскаяние путь будет. А что касается продажи души по договору, то тут и вовсе обратного хода нет. Глупые люди часто надеются свои проблемы с дьявольской помощью разрулить, добиться с помощью демона того, чего сами достичь не могут. Они думают, что, продав душу, останутся прежними, что их интересы и цели не изменятся. Так вот: они изменятся, причём кардинально. Самое смешное, что чаще всего то, ради чего человек пошёл на сделку с демоном, после этой сделки теряет для него всякий смысл: он охладевает к тем, кого раньше безумно любил, забывает высокие цели, к которым стремился. Его перестаёт занимать что-либо другое, кроме дурмана наркотиков, оргий, алкоголя, азартных игр. Если отдашь демону душу – собой уже не будешь никогда. Той Василисы, что сейчас стоит передо мной, уже не будет, останется лишь безвольная беспринципная тварь в старой оболочке, готовая на любую мерзость и любое преступление.

– Кристально ясно и доходчиво, – сдавленно прошептала Василиса.

– Надеюсь, что так. На вот, книжечки ещё полезные почитай – авось, в мозгах и прояснится, – сурово припечатала Всемила, плюхая перед ней стопку брошюр и учебник «Демонология для начинающих». – И с Баюном поговори – у него тётка оборотнем стала, когда в неё твой Дамиан душу девушки подселил, которая его «любви» доверилась*.

– Спасибо, – убито вздохнула Василиса и понесла домой рекомендованную к прочтению литературу. Вернётся с лекций – проштудирует. Она вызубрила наизусть сто страниц инструкции к аптечке некроманта – толщиной талмудов её не напугаешь!

-------------------------------

* Книга «Чёрная кошка для генерала»