Глава 38. Принцип равновесия

Ей снился Дамиан, небрежно пожимающий узкими женскими плечами под белым пальто:

– Только учти: принцип равновесия тоже диктует свои правила.

– Всё, о чём ты говорил, – сколько это в числах?

– Математик! – усмехнулся демон. Он прищурился и внимательно всмотрелся в неё. – Давай считать. Активация магических сил увеличила твой срок жизни, но поскольку силы от отца тебе достались невеликие, то прибавилось немного: потенциала жизненной энергии в тебе лет до девяноста хватит. Сейчас тебе двадцать два, значит, шестьдесят восемь в остатке, их и делим пополам. Готова скончаться в пятьдесят шесть лет? И поверь на слово: тебе сейчас кажется, что то возраст глубокой старости, а потом будешь каждый уходящий год и день оплакивать. Зато умрёшь с Елисеем в один день, как в сказке, даже минута в минуту, и терция в терцию.

– Это ясно, принцип равновесия в чём?

– Ты отдаёшь Елисею половину своей жизни, он тебе – половину своего бестелесного бессмертия. Ему ещё четыре века у Калинова моста куковать, вот двести тебе и скинет. Только... передача магических сил в закон равновесия уже не входит.

– Я стану очень слабым призраком? – тихо-тихо уточнила Василиса.

– Да. Ты станешь призраком беспомощным и глубоко несчастным. Который ничего не может, даже песчинку на речном берегу подвинуть. Которого никто не видит, кроме некромантов, вечно спешащих по своим делам. Тебе будет оставлена лишь способность мыслить и осознавать свою полнейшую беспомощность.

– Сэр Анку очень хвалит мои успехи в нежитеологии, про бытие бестелесных я весьма наслышана. Слабые призраки быстро скатываются в безумие, их единственная надежда – рассеяться и уйти за грань окончательно.

– В этой тщетной надежде ты проведёшь двести лет, прежде чем она исполнится. Ни один некромант тебе не поможет: Мироздание не любит, когда пытаются мухлевать с установленными им законами.

«Скитаться по миру призраком ужасно, Василиса, я не пожелал бы такой судьбы и злейшему врагу», – говорил когда-то Елисей, и теперь она с полным пониманием с ним согласилась.

– Кто станет директором, если вдруг чудо случится и у меня всё получится?

– За Переход не волнуйся, и.о. могучего духа станет Род, ему уже доводилось возглавлять охранников Калинова моста.

Напомнив себе, что демоны не лгут, Василиса спросила:

– Твой интерес в чём? Зачем ты рассказываешь мне всё это?

– Мой интерес – это мой интерес. Я поведал то, что никто и никогда не озвучил бы тебе на лекциях, поскольку не дело Добра рассказывать, как обойти Законы. Дальше тебе пробовать и решать, альтернативной «лазейки» нет, – отрезал Дамиан так убеждённо, что она поверила бы ему и без аксиомы, что демоны не могут лгать.

Сон рассеялся. Зажмурившись, Василиса прислушалась: где она, что происходит вокруг? Если дома, то почему стоит такая тишина – ни воплей Баюна, ни громыхания вёдрами и гневных возгласов Глюка, ни треска пританцовывающей поблизости Огневушки-Поскакушки? Ах да, Рождество пришло!

События прошедшей ночи прокрутились в памяти быстрой лентой, и Василиса распахнула глаза. Она всё-таки дома, и на прикроватной тумбочке успокаивающе светятся синими огнями в пустых глазницах черепа. Рядом с ними целая шеренга разномастных флаконов с зельями, настоями и эликсирами: половина от ведьмы, половина – от лешего. Судя по насыщенности магического фона, учителя лишь недавно ушли из её дома, не осталась даже Яга. Почему?

Ответ нашёлся быстро: в центре комнаты открылся зев портала, из него шагнул Елисей. Шагнул несколько странно: тяжело ступая и раскачиваясь, ловя равновесие руками, как годовалый ребёнок. Сделал два шага, страдальчески сморщился и окутался воздушными вихрями, мигом перенёсшими его к Василисе. Здесь он уселся на пол, привалившись спиной к её кровати. Чёрные глаза посмотрели на неё с удивительной смесью чувств: бесконечной нежностью, укоризной и сильнейшей тревогой. Не веря самой себе, она коснулась его плеча кончиками пальцев и ощутила плотное, настоящее тело!

– Материален и жив, – устало подтвердил Елисей, и тревога в его глазах заметно усилилась. – Приходится заново учиться ходить и говорить, пользуясь физическими возможностями тела, а не магическим воздействием на окружающее пространство. Рассказывай, Василиса, всё как есть.

