Глава 14

Арсен

— Арс… — улыбаясь, томно шепчет Лера, когда я останавливаюсь в считанных миллиметрах от ее губ.

Тяжело вздохнув, оставляю короткий поцелуй на щеке девушки и отстраняюсь.

Она хлопает глазами, очевидно, ошарашенная моим поведением. Я и сам не знаю какого черта творю, но почему-то целовать эти губы не хочу. А какие хочу?

— Ты в порядке? — отступая от меня на шаг, интересуется, тем самым сглаживая возникшую неловкость.

Нет, черт побери! Разве парень у которого «все в порядке» добровольно откажется от сексапильной жаждущей развлечений брюнетки? Только чокнутый вроде меня.

— Все в порядке, — все же отвечаю, натягивая на лицо беспристрастную маску.

— Ладно, — кивает Лера, усмехаясь. — Если что, найди меня позже. Как будешь в полном, — делает акцент на последнем слове, сканируя меня глазами: — порядке.

Девушка удаляется, плавно покачивая бедрами, а я устало провожу рукой по лицу.

Иисусе, какой же я идиот!

Я действительно только что отказался от возможного перепиха без обязательств? Лера не из тех кто будет лить слезы по такому козлу, как я. Мы с ней уже были пару-тройку раз, если вы понимаете о чем я… И это было хорошо. Без всяких недопониманий, неловкостей, обещаний и истерик. Просто мечта для восемнадцатилетнего парня. С Лерой не нужно ходить за ручку под луной и давать клятвы в вечной любви.

Понятия не имею, чем я ее зацепил. Она из круга Дара — богатенькая девочка, родившаяся с золотой ложкой во рту. Возможно, для неё я был чем-то вроде диковинки. Обычный парень, у которого нет состояния с бог знает сколькими нулями. Разумеется, Лера учится в частной школе, поэтому за исключением вечеринок Долматова — мы с ней нигде больше не пересекались. Я не звал ее на свидания, а она скорее бы посмеялась, чем пошла со мной в кино. Не то чтобы я настаивал.

Вероятно, мне стоит догнать Леру, умолять простить мою тупую задницу, а потом подняться с ней наверх в одну из комнат, чтобы закончить то, на чем собственно мы и остановились. Это наверное то, что сделал бы любой адекватный парень. Но я никогда не утверждал, что в ладах с головой.

Вместо всего вышеперечисленного я устремляю глаза на компанию ребят аккурат напротив меня. Как будто издеваясь, они громко хохочут.

Я бы скорее поверил в то что земля плоская, чем в то что Батонова зацепит Утка. Но разве у бедолаги есть шансы, когда она в короткой юбке, взирает на него снизу вверх этими невинными глазами?

Нина просто удивительное сочетание несочетаемого. Невинность и порок. Поверьте, даже если Батонов не выглядит так, будто прямо с места готов сорваться и наброситься на Уткину, это не значит что об этом не мечтает.

Проклятье, об этом мечтает как минимум шесть парней, что искоса поглядывают на мисс умницу, включая меня!

Компания удаляется, и я отчётливо вижу, как рука Тохи опускается Нине на поясницу, отчего непроизвольно сжимаю руки в кулаки.

Какого черта она напялила эту юбку? Эту тряпку необходимо жечь.

Клянусь Богом, если его рука сдвинется хоть на сантиметр, я оторву его причиндалы и скормлю ему их на завтрак!

Черт возьми, я не могу контролировать обжигающе грудь чувство, от которого закипает моя кровь.

Резко втягиваю в себя воздух, после чего с шумом выдыхаю. Делаю ещё несколько коротких вдохов, и наконец-то помутнение рассудка проходит.

Конечно же, гордячка даже не оборачивается. Она, похоже, забыла обо мне в ту же секунду, как отвернулась и сосредоточила свое внимание на Антоне, усиленно строя глазки.

Бросаю последний мрачный взгляд на Уткину, что пробирается через толпу, и отворачиваюсь.

То, что она надела юбку и накрасилась ещё не означает, что она действительно умеет веселиться. Знаю, я повёл себя как говнюк вчера. В которой раз. Но, видимо, способность сперва делать, а потом думать — досталась мне в наследство от отца. Я бываю резким, и по-другому просто не умею выражать свои мысли. И все же, мое мнение остается неизменным — тусовка Дара не место для заучки. Тут полно богатеньких придурков уверенных в том, что вокруг них вращается земля. Кто знает, что им взбредет в голову?

К счастью, пока прецедентов не случалось. Дар умеет ясно и четко расставлять границы, но я наслышан что происходит в других подобных этому домах. И, по правде говоря, даже для меня это слишком. А я, как вы знаете, далеко не пай-мальчик.

