Глава 9

Черные кошки, сотканные из призрачного тумана, отнесли нас за несколько десятков километров от школы, на огромный пустырь среди скал. Всю дорогу, сидя в экипаже напротив Ясперы, я отчаянно старалась делать вид, что ничего необычного не происходит. И я совсем не нервничаю без какой-либо видимой причины, не чувствую себя причиной разрыва Ясперы и Кеймана, не побаиваюсь демоницу и… совсем ей не завидую.

Красоте, силе, идеальному каллиграфическому почерку…

– Что это? – спросила я после того, как буквы категорически отказались вставать в ровный ряд.

Как же достала эта дислексия!

– Приказ, – коротко ответила Яспера.

То, что это приказ, я поняла по фирменному бланку школы. Потому и решилась спросить, любопытство оказалось сильнее благоразумия.

– О чем?

– О запрете на выход в город. Тот, кто притащил в школу крупицы, больше не сможет ничего в нее пронести.

Я промолчала и уставилась в окно. Если бы Акориона можно было остановить приказом! Зачем он прислал крупицы, если Эрстенни задрали цены по его же указке? Вариантов миллион, от весьма неприятных до банального: он действительно хотел, чтобы я прослыла благотворительницей. Безумие сложно просчитать, оно действует по никому не ведомой логике. Вряд ли даже Акорион до конца понимал, что им движет.

Когда карета приземлилась, я с наслаждением вылезла наружу и вдохнула свежий горный воздух. Черт, а сюда стоило прилететь! Невероятно красивые места, как будто на краю света. Умиротворение и тишина. Смесь серых скал и буйной зелени, серого же неба и белоснежных облаков.

– Хватит прохлаждаться, бери лопату и копай, – крикнула Яспера.

В четыре руки мы довольно быстро выкопали хорошую такую яму прямо посреди поляны. Я, правда, копала раза в три медленнее, эта демоница вообще, казалось, не знала ни усталости, ни напряжения.

– Стой! – сказала я, когда Яспера потянулась к коробке.

Она вопросительно на меня посмотрела, и я как-то стушевалась.

– Давай я. Мне он ничего не сделает.

Мало ли, вдруг эти крупицы взорвутся, едва коснутся земли? Кейман за убитого зама спасибо не скажет и вряд ли после такого поведет меня на ужин.

Пожав плечами, Яспера отдала мне коробку. Я вытряхнула все до единой крупицы в яму и быстро засыпала их землей. Коробку Яспера тут же сожгла, сняв со своего браслета крупицу огня. Несколько секунд мы просто стояли и ждали.

– Ну вот, – усмехнулась она. – Ничего не происходит. У тебя паранойя. И из-за тебя я потеряла половину рабочего дня…

– Никогда не видела, как уничтожаются крупицы, – задумчиво пробормотала я, глядя на землю.

– Как будто в этом есть что-то особ…

Яспера осеклась, открыла рот, да так и осталась смотреть на то место, где мы зарыли магию. От присыпанной землей ямы медленно, но неотвратимо расползались черные потеки. Земля словно гнила, трава превращалась в непонятное месиво, камни покрывались мерзким черным налетом, а мелкие кустарники до боли напоминали искореженные деревья из моего сна.

– Что за… Так, быстро в карету! – рявкнула Яспера, и мысли спорить как-то не возникло. Тьма уже почти коснулась ботинок, когда я рванула к экипажу и, едва закрыла за собой дверь, призрачные кошки взмыли в небо.

Мы зависли в десятке метров над землей, ошарашенно наблюдая, как некогда красивое место превращается в иллюстрацию к книге-страшилке. Тьма успела захватить всю поляну, изъесть чернотой стволы ближайших деревьев и лишь после этого иссякла.

– Я же говорила. Чувствую подвох. Просить тебя пересказать это моему преподу предсказаний бесполезно, да?

Мы обе явно думали о том, что было бы, окажись эти крупицы в руках адептов. Акорион перешел к активным действиям, это уже не похоже на безобидные подарки. Пора закрыть скотине доступ к играм со мной. Кто-то же принес коробку в школу! Зная, что Кейман в отъезде. Вопрос только, кто именно.

Об этом я думала всю обратную дорогу и не заметила, как пролетело время. Мы начали снижаться, я потянулась за курткой и бросила взгляд на часы.

– Так быстро? Мы уже в школе?

– Нет. Странно… я не приказывала им садиться, – нахмурилась Яспера.

– Можно мне сделать еще одно предсказание?

– Нет!

Карета коснулась земли. Я выглянула в окно, и внутри что-то оборвалось. Это какой-то сон наяву! На дороге, приветливо улыбаясь, стоял Даркхолд. Именно Дэвид Даркхолд: на нем была та же одежда, что и в ночь, когда он вернулся с нашей помощью с Земли.

Почему я до сих пор не выучила никаких забористых ругательств этого мира?

– Сиди здесь! – сказала Яспере. – Ему хочется повидаться со мной.

Но разве Ванджерия могла послушаться ненавистную студентку? Она, конечно, почти отпихнула меня с прохода и распахнула дверь, чтобы спуститься на землю. В этот же миг раздался громовой голос Акориона, такой резкий и такой жуткий, что я вздрогнула и едва не села обратно на скамью.

– Сидеть! – рявкнул он на Ясперу.

И она… послушалась?

Белки глаз мужчины были черными, он как будто обладал колдовской властью над демоницей, потому что она, не сводя с него затянутого поволокой взгляда, медленно опустилась на сиденье.

– Вот и молодец, – мурлыкнул Акорион. – Будешь хорошей девочкой, вернешься к Кросту под крылышко. Деллин, детка, не хочешь прогуляться со мной? День сегодня чудесный.

Где-то вдалеке многозначительно громыхнуло. Да, день чудесный. Но, кажется, это ненадолго.

Надеюсь, эта сволочь забыл зонтик. Я вышла из кареты, хмуро посмотрела на стремительно темнеющее небо и поняла, что настал момент применить знания, полученные на занятиях по контролю эмоций. От них сейчас многое зависит.

