Глава 10

– В деловом костюме лично меня ты привлекаешь больше, чем в костюме шлюхи, но я не очень понимаю, зачем ты его надела.

– В смысле?! – Я резко обернулась. – Ты же сам сказал, что в суде принят деловой стиль. Я нашла самый деловой костюм.

Брючный, довольно стильный даже для этого мира. Я потратила несколько часов, чтобы в него впихнуться вместе с крыльями и даже освоила экспресс-курс кройки и шитья. Как же не хватало ютьюба с его мастер-классами на любой случай жизни!

– Да, но тебя не пустят на суд.

Я поперхнулась кофе и закашлялась. Такая мысль в голову не приходила.

– Почему?! Я – жертва! Жертве что, нельзя наблюдать за судом над убийцей?

– Нет, если суд инициирован и контролируется лично королем, которому ты почти в прямом смысле наплевала в чай.

– Да я перед ним на колени встала!

– Да не приведи Таара, чтобы передо мной так на колени вставали! Он до сих пор, поди, в кошмарах вскакивает.

– Это несправедливо!

– Да, но подобные заседания закрыты от посторонних. И тебя туда не пустят. Я не вижу причин тебе ходить. Отдыхай и настраивайся на вечер. Он выдастся не из легких.

– Не могу. Я должна ее увидеть.

Мы замолчали, но в воздухе отчетливо повисла фраза «Если Брина умрет».

– Это всего пара секунд.

– Хоть так.

– Хорошо. Идем.

– А почему тебя пускают?!

– Я – представитель семьи.

– Серьезно? Бастиан доверил тебе быть представителем?

– Я довольно неплох. Даже Бастиан это понимает.

– А ее не могут оправдать?

Похоже, у меня в голосе прозвучала такая надежда, что Кейман посмотрел с сочувствием.

– Нет, Делли, ее не оправдают. Это принципиальный вопрос для короля.

– Ненавижу, когда меня так называют, – пробурчала я, отставляя в сторону едва тронутый кофе.

Дорога до здания суда в утренний час заняла всего ничего, мне показалось, что вот мы сели в экипаж – и вот уже выходим к лестнице, ведущей в большое куполообразное здание с кривоватой барельефной совой наверху.

Это был целый комплекс, кремль, и здание суда было лишь фасадом. За ним, спрятанные за высоким забором, находились и корпус стражи, и зал исполнения приговоров, и одни боги ведали что еще. Хотя нет… с богами опять промашка, разве что Крост имел хоть какое-то представление. Но он не спешил делиться знаниями и пребывал в странной задумчивости. Боялся ли хоть немного, что не удастся спасти Брину? Сожалел ли об ученице, которая стала очередной жертвой его же воспитанника?

Изнутри здание напоминало старинный университет: неуловимый запах старого деревянного пола, пыли и суеты навевал странное возбуждение. Я привлекала внимание, на меня смотрели все: судьи в темно-синих длинных мантиях, посетители всех стихий и мастей, даже бойкие сотрудницы, в одинаковых платьях и вечно куда-то спешащие, нет-нет да и бросали на нас с Кростом заинтересованные взгляды.

Заседание по делу Брины вопреки моим ожиданиям оказалось совершенно неинтересным, почти рядовым. Не толпились журналисты, не собирались зеваки. Только избранные: несколько сотрудников, законник ди Файров, Бастиан, мы с Кростом и пришедший в самый последний момент судья.

Я честно старалась не слишком пялиться на Бастиана, понимая, что момент не слишком подходящий, но в костюме, с красной рубашкой и знаком огня на груди он выглядел непривычно взрослым. Совсем не тем самодовольным парнем, который считал, что весь мир у его ног. Уж лучше бы он оставался им дальше.

Сначала всех пригласили в зал, и, бросив на меня прощальный взгляд, Кейман скрылся внутри, а следом и Бастиан, даже не взглянув.

– Леди, – миловидная, но совершенно не запоминающаяся девушка оттеснила меня в сторону, – вам нельзя здесь оставаться. Вы должны ждать вон там, в холле.

Фикусы какие-то… мягкие пуфы. Я села на тот, что без спинки, кое-как устроила крылья под раскидистыми листьями цветка в огромной деревянной кадке и принялась ждать. Зал заседаний отлично просматривался с моего места, и я неотрывно следила за дверями. Словно они вдруг откроются, и выйдут девицы в бикини, которые расскажут, что это лишь розыгрыш. И я – его жертва. Подарят букет, а потом вместе с Бриной мы пообедаем в шикарном ресторане и хорошенько посмеемся.

Но вместо этого на лестнице появилась процессия, от которой горло сдавила невидимая рука. Трое стражников и Брина.

Зачем сопровождать крошечную измученную девчонку аж втроем? Зачем связывать ей руки?

Я как будто увидела тень Брины, отражение в мутном зеркале, и внутри все содрогнулось. Всегда идеальная, божественно красивая, Брина была одной из двух женщин во всем мире, при виде которых меня скручивало в узел от зависти к внешности и умению держаться. А теперь в болезненно худой уставшей девушке можно было с большим трудом узнать огненную принцессу.

Они обрезали ее роскошные светлые волосы чуть выше плеч, переодели в какое-то темно-серое мешковатого вида платье. Закусив почти до крови губу, я все несколько секунд, что конвой шел до зала, искала на лице или руках Брины следы побоев, но ей было больно, кажется, только внутри. Она почти ни на что не реагировала, послушно выполняя указания стражника. Поднявшаяся внутри волна ненависти захлестнула не только Акориона, но и весь мир – систему, позволявшую творить такое с людьми, магию, не способную успокоиться, короля, из-за обидок превратившегося в садиста.

Брина и стражники скрылись в зале, а во мне все продолжало медленно плавиться. На кончиках пальцев потрескивали крошечные молнии. Я была готова поставить крылья на то, что за окном сейчас сгущались тучи.

– Какая печальная картина, – вдруг раздался рядом чей-то голос.

Наверное, я всегда теперь буду вздрагивать, готовясь услышать Акориона. Но сегодня моим внезапным собеседником стал Сайлер. Это я поняла по двум стражам из королевской охраны, что стояли вдали, – их увидела первыми. Они находились достаточно далеко, чтобы не слышать беседу, но недостаточно, чтоб не успеть на выручку его величеству. Хотя…

– Что вам нужно? – Я прищурилась. – Пришли посмеяться над замученной ровесницей вашей дочери?

При упоминании Катарины Сайлер едва заметно поморщился. Но я не собиралась быть тактичной и деликатной. Вид изможденной Брины так взбесил и выбил из и без того хрупкого душевного равновесия, что я собиралась хорошенько потоптаться по мозолям и напоследок сделать пару новеньких.

– Деллин… вы юны, категоричны. Брина ди Файр совершила преступление.

– Но я жива.

– Чудо. Не иначе как божественное благословение.

– Нельзя казнить за убийство, которого не было.

– Может, ее и не казнят. Но я ведь предупреждал, леди Шторм. За предательство приходится платить. За некоторые вещи платят жизнями… не всегда своими. Поверьте, уж я знаю.

Я снова посмотрела на многострадальные двери. Колебалась, уговаривала себя помолчать, но… это и в лучшие годы было невозможно, а уж сейчас, когда внутри пробуждалась неслабая магия, стало невыносимо.

– Знаете, ваше величество, рядом с Кейманом мне хочется казаться лучше, чем я есть. Хочется, чтобы он похвалил, сказал, что гордится мной. Мне не нравится, когда он видит во мне тьму в прямом смысле этого слова. Я хочу быть хорошей.

Я грустно улыбнулась и повернулась к Сайлеру. С его лица мгновенно сошла снисходительная улыбка.

– Однако я не хорошая. И Кейман не всегда рядом со мной, а право ябедничать вы успешно профукали. Поэтому ответьте себе на вопрос, Сайлер: чем Я могу заставить вас расплатиться за предательство бога грозы? Как думаете?

– Вы угрожаете мне?

