Глава 36. На посту у Калинова моста

Ночь кануна Рождества неумолимо приближалась. Вечером перед сочельником Василиса еле удерживалась от самых неадекватных поступков в доме Яги: от желания втайне выплюнуть всё, что взяла со своей тарелки, до атаки окружающих магией смерти. От постоянной борьбы с самой собой и самовнушений, что ведьма русист не намерена её отравить, а Баба Яга не планирует затушить в яблоках в печи, на лбу выступал холодный пот и мелко тряслись руки. Каждый глоток морса, каждый проглоченный кусочек пирожка (неумолимо встававший комом в горле) доставались тяжёлыми усилиями по преодолению нагнетаемых на неё фобий. Вот не думала она раньше, что сохранение ясности рассудка – столь неимоверно сложная задача!

– Жаль, сильнодействующего успокоительного тебе не дать – оно туманит ум, снижает концентрацию внимания и быстроту реакции. Хоть молока с мёдом выпей. – Всемила Ламиевна подвинула ближе кружку, и Василиса чуть не выплеснула на пол её содержимое: померещилось, что ведьма кинула туда яд.

Стиснув зубы и переведя дух, она принялась цедить молоко и слушать рассказы историка о том, как ему доводилось работать в приграничных школах, в которых имелись тринадцатые учителя. Общий смысл всех былей сводился к тому, что самое трудное – пережить первое Рождество, а вторично навь за тебя не возьмётся, будет искать новый объект. Об этом Василиса и так знала, недаром тщательно изучила биографию всех тринадцатых учителей последних веков, но она внимательно слушала Гизо, чтобы отвлечься от неприятных чувств и дурных предчувствий. На Велесову ночь она глушила себя экспериментальными таблетками – результат вышел плачевный, так что волей-неволей надо обходиться собственными силами, без чар и препаратов.

Наступил сочельник.

Состояние Василисы ухудшилось в разы, учителя старались без надобности её не беспокоить. Только рядом с Елисеем ей было хорошо и спокойно, но директор не хотел способствовать дальнейшему усилению связи между ними. Его мотивы были абсолютно ясны и были прежними: великий дух эмоционально отстранялся, чтобы ничем не подпитывать её чувства к нему. Она также не искала встреч, тоже не желая усиливать и без того необычайно крепкую связь – связь, способную по её зову выдернуть его в любую ловушку, как вышло на зачёте по рунологии!

Сидеть в пустом доме стало совсем невмоготу, и она вышла на улицу в туманный и сумрачный день. Смотря с пригорка на чёрную, будто выжженную землю на той стороне реки, Василиса ощущала себя героиней народной сказки. Как там говорилось? «В первую ночь отправился в дозор старший сын. Прошёл он по берегу, посмотрел на реку Смородину и Калинов мост – всё тихо, никого не видать, ничего не слыхать. Лёг он под ракитов куст и заснул крепко, захрапел громко». Если разобрать старинное сказание с точки зрения нечистой силы, то ночь явно была предрождественская, сыновей было двенадцать, и были они не крестьянами, а учителями волшебной школы. И в последнюю ночь победили они чудище, потому что все вместе против него вышли, и никто не «заснул под кустом», то есть не сдался чарам нави.

Монументальные ворота бревенчатого забора, опоясывающего Лысую Гору, были накрепко закрыты на пудовый замок. Теперь бы Василисе не пришла блажь перелезть через них: просто так ворота волшебной деревни не закрывались. Наоборот, её тревожило, что забор невозможно подвести вплотную к речке из-за магических помех, создаваемых Переходом. Вдоль берега оставалась полоса метров в пять, позволявшая обогнуть забор и выйти за пределы деревни или (что гораздо хуже) зайти в неё. Да, теория магии и нежитеологии утверждала, что у проточной воды злые духи, привидения и полтергейсты бродить не могут, а против покойников и демонов всех мастей тут были установлены заградительные чары. Однако ни тёмная магия, ни магия смерти, применяемая в дозволенных законами рамках, никак не воздействовала на обычных смертных. И это настораживало Василису куда больше соображения, что разных там божеств и ангелов защита тоже пропустит: люди обыкновенные виделись ей существами куда более опасными, чем все могучие высшие сущности мира.

