Глава 6. Выбор факультета

Следующим днём

Если вы считаете, что самый страшный кабинет в школе – директорский (или лаборантская биологов с распотрошёнными лягушками, скелетами и прочими экспонатами), то вы точно не молодой специалист школ ОМИИ ПАСК. То есть, не начинающий сотрудник одной из школ Общемирового Исследовательского Института Паронормального и Сказочного. Поскольку для учителя-новичка, лишь недавно столкнувшегося с этим самым мистическим и сказочным, самым страшным кабинетом представляется... библиотека!

Высота потолка над головой Василисы была такова, что изображение летящей по небу стаи Жар-птиц и поющих в кустах птиц Гамаюн просматривалось лишь в общих чертах. Ряды заставленных древними фолиантами стеллажей уходили вглубь бесконечного коридора и перекрывали свет, падающий из готических узких окон, создавая вокруг Василисы зловещую полумглу. Шепотки, шуршащие за твёрдыми обложками закрытых книг; тихие стоны, доносящиеся из инкунабул, запертых на висячие замки, – вся атмосфера библиотеки не способствовала сохранению крепости нервной системы человека обыкновенного.

«Почти обыкновенного». – Василиса со вздохом напомнила себе, что право считаться стопроцентным «Homo Ordinarius»* ею утрачено. В связи с чем и возникла насущная необходимость расширить область изучаемых ею дисциплин, выйдя за рамки любимой математики. Сосредоточившись на поставленной перед ней задаче, она внимательно вчитывалась в названия секций и книг. Обыденные таблички «Физика», «Химия», «Детская психология» менялись прямо на глазах, превращаясь в «Алхимия Средних веков», «Теория философского камня», «Исторические хроники Сварога», «Заклинания боевой магии. Курс первый» и так далее.

Двигаясь в сторону полки «Магия для начинающих», Василиса невольно поёживалась от мистических шорохов, потусторонних заунывных скрипов и холодных ветерков, касающихся то лица, то ног, то рук. Самостоятельно собрать томики рекомендованной литературы – это несложно! Совсем-совсем несложно, надо только проглотить ледяной комок в горле, расслабить сведённые страхом мышцы... и подавить вскрик, чуть не вырвавшийся при появлении из-за угла чёрного как смоль ведьминского кота. Кот тащил в зубах слабо трепыхающуюся мышку и пренебрежительно глянул на Василису жёлто-зеленым немигающим взглядом, гордо прошагав мимо. Из фолианта с описанием биоценозов заповедных болот высунулись три зелёные головы, похожие на змеиные, и Василиса с приглушённым писком мигом сунула в открытые пасти по куску сахара, припасённого в кармане для собственного Змея Горыныча. Клыкастые рты довольно причмокнули и скрылись обратно в книгу.

– От сладкого слипаются страницы! – недовольно заворчал меж стеллажей загустевший воздух голосом Всемилы Ламиевны. – Ты же понимаешь, что подкормила фантом?

– Д-да, простите, я от неожиданности.

– Заведи привычку не совершать глупости от неожиданности, – продолжил поучать воздух. – Неплохо бы завести привычку вообще глупости не совершать. В принципе.

Против такого совета трудно было что-то возразить. Метнувшись к вожделенной полке, Василиса схватила «Введение в магию. Общие положения. Часть 1» и толстый томик с названием «Магические растения средней полосы России». Утерев ледяной пот со лба, она быстро пошагала в обратном направлении, старательно не смотря по сторонам и напевая про себя вызубренные наизусть строки песни: «Ничего не вижу. Ничего не слышу», только на «Ничего не знаю» запнулась и горячо понадеялась, что процент истинности этой строки будет быстро уменьшаться.

Немолодая ведьма с проседью в чёрных волосах нетерпеливо дожидалась её возвращения. Чёрный кот на её столе лениво катал меж лап окончательно придушенную мышку и насмешливо косил узкие зрачки на тонкую книжицу «Окружающий мир глазами нечисти. Внеклассное чтение для начальной школы». Ясно, будут проверять степень усвоения материала: как новоявленная нечисть умеет рассмотреть скрытые подтексты привычных событий.