Он едва удерживался от того, чтобы обернуться к стражам. Я чувствовала исходящий от мужчины страх и ощущала себя мобильником на подзарядке. От прилива сил и энергии хотелось расправить крылья и пронестись через грозу, а еще сравнять с землей королевский дворец, чтобы эта сволочь наконец осознала, кому не стоит переходить дорогу.

– Обидно, что вы даже сделать ничего мне не можете. Даже если каким-то чудом нажалуетесь Кросту. Кейман меня, может, и поругает, но вот Акорион… вы можете сочинять хоть по сотне статей в день, называя Даркхолда свихнувшимся магом, но правду-то знаете. И я бы хотела сказать, что совсем не угрожаю, а всего лишь предупреждаю. Или что не хочу войны, но правда в том, что да. Да, ваше величество, я угрожаю. Ваша башенка сгорела в пламени хаоса, я читала… как думаете, возможно ли, что подобный пожар вдруг начнется где-то еще? В зале исполнения приговоров, например… или в ваших апартаментах?

Он резко поднялся. Стражи вдалеке напряглись и смерили меня изучающими взглядами.

– Вы забываетесь, Деллин.

– А вы запутались. В вас нет ни совести, ни ума, ни благородства. Вы убиваете одну девушку из-за предательства по отношению к другой, к дочери… которую тоже убили. Вас не мучает совесть, ваше величество? Вы хорошо спите? Думаете ли о том, что чувствовала принцесса Катарина, заживо сгорая, запертая в комнате? Кого она звала? Отца? Единственного близкого человека, оставшегося у нее? Может, надеялась, что вы передумаете? Ради дочери бросите вызов богам? Разве не на это надеются девочки – что папа защитит и закроет от любой беды? Я всегда мечтала об отце, но знаете, если бы он оказался таким, как вы, я бы от него отреклась.

– Как хорошо, что он отрекся от вас раньше.

– На ваше счастье, его просто не существует.

– Вы наговорили достаточно для тюрьмы, леди Шторм, однако я приму во внимание ваше… м-м-м…

Он смерил взглядом, полным отвращения, крылья.

– Уродство, приобретенное вследствие покушения. И эмоциональную несдержанность из-за суда над убийцей. Однако…

– Бросьте, – оборвала его я.

Сорвала с запястья браслет – и бросила на пол. Крошечные черные бусины покатились под ноги королю, и он долго и задумчиво на них смотрел.

– Я наговорила достаточно, чтобы вы включили мозги и сделали правильные выводы. Рекомендую пожаловаться на мои угрозы Кросту и получить неприкосновенность, согласившись на все его условия. Потому что иначе…

Я тоже поднялась.

– Вас не спасет ничто.

На каблуках я была выше Сайлера, а вместе с расправленными крыльями – внушительнее. Король рядом со мной казался каким-то маленьким и растрепанным, как взъерошенный воробушек. Такое ощущение бы не возникало, если бы глазки Сайлера не бегали с такой скоростью, словно он стащил палку колбасы и спрятал в интересном месте. А когда я улыбнулась и сделала книксен, он вообще впал в странную смесь растерянности и паники.

– Ваше величество, не желаете прогуляться? Здесь неподалеку чудесный сквер.

Не удостоив меня ответом, король направился к стражам. А я и вправду вышла на улицу, глотнула свежий воздух и посмотрела наверх, на традиционные свинцовые тучи.

– Я поняла. Мы живем в Англии. Можно нам их королеву, а? Уж она-то не стала бы творить такую фигню. Носила бы разноцветные шляпки и записывала обращения на Рождество. Это хотя бы мило.

На дворцовой площади раскинулась ярмарка. Я бесцельно бродила между ярких лотков, заваленных всевозможной мелочевкой, и гнала от себя панические мысли, что заседание закончится, а меня там не будет. Кейман сказал, суд продлится не меньше двух-трех часов, а я едва высидела минут тридцать, не больше.

Со стороны продуктовых рядов доносились аппетитные запахи мяса, сдобы и глинтвейна, но от мысли о еде меня мутило. Поэтому, не особенно задумываясь, куда иду, как-то незаметно для самой себя оказалась среди украшений. Бродила, равнодушным взглядом рассматривая горы жемчуга, пафосных ожерелий и гигантских колец, словно созданных для костюмов к сериалу про восточный гарем.

– Что-нибудь нравится? – услышала я, подняла голову и вздрогнула – уж очень экзотично выглядела темнокожая женщина.

– Я просто смотрю, извините.

– Королеве не хватает свиты.

– Что?

– Взгляд и осанка выдают в вас не простую гостью ярмарки. Странно, что такая девушка бродит одна.

– Я могу себя защитить.

– Не сомневаюсь. Мне знакомо ваше лицо.

– Как выяснилось, обо мне писали.

Я развернулась, чтобы все же дойти до еды, потому что встреча с полоумной ярмарочницей – совершенно не то, что поможет вернуть душевное спокойствие. А оно ой как понадобится перед спасением Брины.

– Нынче тяжелые времена, леди, – вдруг грустно бросила мне вслед торговка, – за пять дней ярмарки я ничего не продала. Людям не на что купить крупицы, о жемчуге и думать не приходится.

– Сочувствую.

– Возможно, вы могли бы… купить что-нибудь? Самую мелочь, леди… чтобы я смогла накормить своих детей.

Я снова посмотрела в небо. Уйди, Деллин, ну уйди! Почему я все время лезу в какие-то странные беседы, завожу нежелательные знакомства и не могу пройти мимо чего-то… вот такого.

Достала из кармана несколько монет и вернулась к лотку.

– Дайте брошку. Жемчужную, я не знаю… любую. Красивую. Для девушки.

– Которую сегодня казнят? – лукаво улыбнулась торговка.

Я сжала ладонь, не давая ей взять монеты.

– Простите, леди, – тут же стушевалась она, – я позволила себе лишнее.

– Ты светлая?

Я пыталась рассмотреть браслет с крупицами на ее руке, но цветастое платье с длинными рукавами надежно скрывало магию женщины от посторонних взглядов.

– В Джахнее светлые маги – что для Штормхолда темные твари. Я обладаю даром прорицания.

– Девушку не казнят.

– Пока я не вижу силы, способной это изменить.

– Она покупает у тебя брошку.

– Как будет угодно леди.

Неожиданно меня всерьез заинтересовал процесс выбора брошки для Брины. Я рассматривала с десяток разных золотых брошей: веточек, корон, птичек и абстракций.

– Я заплачу тебе тройную цену, если сделаешь для меня предсказание.

– Уверены? Некоторые предсказания могут разрушить судьбу.

– Им придется встать в конец длиннющей очереди.

– Девушку казнят. На закате. Ее жемчуг в ваших руках окрасится кровью.

– Я не об этом. Расскажи мне, чем кончится моя история. Перескажи последнюю главу. И получишь деньги.

Я подняла ладони: на одной лежали золотые монеты, а вторая была пустой.

– Голодные дети… предсказание. Перевес очевиден, да?

– Хорошо, – после долгого молчания торговка медленно кивнула. – Выберите для нее брошку. Так нужно, выберите.

Я медленно вела пальцем по целому ряду жемчужных брошек. Брина ассоциировалась именно с жемчугом, к тому же часто его носила. Но ряд абсолютно безликих и скучных брошек мало ей подходил. Я перевела взгляд с предложенного на украшения в других шкатулках. Можно было схватить любое, но последнюю главу нельзя писать наспех.

И тут я увидела в куче серебряных украшений крошечный кулон. Торговка метнулась было спрятать, но я ухватила первой и зажала в кулаке так, что никто бы не отобрал.

– Возьму это.

Женщина воровато и испуганно огляделась.

– Не бойся. Я никому ничего не скажу. Я возьму это. Не стану спрашивать, где взяла.

Кейман говорил, с Земли частенько возят контрабанду, шампанское на практике тому пример. Тащили и украшения, и не знаю, при каких обстоятельствах к торговке из Джахнея попала крошечная серебряная подвеска в виде кусочка пиццы, вероятно ее владелец был давно мертв, но пицца вдруг напомнила о визите Брины на Землю. Когда мы ели пиццу в гостиной Дэвида Даркхолда и понятия не имели, какое зло совсем скоро я выпущу на свободу. Но Земля и пицца ей понравились.