– Я по тебе скучал.

– Мог бы тогда цветы принести.

– А ты бы взяла?

– После твоей выходки с крупицами? Вряд ли. Ты это планировал? Встретить меня здесь? Не думал же, что я раздам их?

Акорион улыбнулся. Черт, почему самая шикарная внешность достается отъявленным мерзавцам? Было бы проще, если бы Акорион был кривой, косой и шепелявый, но красота добавляла ему жути. Иногда он улыбался совсем как обычный мужчина, и было сложно поверить, что вот именно он – неадекватный психопат с силой бога.

– Меня бы устроили все варианты.

– А если бы крупицы попыталась использовать я?

– Надеялся, что ты не настолько безрассудна, чтобы лезть в чужую магию. Но… я бы тебя спас. Был бы героем… а Кросту пришлось бы униженно просить меня о помощи. Да, меня бы устроили все варианты.

Я только устало покачала головой. Все варианты… а какой вариант бы устроил меня? Мы неспешно, словно и впрямь прогуливались по саду, двинулись вдоль дороги.

– Тебе не нужно меня бояться, – мягко произнес он. – Тебе я не причиню вреда. До поры до времени…

– Боюсь пропустить пору и время.

– Не сейчас, Деллин. Не сейчас. На самом деле я рассчитываю…

Акорион вдруг остановился. Поднял руку и осторожно коснулся моих волос, повторяя изгибы кудрей.

– Что ты хоть ненадолго перестанешь меня ненавидеть и позволишь себе капельку удовольствия. Прошло столько лет с тех пор, как я в последний раз к тебе прикасался… тебе ведь достаточно только заглянуть в себя. Деллин… у вас с Таарой куда больше общего, чем ты думаешь. Я могу открыть эту сторону твоего характера. Идем.

Он протянул руку.

– На несколько дней. В мой замок. Посмотри на все моими глазами, Делл. Я расскажу тебе ее историю. Расскажу, почему так ненавижу Кроста. Расскажу, почему его ненавидела она, как он предал ее, как толкнул к безумию. Ты уйдешь, если захочешь, вернешься в школу, но неужели я не заслуживаю того, чтобы меня выслушали? Я следил за тобой на Земле. Издалека, боясь нарушить хрупкий мир в твоей семье. Невыносимо было видеть, как ты страдаешь. Я до сих пор жалею, что не смог помочь твоей маме. Идем со мной, посмотри на мой мир. Я не хочу быть твоим врагом, я люблю тебя.

– Нет.

– Почему?

– Да так, – я саркастически фыркнула, – не успела подготовиться. Эпиляцию не сделала, пижамку не захватила, крышей не поехала. Ты только что прислал мне какие-то проклятые крупицы, ау! Могла погибнуть половина школы, а ты заявляешь, что любишь меня и не хочешь быть врагом?!

– Да кого вообще интересует эта школа? Десятком больше, десятком меньше.

– И правда. Глупый вопрос, что это я.

– Хорошо. Тогда умрет она.

Акорион развернулся и направился в сторону кареты.

– Мне скучно. Я хочу крови.

– О да, – бросила я ему вслед как можно небрежнее, хотя на самом деле руки свело холодом от его слов, – очень по-мужски: подкараулить двух баб на дороге и прикончить. Ты так со всеми своими врагами будешь расправляться, или у тебя есть еще какие-нибудь варианты?

Акорион расхохотался, его смех звучным эхом прокатился по дороге, распугал стаю птиц на деревьях и заложил мне ухо. Кое-кто любит дешевые магические эффекты.

– Молодец, Деллин, ты вообще, кажется, не сдаешься. Правда, я надеялся, что ради спасения ее жизни ты все же согласишься уехать со мной. Знаешь, ты права. Убивать ее сейчас скучно. Я лучше посмотрю на лицо Кроста, когда его любовница будет подчиняться каждому моему слову. Может, она даже заменит Таару… ну или я буду развлекаться с ней, пока ты упрямишься. Знаешь, у темного бога есть прямо-таки колдовская власть над созданиями тьмы… демонами… химерами…

– А над драконами?

– Над драконами нет. А что?

– Так, интересуюсь.

Интересно, что будет, если темного бога банально и без изысков сожрать? Несварение у Бастиана – однозначно, но, положа руку на сердце, огневика было не жалко. А вот крови Акориона хотелось нестерпимо, мне казалось, что еще чуть-чуть, и я вцеплюсь ему в лицо ногтями. Я ощущала почти болезненное удовольствие от мысли, как возьму подаренную им же закладку и полосну ему по горлу.

– В твоих глазах, любовь моя, смерть и хаос, – улыбнулся он. – А ты все еще предпочитаешь отрицать Таару. Глупо. И болезненно.

– Не люблю простые пути.

– Ну, хорошо, – сдался Акорион. – Я обещал, что не трону тебя, я держу обещания, любовь моя. Тогда, чтобы наша встреча не была напрасной, позволь тебе кое-что напомнить.

Он извлек из внутреннего кармана куртки небольшой бархатный мешочек и вытряхнул на ладонь заколку из коллекции Таары. Затем с показной заботой убрал прядь моих волос и медленно, растягивая прикосновение, прицепил крошечную бабочку на место.

– Птичка на хвосте принесла весть, что ты не ходила на бал. Я польщен. Мне казалось жестоким запрещать тебе прийти с парой, и я подумал: раз уж не могу сопроводить тебя сам, почему бы не разрешить это сделать какому-нибудь достойному юноше? Но ты приятно удивила. Ты в безопасности, счастье мое, до тех пор, пока верна мне. Если я узнаю, что к тебе прикоснулся хоть кто-то, кроме меня… моя любовь имеет границы, Делл. Даже к тебе. Даже к Тааре. Ты все поняла, девочка моя?

– Кейман говорит, до меня долго доходит. Спроси к вечеру, – сквозь зубы процедила я.