– Русские народные сказки помнишь? – огорошили её внезапным вопросом.

– Так точно, Всемила Ламиевна, – отрапортовала Василиса, усиленно вспоминая указанные сказки.

– Интерпретируй их с точки зрения посвящённого существа.

– Ну-уу, с Крошечкой-Хаврошечкой всё понятно: история в иносказательной форме вещает об изобретении в ОМИИ первой действующей модели УТК – универсального тканевого конвертера. У меня у самой в хлеву такая волшебная «бурёнка» стоит, очень удобная альтернатива стиральной машинке: выдаёт бельё не только высушенным, но и отглаженным. И забот никаких, только утром из хлева на дорогу выгнать, она сама на пастбище дойдёт и на закате вернётся. Предпочтительные виды топлива: свежая трава и сено, но в зимнее время подходят и ветки кустов, и сухостой. Со сказкой про глиняного парня – тоже просто, это наставление магам не плодить бесконтрольных големов. Сказ про Окаменелое царство отправляет нас к василискам, про Ворона-Вороновича и Серого Волка – к вервольфам и прочим двуликим.

Как своевременно она вспомнила, что оборотнями в ОМИИ именуют злобные порождения демонов, и удачно подобрала синонимы! Переведя дух, Василиса рассказала о популярном атрибуте русских сказок, увековеченном в литературе пушкинскими строками «У Лукоморья дуб зелёный»: о том атрибуте, что возвышался на берегу реки Смородины, протекающей внизу под холмом.

– Дуб с цепью – это телепорт в другие миры, древний раритет, сейчас такими не пользуются, разве что наш кот Баюн иногда пытается его активировать и в работу запустить, уж не знаю, зачем ему это надобно. Может, просто оправдывает своё желание по цепи побродить, спину о корявый ствол почесать. Телепорт описывают в сказках про Кощея Бессмертного... – Василиса запнулась и с трудом продолжила: –Убийство зайца и птицы, разбивание яйца описывают трагедию древнего Кощеева рода. Жена-перевёртыш одного из Кощеев, будучи беременной, пыталась спастись от преследователей в другом мире через дуб-телепорт, но её настигли... Яйцо – символ не рождённого ребёнка, а игла – ассоциация с сердечной зазнобой, из-за гибели которой разбивается сердце Кощея. После той беды Кощеи тоже стали ратовать за совместное (и оттого более безопасное) проживание волшебных существ: ведь жизнь бессмертных хоть и потенциально бесконечна, но длится лишь до тех пор, пока не угаснет их желание жить. А при виде растерзанных родных такое желание пропадает у многих... даже у Кощеев. Надёжный способ избавиться от бессмертных описали в народных сказках.

– В ту пору сама знаешь, чем род Кощеев занимался: войнами, насилием, разжиганием розни между соседними племенами, так что народ их не слишком жаловал, – перебила её ведьма. – Это всё очевидно, ты мне лучше запомнившихся тебе сказочных героев назови.

– Именно героев? Богатырей?

– Давай пока без богатырей и королевичей, – поморщилась Всемила.

– Финист – ясный сокол, – подумав, предложила Василиса.

– И как тебе этот герой с точки зрения нечисти?

– Честно сказать, так себе герой. Девушка сама его искала, отца упрашивала домой привезти, сама его женихом своим назвала. Парень никак, кроме ночных милований, в отношения не вкладывался, день-деньской на свободе летал, по дому не помогал, да и денег на расходы не зарабатывал. При первых же трудностях, организованных зловредными родственниками, девушку свою бросил, не дав ей ни слова в оправдание сказать. Хуже того: велел ей пройти через немыслимые мытарства, прежде чем к нему являться, да ещё и улетел в Тридевятое царство, чтоб подальше девушке добираться было. На лицо жестокость, унижение, подавление воли жертвы, вынуждение её следовать выданным предписаниям для сохранения отношений с ним. Абьюз в чистом виде, как сказали бы современные психологи. Манипуляция чувством вины девушки, приводящая к её изоляции от родных (она сколько лет одна бродила) и критичному снижению её самооценки (узнав, что он женился, она к его жене в служанки нанялась и дорого платила за свидания с ним). При этом сам герой, наказав своей жертве страдать и мучиться, женился на королевне и жил припеваючи.