– Покажи, – наконец сдалась женщина.

Я осторожно, чтобы не привлекать внимание немногочисленных даже для утреннего часа посетителей, показала торговке выбранный кулон. Она просто смотрела, не использовала крупицы, не зажигала свечи и не бормотала заклятья. Но я поежилась: или надвигался шторм и принес с собой ледяной ветер, или от торговки веяло неподвластной мне магией.

– Тьма над старым замком, чудовища вокруг. Темная вода мешается с кровью. Богиня провожает за грань тех, кто стоял рядом. Смерть и хаос сливаются, в их пламени догорают миры. Ты задала неправильный вопрос, богиня. Тебе нужна не последняя глава. В твоем эпилоге – ошейник, догорающее в пламени хаоса сердце дракона и шрамы там, где были крылья.

Она поморщилась и села – расход магии был слишком большой. Я задумчиво смотрела на переливающиеся всеми цветами радуги самоцветы и украшения.

– Зачем? – Женщина подняла голову, чтобы на меня посмотреть. – Зачем тебе мои предсказания? Люди обычно отказываются. И проклинают.

– Пророчествам, – я аккуратно положила горсть монет на свободное место на столе, – свойственно сбываться. А я люблю спойлеры. Детям привет.

Пора было возвращаться. На ярмарке больше нечего делать. Сжимая в руке подвеску для Брины, я поднималась к зданию суда, и на светлые кремовые ступени падали капли крови с руки.

Но их тут же смывал дождь.

* * *

Они вышли из зала через четыре часа. Сначала судья, за ним сотрудники, следом Кейман и Бастиан. Странно было то, что Кросту приходилось… нет, не поддерживать Бастиана, он шел сам, но выглядел совершенно точно не так, как человек, с которым все в порядке. И характерные жесты Кеймана – он словно то и дело порывался взять его под руку, хотя и понимал, что подобного проявления слабости Бастиан не допустит.

Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что случилось. Я очень хорошо помнила полные огня глаза, горячую на ощупь кожу и обжигающее легкие дыхание. Магия еще не взбунтовалась, но плескалась на грани.

– Все, – вздохнул Крост, когда я подошла. – Закончили.

Двери за ними закрылись.

– А где Брина?

– Увели через другой выход.

– Да что вы оба молчите?! Что они сказали? Как все прошло?!

Но Кейман почти не обращал на меня внимания, неотрывно следя за Бастианом. А он впервые за много времени не делал вид, будто мое присутствие ему совершенно безразлично. Оно ему реально было безразлично – оперевшись на стену, Бастиан боролся с бушующей внутри магией.

Желание помочь ему было сильнее, чем здравый смысл. Голова вообще отключалась, во мне на уровне рефлекса закрепилась последовательность: магия выходит из-под контроля, поцелуй, легкие обжигает горячим дыханием, магия успокаивается.

– Эй, – я тронула его за плечо, – я могу помочь.

Приблизилась вплотную и приподнялась – даже на каблуках я была ниже. Сердце билось в сумасшедшем ритме, а огонь тронул губы еще до того, как я прикоснулась к губам Бастиана. Что бы ни случилось в зале суда, ему было очень больно, и давно утраченная эмпатия лениво шевельнулась внутри, отзываясь на чужие эмоции.

Сколько можно его мучить? За что столько потерь? За самонадеянность, за тщеславие и ощущение вседозволенности? За школьную травлю и то, что был полным придурком? За это не лишают семьи, не приговаривают к смерти сестру и не убивают медленно магией, которая сжигает изнутри. Зачем вообще миру нужны боги, допускающие подобное?

На ощупь кожа была просто раскаленной, я задохнулась, когда наши губы встретились, – как будто вокруг бушевал пожар. Магию можно было пощупать, ей не были нужны крупицы, чтобы принять разрушительную форму.

А потом он меня оттолкнул. Несильно, но до ужаса обидно, одним небрежным движением оттолкнул и направился прочь. Не оглядываясь и не удостоив меня даже словом.

– Что… я же хотела помочь! Я могу… я…

Повернулась к Кейману, чувствуя себя так, словно после поцелуя с пламенем меня вдруг окатили ледяной водой.

– Я не умею по-другому, но я ведь могла погасить магию…

– Я знаю, – Кейман вздохнул, – оставь его. Ему непросто.

– Да, лучше поджечь здание суда! Хм… почему эта мысль не пришла мне до заседания?

– Бастиан справится. В конце концов, я же хоть чему-то научил его за четыре года. Идем домой. День еще не кончился.

– Что там произошло? Что сказал суд? Как Брина?

– Плохо. Она устала. Почти не реагировала на происходящее, только на перерыве сказала пару слов Бастиану, но я не слышал, что именно. Обвинитель настаивал на полном цикле в закрытой школе и опеке семьи, законник ди Файров зачитал прошение о смертной казни. Спросили меня как эксперта, способна ли Брина стать безопасной для общества. Пришлось сказать, что я не могу дать никаких гарантий, поскольку потенциал ди Файров никогда не оценивался, а Брина вообще попала в школу неожиданно для всех. Потом они зачитали приговор и увели ее. Брина будет ждать казни в камере при зале исполнения приговоров.

– Казнь. – Я закрыла глаза.

– Мы были готовы.

– К этому невозможно быть готовой. Я надеялась, что обойдется. И что выдастся возможность хотя бы поговорить.

– Выдастся, если вечером все пройдет как надо.

– Она восстановится? После того, что делали в закрытой школе, Брина сможет стать прежней?

– Ты мне скажи. Из всех нас лишь у тебя есть опыт возрождения после… м-м-м…

– Смерти, – закончила я. – Но Брина не мертва. А меня не мучили на протяжении полугода, выматывая эмоциями. Просто убили… дважды.

Крост помрачнел, и я поспешно добавила:

– Но очень быстро!

– Да, спасибо, я помню. Когда я высказал предположение на Совете, меня чуть не повесили. И не бей меня, но я считаю, что в определенной дозе такие нагрузки полезны для контроля над магией. Вспомни, что тебе они пошли на пользу.

– Небольшие, – возразила я, – а не длительностью до полугода. И казнь после.

– Верно. Однако после часа воздействия ты восстановилась за ночь. На Брину воздействовали дольше, но до тех пор, пока в ней есть магия, она сможет оправиться.

– Только для этого неплохо было бы чувствовать себя в безопасности. Пока жив Акорион, Брина вряд ли сумеет бросить все силы на выздоровление.

– Если все получится, Бастиан отправит ее во Фригхейм.

– Ах да, воздействие низких температур. Я помню, на лекции об этом было. На севере восстановление резерва идет быстрее.

– Именно. Там у меня есть кое-какие знакомые, они спрячут ее так, что сами потом не найдут. Акорион потеряет к ней интерес, едва Брина окажется вдали от тебя.

– Но она – отличный инструмент, чтобы влиять на нас с Бастианом.

– Он не может дергать одновременно за все рычаги. И давай будем честны: Акорион может использовать Брину, Бастиана, Аннабет, Катарину, Ясперу – любого из тех, с кем мы близки. Придется смириться, что они уже давно все в опасности. Поэтому спрятать всех в вечных снегах Фригхейма – не вариант. Придется смириться со страхом, Деллин. И обратить его на нашу сторону.

– Да, именно это я и собираюсь сделать.

– Только не совершай опрометчивых поступков.

– Ого, – я усмехнулась, – ты не станешь расспрашивать, что я имела в виду, и запрещать мне влипать в неприятности?

Мы шли по улице прочь от здания суда, огибая лужи, проталкиваясь среди спешащих куда-то горожан. Я невольно отмечала разницу между Флеймгордом, открывшимся мне в первое появление здесь, и Флеймгордом нынешним. В нем как будто погасло солнце.

– Мне в голову пришла интересная мысль. Я вдруг подумал, что ты, возможно, выросла. И мне не надо больше тебя воспитывать, а придется учитывать, что ты… м-м-м… зачастую имеешь собственный взгляд на вещи.

Он опасливо на меня покосился и добавил:

– Но это не значит, что в моей школе ты можешь творить все что угодно. Есть правила, ты им подчиняешься, а если нет – то я воспитываю и заставляю их учить. Идет?