– Маленькая очаровательная язва.

Мне подарили невесомый поцелуй в лоб.

– Возвращайся в школу и приноси одни пятерки.

С этими словами Акорион, отступив на несколько шагов, растворился в клубах черного дыма. О том, что еще совсем недавно рядом стоял темный бог, напоминали бабочка с крыльями из черного опала и кожа, что еще хранила касание горячих пальцев. Я поежилась, сбрасывая оцепенение, и бросилась обратно в карету. От взгляда на Ясперу стало как-то нехорошо.

Неужели у него и впрямь такая власть над демонами? А Кейман знает? И что мы будем с этим обстоятельством делать, когда Акорион перестанет играть в игры и пойдет на нас открытой войной?

– Ты в порядке? – осторожно спросила я.

Яспера медленно перевела взгляд с окна на меня.

– Надо возвращаться. Рассказать Кейману, и…

– Вон! – отрезала Яспера.

– Что?

– Выметайся отсюда.

– Да там гроза сейчас начнется!

– Выходи.

– Слушай, при чем здесь я?! Он псих!

– Я считаю до трех. Ты или выходишь сама, или вылетишь отсюда вниз башкой.

Стальной взгляд глаз с вертикальными, как у кошки, глазами, впившиеся в обивку сидения когти, ледяной голос, – все в облике женщины говорило о том, что она не шутит. В какой-то момент я испугалась ее куда сильнее Акориона, потому что отчасти понимала эту ненависть. Я испытывала нечто похожее не раз: когда тебя унижают перед тем, кого ты предпочла бы вычеркнуть из жизни, очень сложно поднять голову и делать вид, что ничего не происходит.

Я так и не смогла.

– Прекрасно! Просто прекрасно!

Едва я выбралась из кареты, черные кошки одним прыжком подняли Ясперу в воздух, а вскоре и вовсе скрылись среди густых влажных облаков. Раскат грома раздался совсем близко, кончики пальцев закололо, и я позволила себе расслабиться. С руки сорвалась молния, запуталась в тучах, сверкнула над долиной. Первые капли дождя упали на землю передо мной.

Черт, а я вообще туда иду? Вроде бы Яспера унеслась в том же направлении, да и довольно логично, что дорога ведет к школе, но если нет? Кейман во Флеймгорде, и неясно, когда вернется, Аннабет теперь на меня плевать, Брина может и не придать значения тому, что я не явилась на ужин. Ну, супер! Буду спать под елкой, укрывшись опавшими листьями. А ведь ночи уже с минусовой температурой.

Себя было жалко. Но жалость как-то уживалась с бушующим в душе штормом – и он превращался в шторм настоящий. Над головой сгустились черные тучи, громыхало уже не вдалеке, а вполне себе рядом. Почему способность создавать грозу не идет в комплекте с водоотталкиванием? Хотя нас вроде обещали научить использовать крупицы воды, а они с таким справлялись.

Второй хороший вопрос: почему вообще я получила эту власть над грозой? Кроста называли богом стихий и грозы, Таару – богиней смерти и хаоса. Что такое смерть – мы определили, с хаосом пока были вопросы. Но гроза? Как-то странно перемешались силы. И разгадка – я чувствовала – на поверхности, скреблась где-то рядом с мозгом, но никак не хотела обретать четкие очертания. Может, прогулка под дождем поспособствует мозговой деятельности?

Но я недолго брела вдоль дороги, даже не успела промокнуть. Сначала увидела оранжевые рефлексы на стволах деревьев, на земле и в мелких лужах, а потом, обернувшись, отскочила на обочину, чтобы дать приземлиться небольшой карете, запряженной огненными лисицами.

– Знаешь, очень символично, что твоя магия принимает такую форму, – сказала я, когда Бастиан, чрезвычайно довольный собой, высунулся в окно.

– Подбросить до школы? Или будешь гордой и независимой, но мокрой и холодной?

– Не буду, – вздохнула я.

– Неужели я дождался дня, когда стал нужен Деллин Шторм?

– Да еще час, и мне бы уже Акорион нормально зашел, – пробурчала я, забираясь в уютное нутро экипажа.

Боги, как хорошо! Здесь было тепло, вкусно пахло кофе и апельсинами, а главное, никуда не надо было идти через лес, темноту и ливень.

– Где это ты был, что возвращаешься воздухом? – спросила я.

– Так, небольшая деловая встреча. У меня особое положение на случай… необходимости рода.

– Из-за цены на крупицы? Что там происходит?

– Да ничего. – Он пожал плечами. – Эрстенни отморозились, сказали: имеем право. И все, встреча прошла без них. Фон Эйры мямлили что-то себе под нос, Уотерторн преимущественно выражался. Король и Совет попытаются призвать всех к порядку, но власть королей стихий над магией практически абсолютна. Поэтому кому-то придется копить.

– Зачем они сделали это?

Пришлось воспользоваться любезно пододвинутым ко мне кувшином с пряным горячим напитком, потому что, вдруг оказавшись в тепле, я поняла, как сильно замерзла. И теперь дрожала, держа в руках чашку.

– Ему выгоден хаос. Стычки со стражей. Голод. Всеобщая нервозность. Пока это всего лишь Эрстенни, эффект будет небольшой. Огонь он не получит, воду, я надеюсь, тоже, хотя с ней вопросов много. Но в перспективе… это хороший ход.

– Да уж. Хороший.

– Так, Шторм. Я рассказал, что забыл на безлюдной тропинке в лесу. Теперь твоя очередь. Какие пирожки и какой бабушке ты несла, что забрела в такую даль?

Снова громыхнуло, и карета сильно вильнула, а я едва не расплескала горячий кофе прямо себе на колени.

– Да гребаная гроза! Крост что, вообще не способен унять свой штормовой жезл, или чем он этот ливень колдует?!

Я мучительно покраснела и сделала вид, что капец как увлечена плавающими в кофе дольками апельсина. Кто вообще пьет кофе с апельсином? И почему это так вкусно?