Смех Всемилы слился с фырканьем кота.

– С воззрениями нечистой силы твой разбор никак не связан, – укорила ведьма. – Но в общем и целом анализ грамотный, мне понравился. Переходим к зельеварению! Основу я пока приготовила сама, во избежание эксцессов, а плести заклинание и напитывать раствор силой предоставляю тебе. Слова вербального воздействия вызубрила дома назубок? Ну-ка, озвучь. Хм-ммм, без ошибок говоришь и акценты грамотно расставляешь. Давай, действуй.

– Что за зелье? – поинтересовалась Василиса, согласно рекомендациям учебников прислушиваясь к притаившейся в ней магии и пытаясь её визуализировать для надёжного контакта. Все визуализации привычно окончились представлением лица Елисея: её подсознание понятия магии и директора неразрывно связало раз и навсегда.

– Ничего особенного, питательный раствор для комнатных цветов, заменяет целый комплекс удобрений. Закрой глаза для концентрации, вытяни руки и приблизь ладони друг к другу, оставив между ними небольшой зазор. Как ощущения?

– Будто мои ладони – обкладки конденсатора, на котором быстро накапливается электрический заряд. Теперь надо усилить магическое поле и жахнуть разрядом.

– Не робей, ты у нас не корифей. Твоя «молния» никому вреда не причинит, даже если силы перельёшь, – фыркнула Всемила.

От души понадеявшись, что ведьма и в этот раз точно знает, о чём говорит, Василиса сосредоточилась. Воздух между её ладонями словно раскалился. По мере чёткого произнесения слов вербального заклятья он становился всё более вязким и тяжёлым. На последнем слове сконденсированный сгусток магии вырвался из плена, и тут же запахло палёной шерстью, а под готическими сводами библиотеки разнёсся истошный вопль кота.

Распахнув глаза, Василиса тоже завопила: мышка со свёрнутой шеей бойко ползла в её сторону, сверкая голубыми потусторонними огнями в круглых мёртвых глазках.

Ничего себе, какое живительное заклинание вышло! Вот это комплекс удобрений, вот это она понимает! Самое заморенное сельское хозяйство возродит! На мгновение в шоке застыли все, затем началось действие.

– А-аааа! – со всей мочи заголосила Василиса, но на сей раз данное заклинание не сработало: в отличие от бабочек мышь продолжила ползти.

– Кощей, на помощь! – рявкнула ведьма, и химик мигом влетел в библиотеку, даром, что его кабинет в противоположном крыле был.

Один орлиный взор – и Афанасий Кощеич с ходу оценил обстановку. Испущенное с его пальцев марево обвило воскресшую мышку, и та растянулась у ног кота, покорно признав себя безнадёжной покойницей. Кот нервно подёргал пострадавшей лапой, лишившейся части шерстяного покрова от незапланированной магической вспышки, гневно рыкнул на Василису и спрыгнул со стола, оставив на нём охотничий трофей. Мышка-зомби, видимо, в пищу не годилась, даже после повторного упокоения. Ну, в принципе Василиса кота понимала: если бы котлеты на её тарелке вдруг куда-то поползли, она бы тоже есть их не стала, даже если б догнала.

– Ч-что эт-то было? – заикаясь, выговорила Василиса.

– Ты хотела спросить: что это будет? – любезно откорректировал Афанасий Кощеич. – Будет тебе, красна девица, дорога в институт паранормального и сказочного на факультет некромантии.