Рефреном к её мыслям раздался приближающийся громкий хруст снежного наста по ту сторону забора – и на берег вышел Руслан, вооружённый мечом-кладенцом, не иначе как стащенном из институтского зала магической славы. Друг заметил её на пригорке, лихо отсалютовал раритетным оружием и крикнул:

– Личный телохранитель прибыл без распоряжения. Прошу любить и жаловать. Охранки местные слабоваты – пощипали, но пропустили.

– Не признали в тебе полноценного некроманта, слишком недавно проснулся твой дар и ещё не развился. Меня тоже раньше пропускали, – машинально крикнула с пригорка Василиса.

– А теперь?

– Теперь мне хватает мозгов не пробовать! – В Василисе проснулся праведный гнев на товарища: – Мигом обратно дуй, пока учителя сюда не явились!

Предупреждение запоздало: с четырёх сторон на пришельца надвинулся Святовит Руаньевич. Кстати, удобная опция для боевого мага – быть единым в четырёх лицах: позволяет окружать противника в одиночку. Все лики учителя начальных классов были суровы, как при вынесении выговора ученикам за невыученную таблицу умножения. Руслан заметался, принялся стрекотать извинения, но все руки Святовита взвились вверх, вооружившись огненными клинками... и вопль «А-ааа!» глупого студента древнее многоликое божество, конечно же, не развеял.

– Это превышение! – завопила Василиса. Ей как наяву представилась Хель, проводящая по горлу ребром ладони, и она сломя голову понеслась вниз – спасать непутёвого товарища.

«Навь будет стремиться заставить тебя действовать на эмоциях, без раздумий, под влиянием глубинного инстинкта помочь тем, кого ты любишь, и защитить их. Поэтому учись избегать спонтанности в действиях и внимательно следи за тем, к каким итогам приводят твои поступки...», – вспомнились ей запавшие в сердце слова Елисея.

Усилием воли она остановилась, замерев на полпути и стараясь абстрагироваться от того, как клинки Святовита медленно падают на голову Руслана. Она действительно готова поверить, что её разумный друг, строго-настрого предупреждённый деканом и прекрасно осознающий шаткость положения Василисы, мог так её подставить? И без тени сомнений принять, что коллега-учитель может его убить?

«Чушь!» – возмутилась Василиса и сама запустила в лже-Руслана боевым заклинанием. Его лицо исказилось потусторонней ненавистью, пошло рябью – и морок развеялся. Вместе с мечом-кладенцом.

– Тебе лучше посидеть в школе, под присмотром всех нас, – произнёс Святовит. Ближайший к ней учитель протянул руку, намереваясь проводить её наверх, к зданию школы, и Василиса вновь застыла истуканом, задумавшись.

«Учись отличать реальные образы от потусторонних подделок...»

Погодите, она давно научилась различать все четыре облика коллеги, а тут не сообразила с ходу, кто именно к ней обратился! Любитель поэзии – по-летнему приветливый и солнечный третий Святовит, или хмурый, как зима, первый? Кроме того, учителя старались не навязывать своё общество Василисе в последние дни, чтобы не провоцировать в ней вспышки страхов и неприязни. Да, присматривали, но издалека.

Кстати, никто из них не мог увидеть морок Руслана!!! Даже Елисей не способен разглядеть морок, наведённый на другого, наведённый на неё!

– Чтоб меня упыри сожрали! – вскипела Василиса и вновь хлестнула магией смерти. – В реку заманить хотели? Чёрт, у вас почти получилось!