– Так что насчет тебя?

– Яспера психанула и бросила меня посреди леса. Мы летали…

Я умолкла, не зная, стоит ли говорить Бастиану о встрече с Акорионом. Промолчать? Или сказать? С одной стороны, мы договорились, а с другой – неплохо бы обсудить это с Кейманом. Только где он, Кейман этот?

– Акорион прислал мне коробку крупиц, мы зарыли их на пустыре, а потом с ним столкнулись и имели неприятный разговор.

– О чем?

– Так. О том, что он хочет, чтобы все было, как он хочет.

– Уверенный в себе сукин сын. Хорошо, – Бастиан усмехнулся, – следующий ход за нами. Обязательно придумаю, чем порадовать.

– Оставил бы ты его в покое. Не дразнил.

С таким же успехом я могла сидеть и убеждать Ясперу в том, что я правда-правда хорошая. Бастиан не спорил, просто молча смотрел в окно с крайне задумчивым видом. Мне не нравился его взгляд, полный решимости, но сложно переубеждать человека, когда он даже не хочет разговаривать. Поэтому я допила кофе и просто ждала, когда экипаж приземлится возле школы, чтобы дойти до спальни и заползти под одеяло, переживая стресс. Выходной день называется!

Когда до школы оставалось не больше пяти минут и показались знакомые места, Бастиан потянулся к куртке, что лежала на моем сиденье, у окна. Он вдруг оказался близко. Слишком близко, чтобы можно было комфортно дышать. Я почувствовала, как замерло сердце, и вжалась в стенку кареты.

– У тебя глаза грустные, – вдруг произнес он.

Порой Бастиан вводил меня в крайнюю степень замешательства.

Что тут скажешь? Не говорить же, что я ужасно устала. Что мне страшно, что порой хочется вернуться на Землю, потому что кажется, что без меня здесь всем будет лучше. Что иногда я смотрю на скачущие буквы, и хочется бросить книгу в камин, признать уже, что школа – не для меня, и снова стать уборщицей. Что я не хочу раствориться в Тааре и понятия не имею, в чем между нами разница.

Что иногда мне снится, будто я просыпаюсь, а Штормхолд оказывается всего лишь сном, навеянным забытой включенной аудиокнигой.

Но Бастиан не тот человек, которому стоит все это рассказывать. Нельзя давать ему козырь, раскрывать страхи или поддаваться осторожному нежному прикосновению к волосам. Даже если все внутри сжимается и до безумия хочется, чтобы прикоснулся еще раз, закрыть глаза и раствориться в неожиданной ласке… Нельзя.

– Экзамен скоро. А еще испытание по зельеведению. Поводов для веселья все меньше.

– Ты не можешь всю жизнь на всех шипеть. Когда-то придется попросить о помощи.

– Бастиан… давай не будем.

– Почему?

Да отодвинься же ты! Прекрати на меня смотреть, прекрати перебирать мои волосы!

– Потому что ты помолвлен.

– Это единственная причина?

Мы все еще о помощи? Мне уже казалось, что нет.

– Не единственная, – после долгой паузы ответила я. – Одна из десятка.

– Например?

– Например, то, что ты – это все еще ты. Думаешь, я забыла прошлый год? Да и потом, не ты ли говорил, что я веду себя как эгоистка, встречаясь с Габриэлом? Черт, Бастиан, хватит! Отодвинься от меня, пожалуйста.

– Потому что тебе не нравится, когда я рядом?

– Потому что не нравится.

– Врешь.

– Отодвинься.

– А если нет?

– Я вылью на тебя содержимое кувшина так же, как вылила стакан апельсинового сока. Только кофе горячий!

– Напугала ежа голой задницей, – расхохотался парень.

Но вернулся на свое место, и я судорожно вздохнула. От внезапно восстановившегося дыхания закружилась голова, а затем экипаж пошел на посадку. Показались знакомые башни замка, в грозовой темноте уютно горели окна. Бастиан почему-то смотрел на мои руки. Поняв, что они едва заметно дрожат, я поспешила спрятать их в карманы куртки и отвернулась.

– Магистр Крост. – Председатель Судебной Коллегии Магов поднимается, и Кейман следует ее примеру.

Ему очень хочется взглянуть на Ясперу, удостовериться, что она в порядке, но сейчас это не главное. Нельзя выказывать ей больше поддержки, чем принято. От решения судей сейчас зависит все.

– Судебная Коллегия рассмотрела материалы дела Ясперы Ванджерии. За преступления, что ей вменяются, в Штормхолде предусмотрены суровые наказания. Так, покушение на убийство карается каторгой, а государственная измена – смертной казнью. Вам это известно?

– Да, ваша честь. Известно.

– Согласны ли вы с тем, что поступок госпожи Ванджерии совершенно точно попадает под определение государственной измены?

– При всем уважении, ваша честь, не согласен. Моя позиция изложена в материалах дела.

– В таком случае я готова огласить наш вердикт. За преступления против Штормхолда и короны Яспера Ванджерия должна быть наказана. Однако ввиду… особых обстоятельств, приведших к совершению преступления, и вашего, магистр, поручительства мы готовы смягчить наказание. Яспера Ванджерия будет приговорена к пожизненной трудовой обязанности на благо короны и Штормхолда. Вы, магистр Крост, станете ее опекуном, полностью несущим ответственность за соблюдение условий ее нахождения на свободе. А также оплатите штраф в размере…

Дальше Кейман не слушает, ему кажется, будто с души падает камень. Яспера все так же сидит, опустив голову, и, когда оглашение приговора заканчивается, ему приходится силой поднять ее и повести к выходу.

– Ты хоть поняла, что они сказали? – улыбается Кейман.

В холле он набирает в стакан воды и вкладывает ей в ладони.

– Пей.

Она послушно пьет, все с таким же безучастным видом. Ей пришлось провести в тюрьме больше месяца, и сейчас в залитом светом главном зале храма особенно видны худоба и изможденность.