– Но я не хочу к некромантам! – ужаснулась Василиса, представив перспективы постоянно сталкиваться с зомби, причём – не только мышиного подвида. Мамочка моя! – Я вообще ни разу не некромант, честное слово! В университете нам читали общеобразовательный курс лекций по медицине, учили первую помощь при переломах или приступах эпилепсии оказывать. На одной из практик надо было в морг на экскурсию идти. Так вот, я приняла перед той практикой убойную дозу рвотного средства, мучилась весь день, но получила у фельдшера справку об отравлении и никуда не пошла. Я ночью на кладбище под угрозой расстрела не пойду – какой из меня некромант?!

– Стадия первая: отрицание. – Всемила Ламиевна уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Кощей встал за ней, облокотившись на высокую спинку, и оба педагога с горячим интересом уставились на паникующего молодого специалиста не определённого до конца типажа.

– Нет, ерунда какая-то! – начала закипать Василиса. – Я тут как бы на ведьму подучиваюсь! Даром я столько ведьминских заклинаний вызубрила и параграфов в книге чар прочитала? Подумаешь, одна дохлая мышка сбежала – это случайность!

– Стадия вторая: гнев, – изрёк Кощей. – Случайностей как таковых в природе не бывает. Бывает иллюзия случайности, проистекающая из недостаточности наших знаний о первопричинах тех или иных событий. Твой изначально безликий дар выбирает направление, исходя не из твоих желаний, а из текущих реалий его становления.

– Смотри: история твоей инициации из простого человека в полунечисть началась со смерти твоего отца, – продолжила рассуждения химика Всемила. – Дух твоего подло преданного и убитого родителя влил в тебя силы, чтобы ты могла защититься от его убийц. Да, новоявленное привидение подвело полное незнание особенностей потусторонней энергии, но факт остаётся фактом: твой дар изначально связан со смертью, он является даром загробной жизни. Это раз.

– Как я догадываюсь, твоя любовь к отцу и матери до сих пор не угасла, не переросла в светлую память о них, – продлил Афанасий Кощеич. – Горячая, живая любовь к неживым тоже накладывает свой отпечаток на тип твоего дарования. Это два. С помощью какого образа ты визуализируешь свои магические силы?

– Директорского, – опустив голову, тихо призналась Василиса.

– М-да, ожидаемо и логично, но крайне неблагоразумно, – вздохнул химик под нотации ведьмы, что надо следовать советам старших и выбирать более нейтральные образы: чёрного кота, хрустального шара, текущей реки (не Смородины!). – Если тебе так уж хочется представлять себе существо с магическими силами, ты хоть Гарри Поттера представляй, что ли, – то всяко безопаснее, чем в момент плетения заклятий о директоре думать. Итак, неудачный выбор образа визуализации – это три.

– Ты – тринадцатый учитель школы, о таких слабых звеньях защитных плетений всегда ходило множество мрачных пророчеств. Я не предлагаю верить в древние байки, не подкреплённые историческими и научными данными, но то, что миру нави, миру абсолютной смерти, ты чрезвычайно интересна и он упорно тянет к тебе свои ручки – непреложная данность. Собственно, это четыре.

Гневный запал Василисы угас.

– То есть, если я сменю образ визуализации (трудно, но реально), официально уволюсь из школы и буду вести уроки на добровольческих началах, то участь стать некромантом меня минует? – робко переспросила она.

– Стадия третья: торговля. Поздравляю, ты быстро дошла до очередной стадии принятия прискорбной правды. Всё не так просто, как хотелось бы. Видишь ли, из всех пунктов, способствовавших трансформации твоего дара в дар некроманта, самым серьёзным является пункт о любви. Василиса, горячо любить мёртвых как живых – одно из самых опасных занятий на свете. Любовь к неживым всегда накладывает на человека неизгладимую отметину. Если одумаешься, отпустишь в прошлое тягу к родителям, то вернёшься в благоразумное состояние и получишь шанс стать обычной ведьмой.