Поддельный Святовит тоже рассеялся. Василиса выдохнула, утёрла шарфом вспотевшее лицо и чуть не запустила заклинанием диссолвере в неслышно возникшего рядом Рода Вааловича.

– Началось? – отрывисто спросил он.

– Да, бродят тут всякие, ни для кого кроме меня не видимые, – передёрнула плечами Василиса.

– Я так и понял, когда увидел, как ты тут заклинаниями развеивания в пустоту раскидываешься. И ты слишком близко подошла к реке.

Со свистом приземлилась ступа Яги, спикировала вниз на метле Всемила Ламиевна. Соткался из воздуха молчаливый и сосредоточенный директор, и через миг все двенадцать учителей встали на берегу, загородив собой тринадцатого коллегу и пристально всматриваясь в область за мостом, с которой ползла к границе серая поземка. Легко коснувшись директора, Василиса почувствовала переток сил от неё к нему и облегчённо выдохнула: не морок. А раз он видит всех остальных – те тоже не порождения нави. М-да, самое трудное – жить, сомневаясь в реальности тех образов, что создаёт твой разум, она второй раз проходит через это испытание. Только раньше, когда она ходила по школе, делая вид, что не замечает исчезающих в стенах учителей и шепотки духов-уборщиков, ей не грозила смерть за неумение распознать объективную реальность. Хуже, что теперь её случайная гибель грозит опасностью другим.

– Береги силы, они пригодятся тебе самой, – сурово отчитал её директор, и Василиса поспешно отдёрнула руку. – Молодец, что проверяешь, только навь будет оставлять всё меньше и меньше вариантов для таких проверок: она запоминает всё и следит за каждым твоим движением, как голодный кот за уставшей мышкой. Коллеги, заступаем на охрану, занимаем свои позиции и подключаемся к защитному плетению.

Учителя веером разлетелись по сторонам. Магический фон вокруг Василисы заметно качнулся, напитываясь свежими силами. На берегу кроме неё и директора остались стоять биолог и географ.

– Подальше от реки девоньку поставим? – озабоченно предложила Яга.

– Лучше поближе к директору, а его пост у Калинова моста, – возразил Род.

Оба учителя посмотрели на директора, сложившего руки на груди и задумчиво постукивающего пальцами. Серая позёмка, ползущая с берега Замостья, дошла уже до середины реки, без помех скользя по ровной глади неподвижно застывших волн. Вся природа вокруг замерла, даже снежинки перестали кружить в хороводе, тихо устлав землю, а ветер полностью стих.

– Она встанет между мной и Родом, – распорядился Елисей.

Тринадцатое звено общей защитной цепи сиротливо стояло посреди небольшой утоптанной полянки в засохших и замёрзших зарослях дикой малины, в которых директорский дракончик когда-то лакомился сладкими ягодами. С её позиции был виден директорский дом – нежилой и тёмный, крайне редко кем-либо посещавшийся. Бесплотному духу он был нужен больше для галочки, чтобы всё сходилось у Твердолобова в отчётах по обеспечению жильём сельских учителей.

Калинов мост в темноте рассмотреть не удавалось, но знание, что Елисей рядом, окутывало душу теплом. Силы некроманта, позволявшие ей отчётливо улавливать в окружающем пространстве флюиды могущественного духа, сейчас были сбиты с толка и максимально насыщенным фоном защитного плетения вокруг Перехода, и подкрадывающейся к защитникам навью. Каждое из двенадцати звеньев цепи (ах нет, тринадцати!) вело сейчас свой собственный бой с тёмной стороной своей собственной души. Стоя так же, как Василиса, в зловещей туманной дымке, формирующей фантасмагорические образы и внушающей, что те реальны, растравляющей в сердцах уничтожающие их эмоции, пробуждающей пагубные мечты. Что видел каждый из учителей? Об этом защитников Перехода было не принято расспрашивать, так же как некромантов – о том, как их угораздило стать некромантами. Даже у древних богов есть на душе тёмные пятна...