– Эй, – он опускается на корточки, чтобы заглянуть ей в лицо, – хватит. Это не конец света. Не каторга, не казнь, даже не срок. Просто работа. Просто опекунство.

– Я ничего не умею.

– Научим. Тебе нужно закончить школу.

– Кто возьмет учиться осужденную с трудовой повинностью?

– Я возьму. Устроим тебя лаборанткой к магистру зельеведения. А потом решим. Захочешь – останешься преподавать. Не захочешь – найдем, где применить твои таланты. Только Яспера… я не смогу защитить тебя второй раз. Если ты не откажешься от желания убить Ванджерия, я не сумею тебе помочь. Есть вещи… очень несправедливые, но они существуют. На данный момент демоны нужны Штормхолду, а Ванджерий – их лидер. Мы не можем отомстить за тебя, и нужно сделать выбор. Либо ты пытаешься жить, и я сделаю все, чтобы твоя жизнь была счастливее, чем раньше. Либо я не стану тебя останавливать, но и спасти не смогу.

Она долго молчит. Сжимает побелевшими от напряжения пальцами стакан с водой. Смотрится при этом совсем девчонкой, ничуть не напоминающей разъяренную демоницу с почти звериными повадками, которая бросилась на демона в приступе отчаяния и боли.

– Я хочу остаться с тобой.

– Тогда идем. Покормим тебя, отоспишься, и будем думать, что делать дальше. Будешь первой официально зачисленной адепткой Школы Темных. Есть пожелания по школьной форме?

Она слабо улыбается.

– Все будет хорошо.

– Обещаешь?

– Да. Конечно, обещаю.

И она ему верит. Как когда-то верила Таара. История воистину циклична.

* * *

Это так странно. И одновременно захватывающе. Я – гроза. Фигурально, конечно, выражаясь. Но я чувствую бушующий на улице шторм. Молнии сверкают тогда, когда я хочу. Стены содрогаются от раскатов грома, и с каждым разом это дает прилив сил. Я чувствую, как стихия набирает обороты, я могу ей управлять. Страшная сила, разошедшаяся не на шутку.

– Развлекаешься? – услышала я.

Кейман неспешно прошелся от дверей к тому месту, где сидела я.

– Мешаю?

– Нет. С чего ты взяла?

– Не знаю. Вдруг я нарушила какой-нибудь особый божественный порядок?

– Да если бы не эта часовня, вы бы под кустами пьяные еще в первый семестр перемерзли.

– Так это стратегическое сооружение.

– Да нет. Просто красивый храм. Как у вас говорят на Земле? Арт-объект.

– Красивый, – согласилась я.

Столб света посреди часовни успокаивал. Я не знаю, зачем сбежала сюда, наверное, подальше от Бастиана – он даже мяукнуть не успел, как я смылась из кареты. Или от любопытной Брины. От осуждения Аннабет. Воспоминаний о встрече с Акорионом. Да просто побыть наедине с собой и штормом.

Кейман вдруг протянул небольшую картонную коробку, и я вздрогнула. Опять?!

– Это не от него. От меня.

Внутри оказались всего лишь ароматные горячие булочки, целое ассорти из небольших слоеных корзинок с начинками. Ягоды, фрукты, сливочный крем, мягкая карамель. Часовня сразу наполнилась запахом сдобы, он перебил озоновую свежесть, и даже воздух будто потеплел.

– За что?

– Не злись на нее.

– Я не злюсь.

– Серьезно?

– Да. Это было… жутко. Никто не должен иметь такую власть над человеком.

– Почему он ее не убил? Сказал?

– Он не хочет ее убивать, он хочет использовать против тебя.

– Это не так просто.

Я с удивлением посмотрела на Кеймана.

– Правда? А мне показалось, это конкретная проблема.

– Для абсолютной власти над демоном ему нужен близкий контакт. Лучше зрительный. Акорион не может контролировать каждого, его сила на это не рассчитана. Ну а ситуацию, когда он, я и Яспера находимся в одном помещении и он незаметно ей приказывает, я представить не могу. Просто это болезненно. И унизительно. Проблема в том, что большинство демонов и без контроля готовы присягнуть своему богу. И поверь, они куда страшнее Ясперы. Хотя бы потому, что воспитывались среди своих и наращивали мощь. А не подавляли внутреннего зверя.

– Оптимизм так и прет. У нас вообще нет шансов? Его можно убить?

– Можно. Для этого нужно обладать силой бога, но можно. Точно так же, как я убил Таару. Обычное оружие его не возьмет, но если создать нечто особенное… клинок из чистой темной магии – мощное оружие. Нужны материал и сила. Как только появится шанс его сделать, я сделаю.

– А мне что делать?

– Учиться и не влипать в неприятности предлагать бесполезно? Тогда съешь корзинку. И дай мне вон ту, с вишней. Я приехал и еще не ужинал. Вы меня взбодрили, дамы. На день нельзя оставить!

– Ты же бог, зачем тебе есть?

– Затем, что корзиночка вкусная. Дай, сказал!

Пришлось, хихикая, выделить достопочтенному директору булку.

– Когда у тебя руки заняты, погода лучше. Ты заметила?

– А когда занята голова, жертв меньше?

– Заметь, это не я сказал.

Некоторое время мы молча ели. Я больше, потому что проигнорировать угощение, да еще и от Кеймана, было бы некрасиво. Аппетита поначалу совсем не было, но для поедания свежих булок аппетит и не нужен. Достаточно откусить кусочек, и уже невероятно сложно остановиться. Хотя надо бы…

– А у крыльев есть грузоподъемность?

– Конечно. Поэтому дай мне еще одну.

Пользуясь замешательством, Кейман стырил еще одну булку. Интересно, он всерьез был голодный или просто придуривался, чтобы снизить градус напряжения?