– Идет. Но если я совсем поеду крышей, ты же мне скажешь?

– Безусловно. Если не поеду ею раньше сам.

– Это было бы интересно, – рассмеялась я.

Потом живо представила такое развитие событий и закашлялась.

– Как хорошо, что у тебя устойчивая психика.

Уже когда мы были у самого дома, снова зарядил дождь. Я зашипела, когда вода попала на руку, где не затянулись следы от впившегося в кожу кулона.

– Что с рукой? – Кейман заметил кровавые следы.

– Так, порезалась. Не страшно.

– Что-то я уже жалею о принятом решении дать тебе самостоятельность. Что у тебя произошло?

– Купила кулон для Брины на ярмарке. Торговка-прорицательница нагадала кучу всяких гадостей.

– Например?

– Что Брину казнят, что вокруг школы соберутся чудовища, что я буду провожать близких за грань.

– Садись, я залечу руку. Деллин, Деллин. Знаешь, почему светлых магов не видно и не слышно? Почему есть король огня, воды, бог грозы, богиня смерти, темный бог и все такое, а вот о светлых королях или богине света ничего не написано?

– Почему?

Он аккуратно взял мою ладонь и растер между пальцами несколько светлых крупиц. Руку окутало тепло, и порез начал медленно затягиваться.

– Светлая магия не подчиняется законам. Она во многом зависит от того, кто ее применяет.

– Как и темная.

– Да, но темная – сильная магия. Она питается из хаоса, принимает тысячи разных форм, уничтожает носителей, если вовремя их не обучить. А светлая – это искусство, лекарское дело и предсказания.

– Нельзя принижать лекарское дело. Оно только что спасло меня от столбняка.

– Но мы сейчас не о лекарском деле.

– О предсказаниях, верно.

Кейман вдруг наклонился, обхватил лодыжки и, сбросив туфли, закинул мои ноги на диван, да с такой силой, что я грохнулась прямо в подушки и почему-то чихнула.

– Предсказания можно трактовать тысячей способов. Представь, что мы оба видим картинку. Ну… например, устав Высшей Школы Темных. Что вижу я, человек, который его создал? Свод жестких правил, которых обязаны придерживаться все адепты. Что видишь ты? Какие-то досадные помехи на пути к настоящему веселью. Понимаешь, к чему я клоню?

– К тому, что титул королевы школы в этом году мне не светит?

– К тому, что предсказание проходит через столько фильтров, что превращается в нечто вроде легенды о Тааре. Что-то было, что-то правда, но в целом получился какой-то бред. Именно этому я хочу вас научить на занятиях по предсказаниям. Ты ведь делала предсказания, так? Они сбылись?

– Да! Они у меня за спиной!

– Хорошо. Они сбылись так, как ты подумала, когда их увидела?

– Ну… технически… нет.

– Тебе еще нужен мой совет на тему прогнозов на будущее?

– Честно? Я не боюсь того, что предсказанное сбудется. Теперь от этого никуда не сбежать, однажды я провожу за грань Аннабет, Брину, Бастиана. Если их не убьет Акорион, они все равно однажды умрут, и спрятаться от последней встречи с ними не выйдет. Я просто не была готова все это услышать.

– Иногда так приятно кого-то повоспитывать, – улыбнулся Кейман. – Поспи. Ночь выдастся нелегкой.

– Не могу. Боюсь проснуться и понять, что Брина уже мертва.

– Тебе пора начать мне доверять. Я разбужу тебя.

Навалилась вдруг такая усталость, что я устроила крылья поудобнее и свернулась клубочком, спрятав замерзшие ноги в подушках. На губах еще чувствовалось тепло, а запах кофе с апельсином преследовал каждый раз, стоило закрыть глаза.

Что с ним сейчас? Справился ли со взрывом магии, обуздал ли внутренний огонь? Если бы только он не оттолкнул, я бы смогла помочь.

– Перед тем, как я умерла, Бастиан сказал, что ему не больно, когда я его целую.

– Деллин, я не все тебе сказал. На заседании Брина очнулась в самом конце, когда зачитали приговор. Она впала в истерику, умоляла брата ей помочь, просила не убивать ее, и… даже мне было тяжело. Ненавижу эту фразу, но дай ему время.

– Я понимаю. Сестра важнее всего. Я ною.

– А лучше поспи. Я разбужу тебя за два часа до встречи.

– Я вряд ли сейчас усну, – сказала я.

И тут же уснула.

На этот раз без снов и видений, свет будто выключили, а затем включили вновь – когда кто-то осторожно потряс меня за плечо. Резко вскочив, я посмотрела на часы, ожидая увидеть глубокую ночь.

– Тихо, тихо, Деллин, еще два с половиной часа.

В поле зрения попал Кейман, затем я все же сумела осознать время и снова опустилась на подушки, тяжело дыша.

– Видишь? Все в порядке. У нас куча времени.

– А у меня плохое предчувствие.

– Это все предсказания. Ты умная. А если это не сработает, то сильная.

– Намекаешь, что, если не получится взять холодным расчетом, брать тюрьму штурмом?

– Говорю прямо: если ты считаешь, что жизнь Брины нужна тебе для того, чтобы оставаться собой, то спаси ее любой ценой.

Проблема была лишь в том, что никто не торопился назначать эту цену. Брина была удобна как инструмент сведения счетов, вариант, в котором она оставалась жива, никем не рассматривался, потому что не нес в себе выгоды. Не сумев обменять ее на капитуляцию Бастиана, король просто избавился от досадной помехи. Потому что мог. И потому что в страшном сне не мог увидеть, как признает, что был неправ.

– Поделишься планом? – когда я собиралась, спросил Кейман.

– Какой может быть план? Встречусь с палачом, возьму его под контроль, он даст Брине снотворное, и хочется верить, что Бастиан знает, как получить ее тело. Главное проверить, что зелье нужное, ну, и не потерять магию в самый ответственный момент. А если демон не придет на место встречи, то пойду к нему и как следует вломлю.

Тут я заметила, что Кейман тоже накидывает плащ, и нахмурилась.

– Он может отказаться, если увидит тебя.

– Я должен встретиться с Бастианом. На всякий случай. И заодно незаметно присмотрю за тобой. Нельзя забывать, что палач – темный. Он может как находиться под контролем Акориона, так и просто по старой памяти ему помогать.

– Ладно, – со вздохом я махнула рукой.

Если уж быть честной, то с Кейманом в засаде и правда было спокойнее. И почему у него нет власти одним мановением руки унять внутри дикую панику, от которой волнами накатывает тошнота? Я чувствовала себя так, словно иду на экзамен, от которого зависит все и к которому я совершенно не готова! Хотя последствия этого провала будут куда страшнее, чем от невыученных билетов. Но я больше всего на свете ненавижу вот это липкое чувство страха, от которого хочется спрятаться в какое-нибудь темное место и никогда не высовывать нос.

Мы расстались на середине пути, на случай, если демон окажется где-то рядом. Пороховая башня виднелась почти из любой точки города и слегка выбивалась из общего ансамбля лощеной и сверкающей магией столицы. Она была слишком темная, слишком старая, а еще прогнившая внутри – ледяной замок надежно хранил опасное нутро от любителей заброшенных зданий. Это вообще был какой-то излишне мрачный для центра Флеймгорда островок.

Я остановилась в тени, чтобы случайные прохожие не слишком пялились на крылья, и принялась ждать. До восьми оставались считанные минуты. У нас будет не так много времени, чтобы передать зелье и дойти до здания суда. Я надеялась, что найду там какой-нибудь уголок, где можно будет спрятаться и посидеть в тишине, чтобы как следует проконтролировать демона. Но пожалела, что не догадалась попросить у Кроста экипаж. За стенами кареты я была бы скрыта от всего мира. Но теперь жалеть об упущенной возможности было поздно.

От нетерпения я постукивала каблуком по брусчатке, кусала губу и постоянно смотрела на часы. Казалось, минутная стрелка вообще не двигалась. Будто время для меня замедлилось, словно нарочно хотело помучить. Я все порывалась вознести кому-нибудь молитву, но каждый раз вспоминала Кейманово «все наши здесь», оброненное почти случайно в подземельях под школой.