Какие бы леденящие кровь картины ни открывались перед Василисой, она сжимала зубы и не двигалась. Какие бы страшные стоны ни тревожили её слух – не бросалась на помощь фантомам. Важно помнить, что после ночи придёт рассвет и всё развеется в первых лучах рождественского утра. Все ужасы вокруг – они не настоящие, это просто галлюцинации, очень реалистичные видения, которые сами по себе уничтожить её не могут. Изорвать в клочки душу – да, но та заживёт. С рассветом.

Но до рассвета ещё долго-долго-долго ждать и стискивать зубы. Ни на секунду не забывать о том, что бой с навью – это игра-головоломка, игра на эмоциональную выдержку, цель которой – вовремя провести параллели и сделать верные логические выводы, не поддаваясь нагнетаемой буре эмоций. И подпитывать магией общую цепь, накинутую на шею рвущейся в живой мир нави, как строгий ошейник на бешеного пса. Ощущать эту цепь, словно держишь её в руках – натянутую струной, передающей колебания от каждого удара по каждому звену.

Вот особо чувствительный рывок, связанный, как ни странно, не с ней, не с самым слабым звеном цепи...

«Ян! Пробивают Яна! – прошелестел в воздухе голос директора. – Ему трудно как никогда...»

Больше ничего не сказано, но на Василису навалилось непомерное, оглушающее чувство вины перед двуликим. Она стала болезненным тёмным пятном его светлой души! Её вина, что в общей цепи в итоге не одно, а два ослабленных звена, мечтающих о недостижимом и готовых выслушивать даже демонические коварные советы!

Перед ней возник Елисей и отрывисто приказал:

– Сдвинься ровно на сто шагов влево. Считай шаги, сдвигайся строго в бок. Надо перекрыть мой участок, моя помощь требуется на пятом звене.

Он исчез. Василиса стала осторожно сдвигаться, считая шаги. Магический фон защитной цепи выровнялся, противостояние нави и защитников яви стабилизировалась у точки равновесия. Как долго длится рождественская ночь. Уже не верится, что когда-то наступит рассвет.

– Василиса, ты идёшь к мосту! – Перед ней встал бледный Елисей, загородив путь.

– Но я сдвигаюсь точно влево, как ты сказал, – растерялась она.

– Я? Меня здесь не было! – Взмахом руки директор чуть рассеял туманную дымку, открыв вид на тропу, ведущую вниз с пригорка с малинником – ведущую к Калинову мосту. По этой тропе она и двигалась! – Быстро иди за мной.

Он стремительно пошёл вверх по холму, с которого спустилась Василиса. Чуть дальше возвышалась школа, успокаивающе мерцая кое-где светящимися окнами.

– Василиса, стой! – услышала она позади, когда развернулась и пошагала за директором. – Ты начала двигаться к реке, потом покрутилась на месте и вновь пошла к реке: тебя кто-то ведёт? Ты кого-то видишь?

Оглянувшись, она узрела второго Елисея. Такого же мрачного и сосредоточенного, как первый. Попробовала коснуться обоих магией, но не вышло – нити её сил рассеялись в зловещей дымке и поглотились ею с удовлетворённым урчанием. Навь любила магию смерти, та была ей близка как ничто иное под луной. Наверное, она довольно щурится, даже когда некроманты боевыми ударами развеивают её фантомы.

– Мне трудно находиться не на посту, я теряю силы, – с оттенком страдания прошептал первый Елисей. – Пожалуйста, что бы тебя ни удерживало на месте, отойдём от моста!

– Отключи эмоции и думай. Время утекает, нестабильность твоего звена подтачивает устойчивость защитного плетения, ты должна определиться с направлением, – сухо произнёс второй Елисей. – Полагаю, ты видишь двух меня?