«Родителей я давно оплакала и отпустила», – грустно подумала Василиса, прикидывая, что при таком раскладе шансов отвязаться от зомби, призраков и прочей нежити у неё таки нет. Легко сказать – разлюби, но как сделать это, если твой избранник как никто достоин самой искренней и преданной любви? Если он является для тебя идеальным образцом во всём и высоким авторитетом в твоей профессии? Если он каждую минуту и секунду, каждым своим словом и поступком волей-неволей доказывает абсолютную оправданность и заслуженность твоих чувств? Если при мысли о том, какой тяжёлый груз ответственности ему нести ещё четыреста лет, не встречая ни в ком горячей любви и душевной симпатии – и как бы даже не нуждаясь в них – у неё подступает к горлу горький комок? Все разумные люди в один голос скажут, что глупо посвящать свою жизнь тому, чтобы на губах призрака хоть иногда мелькала улыбка и изредка слышался его смех. Да и позволит ли ей так пожертвовать собой Елисей? Нет, конечно. В конце учебного года он найдёт миллион способов выпроводить её из школы прямо в светлое будущее, в котором не будет его, зато будет кто-то... яркий, умный, замечательный? Словом, тот, кого она обязательно полюбит.

«Лет через сто и при условии, что меня настигнет тотальный старческий склероз», – прикинула Василиса виды на будущее. Виды, как ни прикинь, выходили так себе.

– Остаётся надеяться, стадию депрессию мы проскочим достаточно быстро. Когда человек в депрессии, для него простое существование – уже полноценная работа, а мысленное усилие – героический подвиг, – позволил себе пофилософствовать Афанасий Кощеич. – Школа не может себе позволить так нелепо лишиться отличного математика. О, ты улыбнулась – какая радость!

Василиса встряхнулась и привычно разогнала болезненные чувства по дальним уголкам души и сердца. Если рассуждать здраво, то, с одной стороны, некромантия не слишком её привлекала, а мысли о восставших мертвецах, с которыми ей придётся иметь дело, доводили до полуобморочного состояния. С другой стороны, раз потусторонний мир проявляет к ней повышенный интерес, то и ей не худо бы ответить ему тем же. Не то, чтобы из вежливости, но хоть из инстинкта самосохранения: о противнике стоит знать как можно больше.

– И как тут у вас... у нас на факультет некромантии записывают? На спецкурс «некромантия с нуля»? – деланно беспечно спросила она. Похоже, наступила стадия принятия.

– Именно так и записывают, – безнадёжно махнула рукой Всемила Ламиевна, расставаясь с надеждой о помощнице-ведьмочке, – с добровольного согласия на нём обучаться.

Воздух перед Василисой затрещал, и в нём соткалось из небытия и зависло распоряжение за подписью ректора ОМИИ ПАСК:

«Зачислить на первый курс института паранормального и сказочного, на факультет тёмной магии и некромантии, Василису Алексеевну Горенко, учителя математики лысогорской школы, постоянно проживающую по месту работы».

Далее шёл её идентификационный номер, совпадающий с номером её банковской карточки с неразменным пятаком в современном его эквиваленте, и размашистая подпись ректора: Шанди Тянь.

– Поздравляю, отныне ты официальная, стопроцентная нечисть. Добро пожаловать в наши ряды, – крепко пожал её руку Афанасий Кощеич.

– Поздравляю, – тяжко вздохнул директор, материализуясь у окна библиотеки. – Нашествие в коридоры школы распотрошённых лягушек и скрипучих скелетов из кабинета Яги успело всем сообщить о конкретизации твоего магического дара до того, как я пресёк массовое шествие восставших мертвецов.

– Ой, придётся закупать новые экспонаты? – расстроилась Василиса.

– Нет, я вернул их обратно под стёкла в неповреждённом виде. Нежить – это по моей части, а теперь и по твоей тоже. Скоро научишься упокаивать всех полтергейстов, духов, зомби, призраков и прочих.

– Только директора нам случайно не упокой, – рассмеялись русист и химик.

– Ну, меня-то сложно упокоить, – скупо улыбнулся Елисей и с тревогой заглянул в глаза Василисы: – Ты как?

– Нормально. Некромант – это звучит круто! – с искусственной жизнерадостностью заверила Василиса.