Все наши не здесь. Но молиться тем, кто отсутствует, точно не стоит.

Все так же мучительно медленно время перевалило за восемь, и я напряглась. Если демон предал… я сначала вытащу Брину, пусть даже снеся половину дворца и раскрыв явление богини Штормхолду, а потом перекручу эту скотину на котлеты. Противные черные котлеты, которые даже нечисть из Бавигора жрать не будет.

– Ну давай… ну где ты! – хныкнула я себе под нос.

Крылья подрагивали в нетерпении, как будто части меня уже хотелось подняться в небо и устремиться к зданию суда, за которым в неприметном одноэтажном строении последние часы доживала Брина.

Когда я услышала шаги за спиной, то выдохнула раньше, чем обернулась. Почему-то уверенность в том, что это палач, была непоколебимой. Может, поэтому я отшатнулась, увидев Кроста.

– Кейман? Ты зря показался. Он придет. Слушай, я уверена, что придет, он просил о помощи. Он…

Я осеклась, вдруг подумав, что если тьма в палаче победила, то сейчас он буквально сгорает от нетерпения перед убийством.

– Ладно, идем к нему. Или нет… останься здесь на случай, если он придет. Дай мне знак, я…

– Деллин, – Кейман оборвал мой поток сознания, – он не придет. Бастиан прислал сообщение. Они заменили палача.

Невольно или специально, он бросил взгляд наверх, и мое сердце пропустило сразу несколько ударов, когда на прежде спокойном лице появилась гримаса… нет, не отвращения, а скорее недоверия, щедро приправленного ненавистью. Я не хотела оборачиваться, не хотела смотреть на серо-синее небо с грубыми мазками туч. И показалось, что висящую над площадью мужскую фигуру я увидела прежде всего в воображении, а уж потом реальность подтвердила худшие фантазии.

Как там было? Так выглядит одержимость бога.

– Я даже не узнала, как его имя.

И не успела помочь. Он просил хоть немного побыть свободным от тьмы и не получил ни минуты.

– Мне жаль. Прости, я должен был подумать о вероятности такого исхода.

Исхода? Нет уж, ничего еще не кончилось. Все только начинается, и если Акорион хотел таким образом остановить меня, то братик теряет хватку, потому что я готова была сжечь весь Флеймгорд – такая ярость бурлила внутри.

– Он любит такие игры. Посмотри, что привязано к руке.

Кейман прищурился, всматриваясь в качающуюся на толстой веревке фигуру палача.

– Цветы? Ему пора лечиться.

– Лечиться уже поздно. Хорошо. Палач мертв. Они заменили палача. Значит, я успею.

Я расправила крылья, разминаясь.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Она единственная.

– Постарайся не терять голову. – Крост вздохнул. – Не заходи за черту, к которой он тебя подталкивает.

Из-за ветра капли черной крови убитого демона попадали на светлую стену соседнего дома, превращая вполне милую пекарню в жуткую декорацию к триллеру. Поморщившись и раздумывая всего пару секунд, я взмахнула рукой. Пламя хаоса ласково лизнуло тело, затем притихло, а после, осмелев, разгулялось вволю, пожирая массивную фигуру.

– Деллин…

– Ему бы понравилось. Точно. Он не заслужил пустую строчку в братской могиле Флеймгорда. А меня ждет Брина.

– Стой! Почему они заменили палача, если о том, что он мертв, стало известно только что?

Но я сделала вид, что не расслышала вопрос. Стремительно взмыла в воздух, пока никто не увидел, и спряталась в низких облаках. И от Кеймана, и от пылающего тела демона, и от страха, который пришлось оставить на земле.

Полет до здания суда занял всего несколько минут. Я вышла из облаков, когда позади остался высокий забор, скрывавший от посторонних глаз изнанку правосудия Штормхолда. Опустилась на землю, с минуту постояла, привыкая к равновесию, а потом медленно двинулась к залу исполнения наказаний. Я могла бы найти его с закрытыми глазами – выучила наизусть карту всех здешних строений.

И что-то было не так. Слишком тихо? Слишком холодно? Нет.

В чем именно заключалось «не так», я поняла, когда вошла в здание, не встретив на своем пути ровным счетом никого. Ни одного стражника. Ни одной сотрудницы в форменном платье и с растянутыми в идиотской улыбке губами. Ни-ко-го.

Шаги эхом отдавались в пустом холле. Из него вели всего три двери: в камеру для смертника, ожидающего казни, в комнату палача и непосредственно в зал, где и проходили процедуры. Я замерла, вслушиваясь в звеняющую тревожную тишину, но ничего, кроме собственного частого дыхания, не услышала.

Разве стража не должна дежурить у входа? Разве тело не передадут им для захоронения?

За массивными двустворчатыми дверями кто-то был, я слышала отдаленно звучащие неторопливые шаги. Все это напоминало один из снов, когда время становилось тягучим. Я положила ладони на холодное, почти ледяное, дерево и глубоко вдохнула, толкая створки.

– Брина!

Лежащая на небольшом возвышении (назвать его подиумом или сценой не повернулся бы язык) девушка не шевелилась, а золотые неровно обрезанные волосы рассыпались по пыльному серому полу.

Я не могла опоздать! Не могла!

Подскочила к ней, опустившись на колени, прикоснулась к шее, но в панике и суете никак не удавалось нащупать пульс. Это только в фильмах все круто и герой, едва коснувшись кожи, безошибочно определяет, есть ли в бездыханном теле еще хоть капелька жизни.

– Она жива, – услышала я равнодушное и слегка усталое. – Пока жива. Леди ди Файр приговорили к смерти. Она заслужила покой, любовь моя, правда?

Я рассматривала Акориона, которого не видела с того самого вечера в Спаркхарде, со странным удовольствием отмечая, что магия оставила следы. Эксперименты с тьмой не проходят бесследно, и в идеально аристократическом облике Акориона проступали черты его истинной сущности: психа с черными кругами под глазами, извечной гримасой на лице и синюшной кожей из-за густой черной крови, текущей по венам.

Но вот он вышел на залитый светом пятачок – и наваждение пропало, передо мной стоял все тот же идеальный Дэвид Даркхолд. Мужчина, некогда показавшийся даже притягательным.

– А ты постарел. Тяжело жить в мире, где нет ботокса, спа и такси, верно?

– А вот я надеялся, ты уже остыла, – закатил глаза брат. – Неужели все еще злишься за тот нож? Таара, я ведь говорил, это был единственный способ вернуть тебя. Почему тебе обязательно нужно усложнять? В чем провинился этот несчастный демон? Почему я должен залить Флеймгорд кровью, чтобы ты пришла?

– То есть это еще я виновата?! – У меня почти пропал дар речи.

Впрочем, тут же вернулся.

– Знаешь, я хотела простить тебя, пригласить на выходные на Силбрис, поваляться на пляже, вспомнить юность, пропустить по паре коктейльчиков. И, представляешь, совершенно случайно наткнулась на старого друга. Ну и слово за слово, как-то не успела тебе написать. Сложно, знаешь ли, общаться, когда твой друг может только выть, рычать и стрекотать!

На последней фразе я сорвалась на хриплый крик.

– А… Баон. – Акорион помрачнел. – Так и знал, что еще поимею проблем из-за этого придурка. Детка, это было так давно! И он меня раздражал. Ты не можешь меня винить, ты делала то же самое. Тебя раздражали девки, которых трахал Крост, а я поиграл немного с глупеньким огневиком. Если хочешь мое мнение, я оказал ему услугу.

– Не хочу, – отрезала я. – Твое мнение – последнее, что меня сейчас интересует. Что ты сделал с Бриной?

– Ничего. – Он пожал плечами. – Поиграл в палача и дал девочке снотворное. Бедняжка так плакала и звала братика. Кстати, просила у вас с ним прощения. Честно, я чуть было не разрыдался.

Я едва удержалась, чтобы не съежиться, когда пространство вдруг наполнилось рыданиями и голосом Брины, повторяющей имя брата. Волна чистой магии снесла не ожидавшего такой реакции Акориона и протащила несколько метров по полу, изрядно испачкав светло-серый камзол.