– О чём?

– О том решении, с последствиями которого нам надо срочно разбираться, чтобы минимизировать твои потери и риски. Если, конечно, их ещё возможно уменьшить. Дар жизни не даётся просто так, тем более – повторно! Принципы сохранения и равновесия – незыблемые основы Мироздания. На что ты согласилась? Нет, не оправдывайся и не объясняйся, я готов к любой информации, ты просто расскажи как есть.

Она рассказала, дословно передав намертво врезавшуюся в память беседу с демоном, старательно удерживая нейтральность тона. И всеми способами подчёркивая, что вело её исключительно стремление восстановить справедливость. А что, чувство справедливости – тоже одно из самых сильных у людей! Её расстраивала растущая мрачность Елисея, но она же знала, чем обернётся её затея: некоторым людям проще самим отдать самое ценное, что у них есть, чем принять подобный дар для себя. Ничего, лето ближе, чем кажется, и никто не помешает ей уволиться в конце учебного года. Кстати, с учётом закрытия Перехода она ведь может уволиться прямо сейчас?

– Да, отыграть назад такую жертву невозможно, – глубоко вздохнув, сухо констатировал Елисей. – Но слабым призраком ты скитаться не будешь.

– Дамиан сказал...

– Он предупредил, как распорядится Мироздание, но тут не только ему решать, у меня тоже есть свобода воли. Раз ты постановила, что у нас всё пополам, то так и будет всё пополам: моей магии нам хватит на то, чтобы вполне сносно обосноваться в призрачном существовании, уж математику преподавать и изучать мы точно сможем. Вместе в жизни и вместе после смерти, над другими альтернативами я даже задуматься тебе не дам! И спрашивать твоего разрешения тоже не буду, душа моя. Мы в ответе за тех, кому отдали половину жизни, слышала о таком законе? Ты навек обречена на меня, и я никуда не уйду, как бы ты меня ни прогоняла.

– Да я и не собиралась, – растерялась Василиса, – просто...

– В то, что всё будет просто, не поверю. Но готов искренне верить, что мы оба постараемся сделать наше разделённое на двоих существование самым счастливым в любых его вариациях. Василиса, если бы я мог вернуть тебе отданные мне годы жизни, я бы сделал это немедленно! Хм-ммм, тебе идёт даже выражение лёгкого злорадства, давно это заметил.

– Я радуюсь не зло, а от всей души, что даже ты не можешь ничего переиграть! – возмутилась Василиса, чувствуя бесконечное счастье и столь же бесконечную любовь к сидящему рядом мужчине.

Он словно ощутил её эмоции (или прочитал их, как обычно, по лицу), и светло улыбнулся. Его пальцы в трепетной ласке скользнули по её щеке, обняли за шею.

– Я благодарен тебе за чудо жизни, – прошептал Елисей, – но ещё больше за подаренное мне право говорить о своей любви. Я безумно люблю тебя, Василиса, всегда любил. Наверное, с первого взгляда.

– И я люблю тебя. Очень, – прошептала она в ответ, склоняясь к его губам.

– Вот здесь верю безоговорочно, хоть и готов свернуть твою буйну головушку за такие самопожертвования.

– Кто бы говорил! – возмутилась Василиса, но горячие губы, прижавшиеся к её губам в страстном поцелуе, помешали развить мысль. Затерялась мысль, не вернулась, да и бог с ней. Она так мечтала о его объятьях, и нежном взгляде, и жарком касании губ!

Он прикасался к ней, как к хрупкому стеклу, боясь не рассчитать вернувшиеся физические силы. Он успел позабыть, каково это – быть человеком, каково это – чувствовать тёплую шелковистость кожи любимой девушки и её дыхание на своей щеке. Биение сердца, ток крови, тяжесть собственного тела, вновь подвластного силе тяготения, – к этому нужно было привыкнуть. И Василиса видела изумлённое потрясение на лице любимого мужчины от каждого незначительного нюанса полноценной жизни. Существование во плоти имеет ряд преимуществ перед бестелесным! Призрака невозможно вот так сжимать в объятьях и горячо целовать в глаза, щёки, брови, куда только дотянутся губы. Но главное – от призрака невозможно услышать признание в любви и не расплакаться от острого горестного чувства обречённости.

– Отчего слёзы? О чём сожалеешь? – отстранился Елисей, взволнованно заглядывая в её лицо.