– Я вот думаю, кто-то ведь принес крупицы ко мне. В обход тебя, улучив момент. То, что ты улетел во Флеймгорд, Акорион теоретически мог узнать и сам. Но вот принести крупицы… это ведь сделал кто-то из школы?

– Да, вероятно. Поэтому с завтрашнего дня всем запрещено ходить в город, всю почту будет вскрывать Ленард под моим контролем, все сдадут крупицы на проверку, а еще некоторых я вызову на серьезный разговор.

– Например?

– Слышал, ты разошлась с подружкой. Адептка Фейн сменила столик в столовой и не разговаривает с тобой.

– Что? Ты подозреваешь Аннабет? Чушь! Да, мы поссорились, но она не стала бы мне вредить! Она просто любит Бастиана, а я…

– А ты?

– А меня не любит. И всё. Но Аннабет не способна на предательство!

– То есть Яспере ты не доверяешь, а я должен поверить в то, что Фейн – образец исключительной порядочности, благоразумия и осторожности?

– Ну…

– При всей моей любви к детям мозгов у тебя побольше, чем у Аннабет, и то приходится постоянно за хвост вытаскивать из какой-нибудь ж… кхм… ситуации непедагогичного характера. А уж обвести вокруг пальца обиженную сиротку для Акориона проще простого. Так что посматривай по сторонам и замечай странности, а серьезными разговорами я займусь сам.

Кстати о них. За всеми событиями я почти забыла о сорвавшемся ужине в городе. Теперь о нем не было смысла даже заикаться: раз всем запрещено ходить в город, то и мне. Вряд ли ради прогулки с директором он сделает исключение.

– Ты обещал рассказать, что случилось с Таарой, – все-таки напомнила я.

– Я обещал сделать это за ужином.

– Ужин сорвался. Не хочу ждать до каникул, расскажи сейчас.

– Тогда ты откажешься со мной ужинать.

– Да что ты такого сделал-то?

– Ничего. – Крост пожал плечами. – В этом и проблема. Я не сделал ничего в тот момент, когда должен был вмешаться. Она открыла в себе дар смерти, осваивала его, и я видел в этом порядок природы. Так нужно, магия требовала восстановления, а сильные души – покоя. Таара осваивала свой дар, подземный мир, взрослела. И мне показалось, что все в порядке, что она, наконец, успокоилась и получила свободу, о которой мечтала. Ну, знаешь… такая идеальная картинка. Бог, богиня, власть над миром, страсть и все такое…

– И Акорион за бортом.

– Ага. Он ее слушал. Она шла к нему с проблемами и страхами, он вернул ей крылья, до чего не додумался я. А потом она открыла хаос.

– Что это такое? – спросила я.

– Бездна, хаос, вечная тьма. Сложно сказать, что это, не видя самого хаоса, но как бы тебе объяснить… Есть наш мир, Штормхолд, разделенный на королевства. Это мир смертных, видимая и осязаемая часть. Есть мой мир: замок, где я жил, где росли Таара и Акорион, долина. Он недоступен для смертных, хотя иногда им и удается туда попасть. Это что-то вроде подпространства в Штормхолде, временной карман, я не знаю, там совершенно иначе течет время, там свои законы. Я давно не был там, с тех пор, как стал жить среди людей.

А есть подземный мир: царство мертвых. Тоже некое подпространство, туда Таара и ее свита провожали души мертвых. Именно там Таара решала, что будет с душой: отправится на перерождение, растворится в магии или… отправляла ее в хаос. Вот хаос – это тьма за подземным миром, страшное наказание для души, для магии. Хаос надежно заперт, потому что его влияние на живые существа ужасает. Я не придал значения тому, что Таара прикоснулась к нему. И зря.

Еще чуть-чуть, и у меня случится загиб мозга в попытке представить все описанное Кейманом. Подземный мир, хаос за подземным миром, Таара, решающая, какой душе переродиться, а какой – отправиться в ад. И что случилось после ее смерти? А до ее жизни?

– Она изменилась, это неизбежно. Перестала быть светлой доброй девочкой. Наверное, когда имеешь дело с душами смертных, невозможно остаться светлой и наивной. Хаос ее изменил, Акорион был в восторге, а я… не знаю, будто остыл. Она уже не нуждалась в опеке, а мне надоело быть воспитателем, я хотел быть мужем и любовником. Я узнал, что у них с Акорионом связь, и мы развязали войну. Надо думать, Таара изрядно задолбалась с вновь прибывшими душами, потому что боги всегда воюют руками смертных.

Кейман невесело усмехнулся.

– На самом деле, она была поводом. Акорион ненавидел меня за то, что оказался за бортом в свое время, а я злился, что он смеет восставать против меня, не испытывает никакой благодарности. В один момент все зашло слишком далеко…

– А я думала, войну устроила Таара.

– Если будешь перебивать, продолжение будет в следующем году.

– Прости.

– Когда стало ясно, что силы практически равны, мы поняли, что просто уничтожим Штормхолд, а этого не хотел никто. Поэтому мы с Акорионом нашли в себе силы поделить власть. И… ее.

– Что? – Я подавилась корзиночкой.

– Ему досталась темная магия, я поклялся не вмешиваться в его дела. Ему достался свой замок. Власть над смертными… Я владел стихиями, Акорион – страстями и мыслями. Это непросто объяснить, это как твоя сила шторма. Можно только прочувствовать. В общем, мы сделали все, чтобы разделить мир на две равные части. Таару не хотел отпускать никто, и мы сошлись на том, что она принадлежит обоим. Очень легко было толкнуть ее еще ближе к бездне, но мы были заняты войной, а не ее чувствами. Поэтому получили тело и в этот же момент потеряли душу. Вот так вот.

– Получили тело… кхм… то есть…

– То и есть. Акорион пытался тебе сказать еще на Силбрисе. Что я далеко не такой уж порядочный, каким хотел бы казаться. Меня действительно все устраивало. Акориона тоже. Мы развлекались, проверяя границы возможностей, делили мир, мерялись силами и вместе играли одной игрушкой.