Обмануть директора ей не удалось, но гордо поднятую голову при плохой раздаче карт судьбы он оценил тёплой участливой улыбкой. Чёрт, ради такой улыбки она упокоит целый погост! Выйдет против армии зомби и глазом не моргнёт. Некромант пригодится защитникам Перехода куда больше человечки, в этом сомнений нет.

– Удивительный ты человек, Василиса, – тихо произнёс Елисей. – Всё в твоей жизни сложится хорошо – я обещаю сделать для этого всё, что в моих силах. И крепко помни: ты всегда дозовёшься до меня, с любого края земли!

Вот и чудненько. Когда о тебе обещает позаботиться такой почти всемогущий монстр как Хранитель перехода, не так страшно отправляться в школу некромантов. Теперь Василиса больше переживала о другом: как она всё успевать будет?!

«Боженька, увеличь длительность суток хоть на пять часов для одной отдельно взятой учительницы волшебной школы! – помолилась она. – Или внуши управлению образования здравую идею уменьшить количество всяческих мероприятий и отчётов, требуемых еженедельно. Даю подсказку: первый вариант осуществить намного проще!»

Весь вечер Василиса устраивала в вольере Галюси два лежака: ей (побольше) и себе (поменьше). По совету мадам Жоли она покрыла солому Галюси своим старым пальто, и маленький Змей Горыныч довольно растянулся на постельке. На своё место она кинула плед, принесённый из дома и сохранивший его запахи. Поставила по углам горшки с цветами, снятые с подоконника кухни, и воткнула в сено перо Жар-птицы в качестве светильника. Опытный драконовед из Магпотребнадзора подсказала, что наличие в вольере постоянного хозяйского места и хозяйских вещей создаст у зверя уверенность, что она сюда обязательно вернётся. Убедит его в том, что вольер – ещё один дом хозяйки, и, следовательно, можно смело ожидать её прихода здесь, а не рваться куда-то ещё, в маленькую избу, в которой и развернуться-то негде, в отличие от просторного вольера.

– Пошли купаться? – предложила Василиса, и Галюся ответила восторженным рёвом: команду «купаться» она распознавала даже в тихом шёпоте.

Плавали они под усыпанным звёздами небом, и Василиса вспоминала, как начиналось обучение Галюси плаванию. Маленькая Горыныч идею зайти в мокрую воду сперва восприняла резко отрицательно. Галюся решительно упёрлась всеми лапками в береговой песок, а принудительно тащить зверя в воду категорически воспрещалось правилами дрессировки. Надо было заманить её туда, но ни сладости, ни уговоры, ни посулы почесать между крылышек не помогали. Василиса пробовала почёсывать довольную маму Галюси, чувствующую себя в воде как рыба, но её дочь хоть и верещала ревниво, но упорно оставалась на берегу.

Пришлось пойти на военную хитрость. Василиса отправилась со своим трудно дрессируемым змеёнышем на дальнее озеро, заплыла подальше и прикинулась, что тонет. Когда она вскрикнула и замахала руками, Галюся взволнованно заголосила и заметалась у кромки воды. А когда Василиса нырнула и задержалась под водой, маленькая Горыныч таки поплыла ей на помощь. И доплыла и вот тут-то действительно чуть её не утопила, схватив в лапы и упрятав под брюхо для надёжности! То, что это брюхо глубоко погружено в воду, Галюся в расчёт не брала: ни в одну из двух её голов не пришла простая мысль, что спасаемая хозяйка не может дышать под водой, пока она быстро гребёт хвостом к берегу. Если бы не своевременное прибытие директора, среагировавшего на обуявший Василису ужас, горе-дрессировщица могла бы не дожить до конца тренировки.

«Елисей лукавит, заверяя, что чувства доступны лишь живым, а для него они чужды и позабыты. Я помню его взгляд, когда он вздёрнул Галюсю вверх над водой и под испуганный вой забрал меня из её цепких лапок. Не было в его глазах равнодушия духа-хранителя, лишь по велению магии и долга прилетевшего спасать непутёвого работника...»