– Слёзы от счастья, – честно ответила Василиса, – а жалею только о твоём письме. Знала бы, что так сложится, хоть бы сфотографировала на память!

– Я напишу тебе сотню других, – дрогнули губы Елисея в улыбке, знакомой до боли. – И начну их с повторения слов, что не отказался бы от проведенных с тобой часов даже ради райских кущ, как бы ни повернулась судьба. И мне по-прежнему безумно жаль, что тебе приходится расплачиваться за мои безумные чувства.

– За мои чувства, и не расплатиться, а обрести счастье. Ты ведь больше не надеешься увидеть меня – как было написано? – ах да: искренне влюбленной в кого-то другого?

Вокруг них гневно полыхнули зарницы, и Василиса рассмеялась.

– Тебе стоило бы вспомнить о более опасной фразе, – притворно угрожающе прорычал Елисей, – о том, что я никогда не искал бы другой жены, кроме тебя. Ты согласна выйти за меня замуж? На веки веков, чтоб даже смерть не разлучила нас?

– Да. Мы же в ответе за тех, у кого отобрали двести лет бессмертия.

Её слова оборвали поцелуем...

Возвращение в реальность из туманного марева всеобъемлющей любви проявилось в способности обращать внимание на мелочи.

– Какая странная на тебе одежда, будто с чужого плеча. – Василиса одёрнула на Елисее слишком короткие рукава свитера, и свитер чуть не лопнул на широкой директорской груди.

– А с какого ещё? Я посчитал неприличным явиться к любимой девушке прикрытым лишь иллюзией одежды, так что пришлось позаимствовать её у Рода, – улыбнулся Елисей.

– Точно! Все твои элегантные костюмы и ботинки из кожи крокодила не были настоящими. Надо же, впервые задумалась об этом, – хлопнула себя по лбу Василиса. Она слишком много думала о том, что он сам не совсем настоящий... – Твой дом тоже надо привести в порядок, он малопригоден для проживания материальных сущностей.

– Дом исчез вместе с Калиновым мостом, по официальной версии – сгорел в результате удара молнии. Будем отстраивать новый, в месяц, надеюсь, уложимся – магия сильно ускоряет все трудовые процессы. А до новоселья и свадьбы я у Рода поживу.

Мнение, что в современном мире нет нужды столь трепетно заботиться о чистоте репутации своей невесты и он может смело поселиться у неё, Василиса мудро оставила при себе. Если любимый твёрдо настроен на конфетно-букетный период, то не стоит срывать его планы. При мысли о конфетах её передёрнуло, но сияющая улыбка с лица не сошла. Счастье – это когда никакие плохие воспоминания из прошлого не омрачают солнечного настроения в настоящем.

...

В мире Саир царила приветливая весна. Зелёная трава устилала холмы, а яркие цветы создавали им пёструю расцветку. В ясном небе на все лады заливались звоном птицы. Философско-отрешённый настрой черноволосого юноши, сидящего на лугу у реки, составлял яркий контраст ликующей природе.

– Они всё-таки лишили тебя белых крыльев, лицемеры, – со вздохом прошептал вблизи него воздух, и на лугу возник ещё один молодой человек. – Почему? Все счастливы, навь побеждена, даже Переход закрылся, а чем меньше в мире Калиновых мостов, тем этот мир стабильнее. Земле же, скажу тебе по секрету, дополнительная стабильность ой как не повредит. Так что можно сказать, самопожертвование принесено во имя сохранности целого мира, чисто ангельская тема, разве нет? Даже Мироздание как таковое не сочло её жертву грехом – душа Василисы вся при ней и не потемнела ни на йоту, честное демоническое слово.

– Дело не в Василисе.

– А в ком? Ты же не полагаешь, что Елисей зажмёт свои силы и их передачи не случится? Брось, он в момент будущей своей смерти столько магии в неё вбухать попытается, что лишь принцип вселенского равновесия не позволит перелить всё до последней капли, а ограничит строго половиной.

– Знаю, дело не в Елисее или ком-то другом, а исключительно во мне. Я пошёл на сговор с демоном. Я тайком проник в приграничную зону, подтолкнул девушку окружить заклинанием её любимого директора и активировал демоническую ловушку для него. Я, залив контур магией, подверг опасности развеивания высшего духа. Да, местная нечисть меня не заметила и не могла заметить, но сути дела это не меняет.

– Ну да, суть в том, что твои соратники по Свету заметили всё. О какой опасности речь, если ты знал, что на живые объекты заклинание Мерлина не действует, а к Елисею в контуре вернётся жизнь?