– Черт, зачем я съела корзиночку. Теперь меня тошнит, – пробормотала я. – Я думала, те сны… когда… я думала, это была больная фантазия Акориона!

– Нет. Всего лишь общая больная фантазия. Никаких страшных секретов в превращении Таары нет. Просто ее никто не любил и не удержал в нужный момент. Порой достаточно крошечного шага. Ты сама знаешь.

Нет, крошечного мне было недостаточно. Я мерила часовню широкими шагами, а Кейман терпеливо ждал, пока услышанное уложится в моей голове. Руки мелко дрожали, так что я прятала их в карманы. Перед глазами вставали разные картины. Не самые веселые и не самые приятные. Обрывки снов, чужих воспоминаний, собственные фантазии, сгенерированные шокированным мозгом.

Наконец я остановилась напротив Кеймана и задумалась, как выразить ту гамму чувств, которая меня охватила.

– Как ты мог? – Все, что получилось выдавить. – Ты же ее любил! Это же… черт! Кейман!

– Что ты хочешь от меня услышать? – усмехнулся он. – Любил. А потом ненавидел. А потом решил, что она заслужила только это. Секс – это ведь всего лишь секс.

– Но ей ведь было плохо. Ты не заметил?

На этот раз он долго молчал.

– Предпочел не заметить, пожалуй, так. Мне не хотелось вникать в ее переживания, потому что она предала меня, из жены и возлюбленной превратилась в любовницу, с мнением которой нет нужды считаться. И я сделал вид, что ничего не вижу. Она изучала смерть и хаос, придумывала все более жуткие ритуалы для своих слуг, все эти девушки… и я делал вид, что меня это не касается. Ну а потом она перешла границу, заигралась с хаосом, и он вырвался на свободу. Точнее, почти вырвался. Пришлось убить ее, потому что иначе он уничтожил бы и Штормхолд, и Землю.

– А что Акорион? Почему его не получилось убить?

– Он был силен. Почти равен мне, почти победил. И обозлился за смерть сестры. Мне не удалось убить его, зато получилось запереть на Земле и запечатать хаос вместе с порталами туда раз и навсегда.

– Навсегда? Я думала, порталы – обычное дело.

– Хаос нельзя сдержать. Вскоре они начали появляться снова. Я знал, что где-то там меня ждет Акорион, что однажды он потребует реванш. А потом появилась ты.

– И спутала тебе все карты?

– Нет. Я знал, что рано или поздно столкнусь с прошлым. Так или иначе. Мне не хотелось, чтобы ты знала. Я не всегда поступал правильно и порой был жесток. Гордиться здесь нечем.

Он поднялся, и я невольно отшатнулась. Не потому, что испугалась, просто вдруг глубинные воспоминания, что так или иначе прорывались в мою жизнь, наложились на реальность, и по коже прошелся мороз. Уже в следующую минуту я тряхнула головой и всхлипнула, но секунда слабости не осталась незамеченной. Кейман едва заметно поморщился, словно от боли.

Правда, не стал уходить, а напротив, сделал несколько шагов и привлек меня к себе, обнимая удивительно тепло. Такого раньше с ним не случалось, поэтому я только удивленно открыла рот. Сквозь выступившие на глазах слезы было сложно что-либо рассмотреть, и в сознание ворвались запахи. Ментоловый, с капелькой грозы, и запах сдобы и варенья, от булочек, которые Кейман все еще держал в одной руке.

– Тебя никто не тронет, – тихо сказал он. – Тебе не нужно меня бояться.

– Никто? – Я хмыкнула.

– Я, – тут же поправился Крост, – я не прикоснусь к тебе… если ты не захочешь.

– Акорион не будет спрашивать разрешения.

– Он не всесилен. Мы справимся с ним еще раз – в конце концов, Земля все еще к его услугам.

– Ты сможешь пригласить Рианнон? Или передать ей мое письмо… я не хочу пользоваться почтой, а в город нам нельзя. Нужно сказать, что я не приду на показ. Сейчас это совсем не то, что стоит делать.

– Боюсь, выбора у тебя нет. Король очень настаивал, чтобы ты участвовала в показе. Рианнон не могла ему отказать, да и я не увидел смысла.

– Но… – Я нахмурилась. – Разве это не более безрассудно, чем идти на бал? Всем гостям показа память не сотрешь.

– Маловероятно, что Акорион сунется в самую гущу королевской стражи и лучших магов Штормхолда. Даже ради того, чтобы посмотреть на тебя в ночных рубашках. А вот я, ди Файр, Уотерторн, Сайлер и еще куча не менее важных персон обязательно будут. Придется быть к этому готовой. Если тебе после показа вечерних платьев предлагали оплату за ночь, представь, что будет после ночных рубашек?

– Ты специально запугиваешь? Чтобы я… что? Отказала королю?

– Запугиваю? О нет, Шторм. Я вижу в этом высшую педагогическую справедливость. Но так и быть, спасу от участи отбиваться от толп желающих попробовать коллекцию в деле и приглашу на ужин, который сорвался сегодня.

Я не могла не улыбнуться. Это было второе проявление нежности за день, и, кажется, у меня случился кинестетический перегруз. Немного смущало, что нежничали совершенно разные мужчины, но какая, в сущности, разница, если за такие моменты я была готова жертвовать очень многим?

– Тебя все еще тошнит? – спросил Кейман, когда я вытерла глаза и, прислушавшись, поняла, что дрожь почти прошла.

– Да, если ты в фигуральном смысле.

– Тогда я заберу корзиночки?

– Размечтался! – Я отобрала коробку и обняла, как самое ценное сокровище. – Сна лишил, покоя тоже, как и веры в светлый образ учителя, оставь хоть булки!

Кейман этого и добивался: чтобы я успокоилась и расслабилась, избавившись от неясного страха. Но мысль пришла, только когда я уже лежала под одеялом, готовясь отрубиться. И точно знала: сегодня мне приснится Таара. Я даже полагала, что именно увижу, но противиться не стала. Некоторые вещи лучше увидеть собственными глазами.