Василиса заторможенно кивнула. Тот же самый вопрос ей задал и первый директор, и она кивнула вторично. Оба всё говорили верно: каждый охранник должен стоять на своём месте, любой сбой ослабляет и его, и общую защиту, перегруппировка – метод для исключительных случаев. Она должна сделать правильный выбор и сделать его быстро. Отключить эмоции – верный совет, его ей многократно повторяли все, включая страницы учебников, а теперь он поступил от Елисея-2.

Так, рассуждаем дальше. Сдвигаться на сто шагов она стала, когда разум затуманило чувство вины – значит, приказ ей отдал морок нави, но оба нынешних Елисея ведут себя так, словно не знают о том посланце. Нападение на Яна было сделано с целью пошатнуть её, и фокус удался, надо взять себя в руки и отыграть назад. Кто из двух Елисеев больше опирается на эмоции, пытаясь воздействовать на неё? Первый! С его появлением она почувствовала вину, что не разгадала морок и ушла со своей позиции, потом – желание бежать следом, лишь бы не подвести друзей-коллег. Однако если она ошиблась и атакует заклинанием развеивания ослабленного Елисея, силы которого питают сейчас исступлённо атакуемую защиту Лысогорского Перехода...

Ха, тут-то из неё и сотворят лича! Человек, собственноручно убивший своё самое любимое на свете существо и люто ненавидящий себя за совершённую ошибку – отличный, идеально податливый материал для Зла! Ненависть к себе молниеносно трансформируется в ненависть ко всем – за то, что не остановили, не пресекли, не предвидели. Ненависть к другим переносится куда проще, чем ненависть к себе, это универсальный закон человеческой психики.

Она не имеет права на ошибку.

Василиса плаксиво скривилась и картинно заломила руки. Судорожно вздохнула и со слезами прошептала:

– Слишком сложно. Ты мне слишком дорог, безумно и навечно дорог, чтобы рисковать промашкой! Я просто побуду тут, никуда не пойду и всё, а ты возвращайся. Возвращайтесь оба – у меня не поднимется рука ни на одного из вас.

– Каждое звено должно быть на своём месте, ты слишком сильно натягиваешь цепь – в таком состоянии её легко прорвут, – напряжённо заговорил Елисей-1.

О да, Василиса знала это, и скривиться сильней и пустить слезу ей не составило труда. Собственно, слеза была самой неподдельной. Позади задумчиво молчали, а лицо стоящего перед ней первого директора мучительно исказилось, и он прошептал:

– Пожалуйста, соберись и двигайся ко мне. Вместе мы справимся со всем. Вопреки всем законам Мироздания, я тоже люблю тебя, Василиса.

Она почувствовала, как вмиг захолодело внутри, как сама собой расползлась по лицу дьявольская усмешка и высохли слёзы. Ярость сплела магические нити в толстые канаты, беспощадно хлестнувшие стоящего перед нею Елисея и развеивая в клочки его призрачный образ. Тяжело дыша, она сказала тающим ошмёткам теней:

– Он никогда бы этого не произнёс.

Её обвили тёплые руки, и она приникла к своему прекрасному директору, от избытка эмоций заливая его и силой и слезами.

– Не перестаёшь удивлять – оказывается, в тебе скрывается великий актёрский талант, – хмыкнул настоящий Елисей, нежно, еле касаясь, проводя ладонью по её волосам.

– Надо возвращаться на свой пост, – отстранилась Василиса, усилием воли подавляя подступающую истерику. Все нервные припадки она отложит на потом, до спокойных времён, когда никто не помешает ей кататься по полу и выть в потолок.

– К сожалению, уже несколько поздно: к нам проникла гостья.

– Кто?!

– Хм-мм, пока можно сказать, что Галина Ивановна. Но если она доберётся хоть до одного из нас и ей в рот попадёт хоть капля крови, будем иметь серьёзные проблемы. Разочаровавшись в тебе, как в основе под лича, навь позаботилась о замене. Разумеется, позаботилась заранее.