– Существовал риск, что девушка в последний момент не решится пожертвовать собой.

– Брось, сам-то в это веришь?

– Нет, поэтому и согласился на твою авантюру и не жалею о результатах, но собратьев моих бывших прекрасно понимаю. Да, итог моих действий не пошёл на пользу силам Тьмы, но... не вышел из меня ангел, слишком много я переживаю о бренном и земном, а не высоком.

– Хм-мм, вот за что особо ценю демонов, так это за то, что мои сородичи всегда оценивают только конечный результат, а не изучают под микроскопом возвышенность мотивов и допустимость методов. Значит, ты теперь тоже в ссылке в теле смертного, как я, только на постоянной основе. Какие планы? Двинешься на поиски своей возлюбленной, живущей как раз в этом мире? Боюсь, из-за отсутствия на Саире столь нелюбимых тобой физиков здесь нет изобретаемых ими машин, а следовательно, тебе не меньше года добираться до места назначения.

– Разберусь. Привык к жизни ангела, привыкну и к жизни смертного. Меня куда больше беспокоит твоя судьба: самопожертвования действительно ангельская «тема», как ты выразился. Боюсь представить, что с тобой сделает отец, когда прознает о твоей роли в событиях в Лысой Горе.

Дамиан сочувствующе посмотрел на брата, удручённо покачал головой и с иронией пробормотал:

– М-да, ты слишком давно не был демоном. На, держи.

Он вытащил из кармана круглый амулет на массивной цепочке и надел его на шею Атанаса. Амулет замерцал и вместе с цепью проник под кожу бывшего ангела, проступив на ней серой татуировкой.

– Артефакт призыва высшего демона? То есть тебя? – удивился Атанас.

– Да, на всякий случай. Мир тут лихой, а ты больше не магически одарённое сильное создание. С нормальным заботливым папочкой у нас не сложилось, а мне не хочется потерять брата.

– Спасибо, – тихо обронил Атанас.

– Не за что. Постарайся не встрять в скверную историю, светлый, а если таки встрянешь – вызывай того, кто прекрасно разбирается именно в скверных историях. О, не к добру упомянутый папочка призывает меня пред очи свои. Счастливо оставаться, брат.

Чертоги Тёмного Владыки как всегда поражали величием и пустотой, пышностью и мрачностью. Повелитель демонов сидел на исполинском троне, сурово глядя на явившееся чадо и, судя по всему, прикидывая, какое ещё наказание наложить на провинившегося. Спустить шкуру заживо и бросить его в геенну огненную явно было самым тривиальным из вариантов.

– Побуждать людей к самопожертвованию и благородству – предел деградации для демона, – ледяным, скрежещущим голосом изрёк Владыка. – Ты реально надеялся, я не узнаю о твоём вмешательстве в лысогорские дела?! Поразительно, что ты услышал мой зов, а не вознёсся в обитель ангелов!

– С чего бы мне возноситься? Исполнение заветной мечты своего достопочтенного батюшки – дело, конечно, хорошее, но не настолько, чтоб крылья побелели. – Дамиан самоуверенно усмехнулся и отвесил ироничный поклон.

– Какой ещё мечты?! – проревел Владыка. – Твой бывший учитель, наш великий профессор, был убеждён: заклинание нужно тебе для тёмного дела! Сейчас он в таком же шоке от твоей выходки, как я! Тебе пока не переломали все кости и не выжгли всё мясо по единственной причине: я хочу услышать, как ты сумел пробраться мимо охранок Перехода!

– Твои предположения, как мне это удалось?

– Не знаю, но хитрый демон всегда найдёт обходные пути.

– Так я действовал как ангел или всё-таки как демон? – Ухмыльнувшись, Дамиан наглым образом сотворил себе кресло напротив отца, бокал и бутылку красного вина. Наполнил бокал и отсалютовал им: – За исполнение мечтаний, папа!

Владыка хмуро свёл брови, задумался. Его дьявольски красивое лицо озарилось догадкой – и глава демонов исчез. Дамиан залпом выпил бокал, сотворил второй и наполнил оба. Через миг у его кресла материализовался Владыка и в замешательстве принял от него вино.

– Атанас больше не ангел, – произнёс Тёмный.

– Разве не об этом ты мечтал во сне и наяву? Не о том, чтобы твой первенец лишился белых крыльев?

Владыка демонов глянул на младшего сына по-новому: заинтригованно и с заметным уважением.

– Хоть ты в меня пошёл, – проворчал он.

– За это и выпьем, – криво ухмыльнулся Дамиан, чокаясь с ним бокалами.