Так странно быть ею. Смотреть на мир глазами Таары и ощущать ее эмоции. Когда смотришь на нее со стороны, она совсем не воспринимается… мной.

Я словно просыпаюсь. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату льется звездный свет. Кожей чувствую горячую ладонь, что мирно покоится у меня на спине. По телу разливается непривычная усталость. Я осторожно, чтобы мужчина рядом не проснулся, вылезаю из постели и ставлю ноги на ледяной мраморный пол спальни.

Кажется, голова сейчас взорвется. Никогда еще меня не разрывало на части таким количеством эмоций. Это словно Кейман влез в мою голову и на максимум выкрутил все регуляторы. Страха, обиды, боли, счастья, желания, ненависти. Я словно стою в толпе, которая одновременно стонет, плачет, смеется, кричит… каждый, даже негромкий, звук отдается физической болью.

Я – сестра. Потерявшая брата и родителей, воющая от отчаяния у самой черты. Я – мать. Оставившая горячо любимых детей. Жертва жестокого убийцы. Смертельно уставший столетний старик.

Я – смерть.

Выхожу на балкон, с жадностью хватая ртом холодный воздух ночи. Расправляю подаренные братом крылья, подставляю их навстречу ветру и закрываю глаза в призрачной отчаянной надежде на несколько мгновений покоя.

– Снова решила сбежать? – слышу холодный голос Кроста.

Он пугает. Я еще помню его несколько часов назад. Тело помнит и страсть, и нежность, и жестокость.

– Я не… я просто…

– Что тебе снова не нравится? – усмехается он. – Все как ты хотела. Никаких ограничений. Никаких запретов. Я предлагал тебе все. Мир, себя, любовь, дружбу – все, что ты просила. Ты рвалась на свободу, Таара. Вот она, твоя свобода.

– Замолчи, пожалуйста, – шепотом прошу я. – Крост… я умоляю, замолчи!

Хватаюсь за голову, закрываю уши руками, но голоса не заглушить, они – внутри меня, они – я сама.

– Мне плохо…

– Странно, пару часов назад было хорошо.

– Ты не понимаешь…

– Ты никогда не давала мне шанса понять.

– Они никогда не замолкают! – срываюсь на крик. – Они все внутри меня… мучают! Каждый, кого я проводила в подземный мир. Каждый, кто только ждет меня. Каждый, кто мучается в хаосе, я всех их чувствую! Они просят, кричат, ненавидят, страдают, и я могу рассказать о каждом… я знаю, как хочет вернуться мать, потерявшая ребенка. Знаю, как жалеет жизнь самоубийца. Их тысячи… миллионы… они все что-то просят, требуют, все обращаются ко мне, а я не знаю, как заставить их замолчать…

Он слушает меня с абсолютным равнодушием на лице, и я понимаю, что сейчас наши желания совпадают. Только Крост хочет, чтобы замолчала я.

– Ты сама этого хотела, Таара. Твой и только твой выбор быть тем, кем ты сейчас являешься. Ты долго к этому шла, очень долго. Я больше не хочу тебя любить. Только возьму то, что ты еще способна дать. Остальное – твой выбор. Я больше не хочу тебя слушать.

Его шаги удаляются, а я чувствую, как по щекам бегут слезы. Только не знаю, которая боль из всех, что ощущаю, – моя. И есть ли она там вообще. Я растворяюсь в силе, к которой оказалась не готова. Кажется, что будто исчезаю, превращаясь в сосуд чужих посмертных эмоций и голосов.

Крылья охватывает странная боль, как от попадающих на кожу искр. Ошеломленная, я смотрю, как перья опадают к ногам и превращаются в горстки черного пепла.

Навстречу ночи раскрываются новые крылья. Перепончатые, увенчанные острыми стальными шипами.

Теперь это крылья смерти. И хоть я могу летать, больше мне это не нужно.

– Шторм! Проснись, я сказал!

Я вскочила на постели, отшатнулась к стене, а когда узнала в вошедшем Бастиана, выдохнула. Только дальнейшее никак не поддавалось логике и доводам разума: вместо того, чтобы двинуть ему разрядом тока за то, что влез в спальню, я обняла его за шею. Просто от накатившей радости от того, что он вырвал меня из чужого сознания в привычный, не всегда дружелюбный, но все же мой, Деллин, мир.

– Что тебе снилось? – спросил он.

– Не спрашивай, – сказала я, вдыхая запах кофе и апельсинов.

Сердце билось как сумасшедшее. От воспоминаний из сна? Или близости ди Файра?

– Я так устала, – прошептала я скорее себе, чем ему.

– Тебя есть кому защитить. Нужно просто перестать бояться в одиночестве.

– Это никогда не кончится. Как вечная гроза… я даже не помню, когда в последний раз видела солнце.

– Вечной грозы не бывает, – сказал Бастиан. – Каким бы сильным и длинным ни был шторм, он все равно закончится. К слову… смотри.

Он потянулся одной рукой к окну, распахнул створки, впуская ледяной воздух в комнату.

– Обернись. Посмотри.

Всю школу завалило снегом. Сначала я не поверила собственным глазам, но площадка перед воротами была укрыта идеально ровным слоем снега. В воздухе свирепствовала настоящая метель. Рой снежинок ворвался в комнату, осев на столе, они превращались в капельки воды. Несколько штук попали мне на лицо.

– Зима настала. Твоя власть закончилась. Наступила моя.

– Ты же маг огня, – напомнила я. – При чем здесь снег?

– Такой момент испортила! – недовольно буркнул Бастиан.

Но я украдкой все равно улыбнулась. Руки еще дрожали, но все эмоции, которые я сейчас испытывала, были мои собственные. И голос в голове только мой. Он, правда, истерично орал: «Ты что творишь?! Немедленно выгони этого придурка!».

Но к этому я уже привыкла.