– Ладно, ладно, извини. Я просто хотел, чтобы ты прочувствовала, так сказать, атмосферу момента. В общем, наша огненная принцесса ничего не заподозрила и послушно выпила зелье. Это ведь был твой план, так? Усыпить ее и вывезти? Смотри, я все значительно упростил. Охрана устранена, путь свободен. Брина пригодна для транспортировки. Кстати, ты не сильно заревнуешь, если я скажу, что она очень горяча в постели? В прошлом году мы… хорошо, малыш, я не стану рассказывать, по глазам вижу, что с твоей ревностью все еще опасно играть.

Жаль, что он не видел там картину, как я сжимаю пальцы на его горле, пережимая артерию, как его глаза закатываются, а изо рта вырываются невнятные хрипы. И жаль, что в реальности придушить Акориона не выйдет. Он вообще вряд ли дышит.

Яйца ему, что ли, оторвать? Надо думать, это единственное, что он будет оплакивать.

– Но согласись, твой план был, мягко говоря, не продуман. Я облегчил тебе жизнь. Теперь все свалят на темного мага Даркхолда, устроившего бойню в театре. Никто не заметит хрупкую девочку с крыльями, умыкнувшую тело подруги.

– Только не говори, что в тебе вдруг проснулся альтруизм, и ты решил помочь. Для этого не нужно было убивать палача.

– Ты же не влюбилась в этого неотесанного неудачника?

– Нет, с неудачниками я закончила после того, как перестала спать с тобой.

– Я не буду тебе помогать, если ты будешь так себя вести! – строго, прямо как заправский директор школы, рявкнул Акорион.

Он протянул в направлении Брины руку, и я вскочила.

– Не смей!

– И что я получу взамен?

Вот мы и подобрались к сути всего, произошедшего за вечер.

– На что ты готова обменять жизнь малышки Брины? – улыбнулся он. – Давай заключим сделку. Если хочешь видеть во мне врага – вперед! Сражайся за свои убеждения. Развей пепел, который останется от нее, над морем. Она любила Силбрис. Именно там мы провели первую ночь… уходя, я стоял возле твоей двери и вслушивался, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не войти. Ты была так близко и в то же время так далеко. Я подумал, что все изменится, когда ты вернешься…

Он посмотрел с совершенно искренней безграничной тоской, и меня передернуло от мысли, что ведь Акорион и впрямь меня любит. Извращенно, так, как умеет любить бог без души, созданный из чистого хаоса, но любит. Он не должен был существовать, он – часть меня, которая по чистой случайности обрела разум и облик. Должно быть, это гнетет его сильнее всего прочего.

– Я не враг тебе, Таара, – тихо сказал он. – Я люблю тебя. Если эта девочка тебе дорога – пусть она живет. Но мне кажется, я могу попросить взамен…

Он сделал в направлении меня шаг.

– Всего лишь поцелуй. Один мимолетный настоящий поцелуй. Наш.

– Поцелуй. И я должна поверить, что ты успокоишься и оставишь Брину? За поцелуй?

– Это так невероятно звучит?

Он протянул руку.

– Да. Я оставлю ее и позволю вам уйти.

– А если я откажусь?

– Я не трону тебя, ты же знаешь.

Красноречивый ответ.

– Хорошо. Еще раз: я тебя целую, и ты уходишь. Без двойного смысла. Без подтекста. Без нюансов и скрещенных пальцев. Брина живет, я увожу ее отсюда – и ты не лезешь.

– Да.

Вот так выглядит иллюстрация выражения «загнать в угол». Акорион мог сколь угодно долго изображать страдающего влюбленного, но в глубине его глаз я отчетливо видела торжество. Сегодня он победил, сегодня я сделаю все, о чем он просит, даже если это вытащит мне душу, изорвет ее на лоскутки.

Он обращается к Тааре, но мы оба знаем, что ломает Деллин, потому что его выводит из равновесия одна мысль о том, что той его сестры, что смотрела с обожанием, больше нет, что вместо нее теперь я – неведомая зверушка, не желающая подчиняться.

Я вложила руку в его горячую ладонь и сошла с возвышения, а через секунду оказалась прижата к его груди. Инстинктивно уперлась ладонями и поняла, что сердце не бьется. Скоро магия изменит его до неузнаваемости.

Акорион помедлил, будто собираясь что-то сказать, но все же не стал. Склонился к моим губам и поцеловал, ошеломив реальностью и нежностью, которой меньше всего ожидаешь от съехавшего с катушек бога. Глубокий, чувственный и неторопливый поцелуй, к моим собственным стыду и злости, разбудил внутри болезненно-приятный спазм. В романтических книгах это ощущение приятного напряжения, смешанного с разливающимся по телу теплом, назвали бы бабочками в животе, но в простонародье подобная реакция называлась просто и цинично. Недотрах.

Когда все кончилось, мне стоило нечеловеческих усилий вдохнуть спокойно и равнодушно. Пальцы Акориона скользнули по моим, отпуская руку. И влажных от поцелуя губ мужчины коснулась улыбка:

– Я мог бы попросить все что хочу.

Голос звучал хрипло.

– Секс, тебя, твою преданность, любовь. Мог получить все, о чем мечтаю, думая о тебе. А попросил всего лишь поцелуй. Один мимолетный поцелуй, малыш. А что ОНИ хотят за то, чтобы тебя полюбить?

Меня отпустили, и ледяной ветер прошелся по коже.

– У вас есть минут пять, не больше. Стража скоро вернется, – сказал Акорион. – Тебе не стоит им сейчас показываться.

Брина пошевелилась и слабо застонала и тем самым вывела меня из ступора. Бросившись ее поднимать, я не видела, как ушел Акорион, только усадив ее на полу, поняла, что зал совершенно пуст, и выдохнула с облегчением.

Губы все еще горели, а шрам под сердцем снова противно ныл.

Еще один тихий стон сорвался с губ Брины, но она никак не приходила в себя, тщетно силясь поднять потяжелевшие веки. О том, чтобы идти самой, не было и речи, так что мне пришлось кое-как подхватить ее, перекинув руку себе через шею.

Повезло, что она была раза в два легче Катарины. Та, впрочем, хотя бы отчасти летела сама, а вот Брину приходилось держать всеми лапами, но за полгода в закрытой школе и без того худенькая девчонка превратилась в привидение, так что я хоть и материлась сквозь зубы, но все же могла тащить ее к выходу.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, и я с удивлением поняла, что вокруг беспорядочно кружатся снежинки. Отличный вечер для первого снега! Просто великолепный!

– Надеюсь, тебя хотя бы не укачает…

Я знала место, где мы должны были встретиться, очень примерно. На одной из побочных старых дорог, ближайшей к той, что вела во Фригхейм. Кейман говорил, сначала Бастиан собирался отвезти Брину лично, но рассудил, что перелет верхом на драконе она не перенесет, и организовал экипаж. Правда, все равно планировал лететь следом, на случай, если что-то пойдет не так. И я была этому рада. Экипаж ждал, скрытый от посторонних глаз, так что нам предстояло найти его самостоятельно.

Точнее, мне, потому что Брина все еще находилась в полубессознательном состоянии.

Медлить не было времени, я взмахнула крыльями, разогнав снежинки, и поднялась, стараясь как можно быстрее скрыться в плотном снежном смоге и облаках. Как же там было холодно! Просто невыносимо! У меня на запястье болтался браслет с крупицами огня, но я боялась отпустить Брину: одной рукой держала ее руку, второй вцепилась в талию. Лететь так было неудобно, но снижаться и перехватывать ее я не стала. В конце концов, полет займет минут десять, не больше.

Так я думала, а в реальности он занял все двадцать, потому что я четырежды снижалась, чтобы не потерять дорогу, и дважды промахнулась мимо нужного места.

– Старая дорога… – бурчала я. – Я и ищу дорогу! А это что?! Заросшая тропинка.