«Василиса! Как, ну как ты умудряешься попадать в такие истории?! – рокотал Елисей, помогая ей откашляться от проглоченной воды. Он вертел её как куклу и осматривал со всех сторон, обволакивая нитями радужной магии. – К лешему тебя! Пусть осмотрит, а то как бы опять не заболела».

Сжавшуюся в комочек Галюсю, наконец-то почувствовавшую себя виновной в жалком состоянии хозяйки, вихрем отнесло в вольер, а Василису поставили прямо пред светлы очи Лесьяра Михайловича. Добрейший леший поводил тогда над ней руками, влил в неё кислую микстуру и заверил, что здрав будет молодой специалист. И только после этих слов лицо директора вновь стало невозмутимым и холодным. Посторонний взгляд вряд ли различил бы тонкие нюансы выражения его лица, но Василиса давно привыкла всматриваться и считывать каждое искажение прекрасных черт.

Нет, чувства Елисею доступны, и не только негативные, которые он вынужденно улавливает, чтобы не пропустить опасность, порой нависающую над учителями школы (над некоторыми из них, не будем указывать фамилии). Только что это меняет?

«Рядом с тобой я впервые за долгие десятилетия вспомнил, что такое смех», – признался он в памятном письме.

Только что это меняет? Пора признать, что для неё это меняло многое.

Далёкие звёзды мерцали в глубокой тёмной синеве. Отчего в любых измерениях, даже в тех, где царило вечное лето, как в питомнике, над головой всегда видна всё та же Луна и всё те же с детства знакомые созвездия, которые учил различать папа? Алексей Семёнович в ответ на такой вопрос поправил очки, буркнул, что ответ очевиден, и всем видом дал понять, что не следует отвлекать коллег от дела столь глупыми вопросами. После такого отпора она не решилась пойти с тем же вопросом к Елисею и Роду Вааловичу, а допытываемая Мара лишь недоуменно хмыкнула и напомнила, что из окон расширенной в другие измерения библиотеки тоже видна река Смородина, а не синий океан чужого мира, и с чего бы должно быть иначе?

– Капля воды, предоставленная самой себе, зависает в невесомости в шарообразной форме, поскольку у неё нет оснований для обретения какой-либо другой формы. Нет оснований быть другой, – растолковала самой себе Василиса, но ситуация со звёздами всё равно выходила за пределы её понимания.

Смотря на сияющие точки в черноте ночного неба, она спокойно лежала на спине русской версии дракончика между распластанными по воде тонкими крылышками. На первом их совместном плавании Галюся нырнула в глубину за какой-то рыбкой, скинув со спины хозяйку, а в следующий раз случайно сбросила её, резко накренившись на бок. За такие проступки Василиса отменяла купания ровно на три дня, и Галюся приучилась не повторять действия, вызывающие неодобрение хозяйки, чтобы та вовсе не отказалась от совместных купаний, которые так нравились её питомице. И это было хорошо: если не отучить дракона от спонтанных переворачиваний с седоком на спине, то при полётах в воздухе недалеко до беды.

– Будешь меня в институт возить? На занятия допустимо прилетать на собственном виде транспорта, – сказала Василиса, и Галюся согласно курлыкнула, хоть и не поняла смысла слов. Она пока знала около десятка команд и некоторые из них любила, особенно когда те произносились Василисой. В приоритете после команды «купаться» шли команды «вольно» и «ко мне» (последняя, увы, исполнялась пока способом налёта и валяния хозяйки по земле). К самой нелюбимой относилась команда «место», но тут была надежда на пальто, плед и цветы.

Действительно, когда Василиса погладила улёгшуюся на свой лежак Галюсю и произнесла стандартное «Я приду завтра», та хоть и завопила горестно, но впиваться зубами в её одежду не стала. В воспитании драконов главное – последовательность, настойчивость и неизменность правил.

___________________________________________________________

*Homo Ordinarius (лат.) – человек обыкновенный