Сил хватило только не садиться близко ко въезду, но вот на поиски Бастиана и остальных я уже не была способна. Руки окоченели, а волосы повисли мокрыми сосульками. Зуб на зуб не попадал, пальцы с трудом слушались, когда я снимала куртку и надевала ее на Брину. Она была одета все в то же серое платье и наверняка уже подхватила все на свете воспаления легких и ангины.

– Эй! – закричала я. – Вы должны быть рядом! Мне нужна помощь!

Потом кое-как отогрела руки огненной крупицей и выпустила в воздух несколько молний, надеясь, что хотя бы Кейман поймет, что это знак.

К счастью, подействовало: я не успела закрыть глаза и привалиться к ближайшему дереву, как кто-то потряс меня за плечи, похлопал по щекам и завернул в теплое драповое пальто, от которого пахло смесью коньяка и сладкой вишни.

– Ты что, прибухивал, пока я спасала Брину? – Язык едва ворочался.

К моим губам тут же прижали горлышко фляжки. Я жадно сделала несколько глотков, почуяв горячее, и закашлялась: это оказался вишневый коньяк.

– Идем в тепло.

«Идем» было лишь фигурой речи, потому что меня в тепло понесли. В карете экипажа я с наслаждением сбросила мокрую одежду, завернулась снова в Кейманово пальто и протянула руки к огню, весело потрескивавшему в печке, пока Крост сушил одежду.

– Что там произошло? Тебя кто-нибудь видел?

– Нет, – покачала я головой. – Не в его интересах раскрывать меня сейчас.

– Акорион? Ты говорила с ним?

– Да. Он играл роль нового палача. Дал ей сонное зелье и ждал меня.

– Он ничего тебе не сделал?

– Нет. И отпустил Брину. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Что, вот так просто взял и отпустил? Ничего не потребовав взамен?

Он пробуравил меня таким подозрительным взглядом, что даже если я бы и хотела скрыть, то не смогла.

– Попросил поцелуй. Играл роль заботливого братика, рассказывал, как меня никто не любит, а уж он-то в этом деле мастер. А потом отпустил нас. И все.

– И как ты?

Я пожала плечами. Руки отогрелись, и близость к огню стала обжигать. Я бы с удовольствием еще хлебнула коньяку, но Кейман больше не предлагал, а просить не хотелось.

– Меня спасает то, что у него уехала крыша. Акорион непоследователен. Сначала он убивает того, к кому я прониклась симпатией, и пугает меня цветами в руках трупа. Потом отказывается сожалеть о Баоне, а уже через секунду играет роль заботливого возлюбленного. Если бы он играл ее с самого начала… если бы не убивал…

– То был бы обычным мужчиной, который за тобой ухаживает. Да, пожалуй, я бы согласился на такой исход.

– Что с Бриной? Ее уже увезли?

– Еще нет, ее осматривает лекарь.

– А ты? Ты ее осмотрел?

– Мельком. Бастиан не в восторге от того, что я рядом. Она в относительном порядке. По крайней мере жизни ничто не угрожает, а если рядом будут знающие люди, то Брина восстановится. Не быстро, но восстановится.

– Хочу ее увидеть.

– Деллин, мне кажется, это не очень удачная идея…

– Я должна с ней попрощаться! – отрезала я.

Одежда уже лежала на скамейке сухая, и я, игнорируя присутствие Кроста, принялась одеваться. Я до сих пор не верила, что все закончилось. Кейман был прав, день выдался адски длинный, а ночь будет еще длиннее – я вряд ли сумею уснуть.

Выходить на холод не хотелось, но я все же спрыгнула со ступенек кареты прямо в грязь и направилась к еще одному экипажу, запряженному знакомыми огненными лисами.

Вот это сила у Бастиана: он мог одновременно управлять магическим экипажем и сопровождать его в обличье дракона. Интересно, я когда-нибудь восстановлю свои способности до подобного уровня? Не считать же серьезной магией умение летать, бросаться молниями и играть в бесплатное маршрутное такси до загробного мира.

Когда я подошла, из кареты словно по заказу вышел лекарь – немолодой сутулый мужчина с браслетом, на котором аж в шесть рядов были нанизаны белоснежные крупицы. По его лицу я тщетно попыталась понять, как дела у Брины, и ничего не оставалось, как сунуть нос внутрь.

Брина лежала на скамейке, укрытая сразу двумя теплыми одеялами. Измученная и бледная, но хотя бы в безопасности. Бастиан сидел возле нее, осторожно перебирая волосы сестры. Он не видел меня и не знал, что я смотрю, поэтому несколько секунд я жадно подглядывала за нежностью, предназначавшейся не мне. Сердце жалобно защемило, я больше всего на свете хотела прикоснуться к их теплу и сесть рядом, но реальность была такова, что едва Бастиан почувствовал мое присутствие – тут же выпрямился, и атмосфера пропала.

– Как она?

– Нормально. Относительно того, если бы была казнена. Через пять часов мы будем во Фригхейме, там ее ждут люди ярла. Крост через Бергена договорился.

– Хорошо. Можно я с ней посижу?

– Мы сейчас стартуем.

– Бастиан! Я вытащила ее из лап палача, а мне не дадут даже попрощаться? Имей хоть немного совести! Брина должна знать, что не убийца и что не заслуживает казни!

В кои-то веки я выбрала правильный аргумент. Бастиан, нехотя кивнув, дал королевское разрешение на разговор с принцессой. Но я не собиралась общаться с Бриной в его присутствии.

– Ты что, до сих пор мне не доверяешь? Думаешь, я останусь с ней наедине и тут же придушу из вредности? Бастиан, у меня руки едва шевелятся, я почти полчаса летала с ней над лесом в снегопад! И втроем мы здесь не поместимся, потому что крылья не отстегиваются.

Явно нехотя, с выражением крайнего неодобрения этой идеи, Бастиан все же вылез на улицу.

– Если она не захочет просыпаться, не заставляй, – вот и все, что он сказал мне в напутствие.

Огненный индюк в короне.

Но Брина открыла глаза, как только я села у нее в ногах. Ее взгляд с трудом сфокусировался на мне, а потом губы тронула слабая улыбка.

– Это правда ты? Мне не показалось?

– Это я. Привет.

– Я думала, что слышала твой голос… но он так часто снился. Деллин… прости меня!

Из красивых голубых глаз полились слезы, и я сделала то, что еще минуту назад ее брат: аккуратно погладила по мягким волосам.

– Не плачь. Все хорошо.

– Ты ведь знаешь, что я не хотела, да? Я бы не причинила тебе боль, я просто… это так страшно, когда он в твоей голове… когда знает все мысли, когда кажется, что ослушаться невозможно…

– Знаю. Не бойся. Ты не виновата в том, что он заставил тебя делать. Я рада, что ты жива. На севере тебе будет хорошо, там друзья, они спрячут тебя от Акориона так, что никто не найдет. А я отвлеку его семейными разборками.

Брина вдруг нахмурилась.

– Бастиан сказал, что ты – это не ты. Что Деллин мертва, а ты просто на нее похожа. Он ведь солгал, да? Ты бы не стала меня спасать, если бы не была Деллин?

Я залезла в карман, где все это время таскала подвеску. Тонкая цепочка оказалась на удивление прочной и длинной. Брина едва взглянула на серебряный кусочек пиццы – и ответов ей больше не требовалось. Она протянула руку, а едва получив подвеску, прижала ее к груди. Разговоры и движения еще стоили ей значительных усилий.

– Мне столько хочется спросить, – вздохнула она.

– Потом спросишь.

– Думаешь, мы еще встретимся?

– Конечно. Я ведь ни разу не была во Фригхейме. Обязательно прилечу в гости. Покажешь мне все и расскажешь, как тебе в доме у ярла. Растопишь там все холодные северные мужские сердца.

– Магия ко мне может не вернуться.

– Кейман сказал, что если ты еще в здравом уме и трезвой памяти – то магия себя не исчерпала. Так что все вернется. Будет тяжело… не только в магии. Воспоминания так просто не стереть. И страхи. Но в тебе всегда было столько оптимизма, что я даже не сомневаюсь – о Брине ди Файр мы еще услышим.

– Я тебя так сильно люблю, Деллин Шторм, – слабо засмеялась она.

– Ты вторая в очень коротком списке. Я тоже люблю тебя. Поспи, ладно? Все закончилось. Бастиан будет рядом, а если тебя кто-то обидит – пришли мне письмо. Я прилечу и все там разнесу. У меня богатый опыт.

– Ты злишься. Бастиан ведет себя как дурак. Но если вдруг…

Она прикрыла на несколько секунд глаза.

– Если вдруг однажды он попросит прощения, то дай ему второй шанс. А не то братик больше никогда не рискнет извиняться.

– Хватит думать о брате. Думай о чем-нибудь приятном. О море. О северных пейзажах. О пицце.

– Думаешь, на севере найдутся тесто, помидоры и сыр?

– Насчет помидоров не уверена, но по секрету: тесто можно мазать любым соусом, а ингредиенты брать те, что найдутся на кухне.

В дверь кареты постучали, и я поняла, что пора прощаться.

– Ну вот и все. Пора лететь туда, где тебе будет хорошо. Поправляйся.

– Деллин, – окликнула меня Брина, когда я уже схватилась за ручку, чтобы открыть дверцу кареты и спрыгнуть на землю, – он говорит, что любит тебя. Но в нем нет ни грамма того, что обычно понимают под любовью.

– Я знаю. И обязательно это использую.

– Все, – Бастиан сам открыл дверь, – пора лететь, к утру я должен вернуться.

Бросив последний взгляд на Брину – она свернулась клубочком, продолжая сжимать в руке подвеску, что я подарила, – я спрыгнула на землю и медленно побрела к экипажу Кроста. За спиной в небо взмыли огненные лисицы, а через минуту нас накрыла тень дракона. Я смотрела ему вслед очень долго, до тех пор, пока темно-красная точка не скрылась среди облаков и метели.

– Деллин? – Кейман показался из экипажа. – Надо лететь. Переночуем в городе и утром отправимся в школу.

– Да. Конечно. В школу.

Ничто не отменяет занятий, практикумов, семинаров и лабораторных. Снова в родные стены старого замка, встречаться с Аннабет, которая теперь скорее предпочтет голодать, чем сидеть со мной за одним столом.

Интересно, как там принцесса? Не сожрала ли ее стервозина Лорелей? Вернулась ли с практики Яспера или, может, застряла на мое счастье в какой-нибудь очередной субстанции бавигорской пещеры?

Люблю школу. Что еще способно так отвлечь от безумного бога, жаждущего ввергнуть мир в хаос, как старая добрая смертельно опасная подготовка к Балу Огня?…

* * *

– Что теперь будет? Бастиан, что дальше?

Кристина сейчас – один крошечный комок страха. В ней словно потухли остальные чувства. Раньше, когда они были младше, Бастиану казалось, что этот ее оптимизм ничем не погасить, что даже если вокруг непроглядная тьма, Кристина будет улыбаться. С годами все меняется.

А еще один ценный урок, полученный от отца, заключался в том, что король должен всегда знать ответ на вопрос «Что дальше». Бастиан не имел права сказать ей «не знаю», но на самом деле он понятия не имел, что готовит будущее.

– Они оценят нашу опасность для общества.

– И? Отправят в закрытую школу? Боги… я же ничего не сделала! Никому не навредила! То есть… да, я подожгла те лотки, но один раз?! Серьезно?!

– Кристина, – он берет ее за руки и поражается тому, что они ужасно ледяные, – успокойся. Ты совершенно права. Мы с тобой ничего не делали и никому не навредили. Поэтому нас не отправят в закрытую школу. Ты же слышала, что они сказали? Приедет магистр Крост, чтобы рассмотреть вопрос зачисления в Школу Темных.

Крис хмурится. То, что она говорит следом, я словно слышу на несколько секунд раньше.

– Но мне не говорили о магистре Кросте… только что я должна ждать родителей.

Улыбнуться стоит немалых усилий.

– Все будет хорошо.

Дверь вдруг открывается, впуская отца. У него такое выражение лица, словно Бастиан послал всю комиссию в пешее эротическое путешествие.

– Идем, – бросает он.

Крис поднимается следом за Бастианом, но старший ди Файр коротко качает головой.

– Кристина, ты должна ждать своих родителей.

– Я без нее никуда не пойду, – отрезает Бастиан. – Можешь попробовать заставить, но тушить эту помойку будете сами.

Когда отец не хочет спорить – он просто разворачивается и предоставляет тебе право делать то, что хочешь. Как правило, его умение одним взглядом морально убивать оппонента приводит к тому, что у людей просто не хватает решимости поступать, как им нужно, натыкаясь при этом на молчаливое равнодушие.

Только Бастиан давно научился игнорировать отца так же хорошо, как он игнорировал сына, что по злой иронии судьбы ждал его корону.

В зале, помимо слегка поредевшего Совета, еще один мужчина. Конечно, все они слышали о Кеймане Кросте, вот только он редко появляется на светских мероприятиях, не участвует в дележе месторождений магии, предпочитает жизнь в какой-то глуши и возню с неудачниками. О нем ходят разные слухи, но вряд ли кто-то может сказать, что из всего этого правда.

На первый взгляд Крост кажется Бастиану тем человеком, который способен принести очень много неприятностей. Холодный взгляд и небрежно собранные в хвост длинные черные волосы. Магистр выбивался из числа лощеных и давно не работавших с настоящей мощной магией членов Совета. Эти пустозвоны все еще делают вид, как будто имеют право распоряжаться чужими судьбами.

– Лорд ди Файр, познакомьтесь с магистром Кейманом Кростом, – ледяным недовольным голосом произносит председатель.

Ее присутствие Кристины, похоже, раздражает. В отличие от отца и Кроста, которым плевать.

– Магистр Крост – владелец Высшей Школы Темных, он должен принять решение, возможно ли ваше зачисление в его школу. В случае если вас примут и ваши родители оплатят обучение, вопрос о закрытой школе будет отложен.

Она приспускает очки и строго на него смотрит.

– Я повторяю: отложен, лорд ди Файр. Вам предстоит научиться контролировать магию. Если вас отчислят из школы, то закрытая школа станет вашим единственным вариантом.

– Смею напомнить, госпожа Брукхерт, что моего наследника еще не зачислили в школу, следовательно, пока что не могут отчислить, – усмехается отец.

Все прекрасно понимают, что скрывается за его словами: никто не выгонит будущего короля огня, если имя Бастиана внесут в список адептов, то он получит демонов диплом.

Интересно, рискнет ли Кейман Крост принять такого ученика? Это все равно что повесить себе на шею огромный камень, который однажды потянет его на дно.

– Магистр, – кивает председатель.

Крис сжимает его руку с такой силой, что ногти впиваются в кожу и наверняка оставляют следы.

Кейман Крост делает несколько шагов вперед, внимательно вглядываясь в Бастиана, и он чувствует, как внутри лениво и тревожно шевелится магия. От силы, которой повеяло, волосы встают дыбом. Он еще не испытывал такого, как будто все нутро раскрыли, выставив на всеобщее обозрение.

У этого человека есть какая-то особая власть над огнем, что горит внутри.

Впрочем, нет… не над огнем.

Над стихиями.

– Я возьму его.

Три слова – и жизнь безвозвратно меняется.

– Стойте! – кричит Бастиан, когда Крост направляется к выходу. – Что насчет нее? Вы возьмете нас с Кристиной вместе?!

Этот ублюдок очень натурально делает вид, будто только теперь замечает бледную и дрожащую Крис.

– Нет, – спустя долгую секунду выносит приговор. – Она не может учиться.

У Крис вырывается короткий отчаянный стон, а внутри него ярость превращается в огонь – и один за другим вспыхивают столы.

– Дело в деньгах?! Она может заплатить! Я за нее заплачу!

Бастиан поворачивается к отцу.

– Если ты не оплатишь ее учебу, я тоже не стану там учиться! Я не ступлю на порог этой школы без Крис! Можешь засунуть свою корону в задницу или передать ее Брине!

– Нет, – все так же спокойно повторил Крост. – Дело не в деньгах. Она не будет там учиться. Решение окончательное.

Что теперь будет?

Ничего.