Ну и пусть Утка катится с этим кретином! Уж я-то найду, чем себя развлечь, не сомневайтесь.

Расправив плечи, уверенно пресекаю толпу, которая передо мной расступается, точно Нил перед Моисеем, и поднимаюсь на второй этаж. Должно быть, я выгляжу более сердитым, чем мне кажется, раз от меня люди шарахаются.

Грачева я нахожу на террасе, откуда открывается прекрасный вид на внутренний двор и цыпочек в бикини. Друг лениво покачивает стакан в руке, о чем-то напряженно размышляя.

— Придумываешь план по спасению мира? — язвительно бросаю, падая в кресло.

— Я сегодня видел Алису с парнем, — яростно выплёвывает, после чего залпом осушает весь стакан.

Ах, вот оно что! Дела сердечные…

— И что? — закидываю руки за голову, наблюдая за тем, как Грач мечется из угла в угол. — Помнится, ты утверждал, что вы просто друзья.

— Конечно, мы друзья!

— И… — подталкиваю этого упрямого осла самому себе признаться в очевидном для остальных, но Грачёв поражает своей твердолобостью.

— Меня бесит, что она мне не сказала! — сжимая пальцами перила балкона, цедит сквозь зубы.

— А должна?

— Мы лучшие друзья, Арс! У нас нет секретов!

— Это у неё от тебя нет секретов, — совершенно невозмутимо поправляю. — Ты ей обо всех своих подружках докладываешь? В письменном виде, наверное?

Сёма молчит, точно в рот воды набрал. Задумчиво жует нижнюю губу, а потом заявляет:

— Это другое.

Боже правый, мой друг непроходимый тупица. Господи, подари ему мозги на следующий День Рождения.

— А по-моему, одно и тоже, — хмыкаю, хватаю закрытую бутылку с горючим и, открыв, отпиваю. — Если вы друзья, то пусть себе строит отношения с кем пожелает.

От моих слов Сёма бледнеет на глазах, как будто от подобной мысли ему тошно. Впрочем, так оно и есть. Он определённо точно не готов отпустить Селезневу, так сказать, в свободное плавание.

— Ты думаешь у них отношения?

— Думаю, лучше спросить у Селезневой. Но вообще я не понимаю, что тебя так удивляет. Алиса симпатичная, милая и смешная. Многие были бы рады с ней встречаться.

— У этих многих только одно на уме, — ворчит Сема, садясь в кресло напротив. — Меня это не удивляет. Только то, что она мне не сказала.

— Слушай, ты видел ее один раз с этим парнем, — закатывая глаза, отрезаю. — Они целовались? — Грач качает головой. — Обнимались? — снова ответ отрицательный. — Тогда какого черта ты развёл драму?

— Тебе не понять тонкостей дружбы с девушкой, Арс.

— Да, потому что ее не существует, — настаиваю я, на что Грачёв фыркает, тем самым выражая свое несогласие. — Если бы у вас с Селезневой была, как ты заявляешь, дружба — ты бы не бесился, увидев ее с другим парнем. У меня для тебя новость, Сема, ты ревнуешь. Вот в чем дело.

Грач смеряет меня острым как бритва взглядом, и вдруг расплывается в ехидной улыбке.

— Ты тоже, Арс. Вот моя для тебя новость.

Его слова бьют точно в цель. Зудящему чувству в груди, наконец-то, находится название. И я нехотя признаю: да, я, мать вашу, ревную! Почему? На этот вопрос у меня нет ответа.

К счастью, этот разговор мы не продолжаем. На террасу врывается Долматов и весело кидает:

— Ну и тусовка, скажите?

— Ага, та еще, — кисло киваю я.

— Что-то вы какие-то тухлые, — усмехается Дар, — вечеринка в самом разгаре, а вы тут сидите как затворники. Кстати, Арс, твоя заучка в игровой такую суету навела!

— Она не моя, — огрызаюсь.

Долматова мой тон нисколько не задевает. Кажется, даже раззадоривает.

— Да, Батонов думает точно также.

Мерзавец знает, как меня достать. Точнее, оба этих мерзавца. В противном случае, мы бы не были друзьями.

Вздохнув, тру переносицу и спрашиваю:

— Что Уткина там устроила?

— Она пол моей тусовки обчистила. Всех сделала в бильярде.

Мои брови взлетают вверх в изумлении.

Да он шутит!

— Ага, я сам в шоке, поэтому подумал… — глаза Дара отдают хитрым блеском: — может, ты преподашь ей урок?

Может, и преподам.

И прежде чем я успеваю обдумать эту идею, ноги уже сами несут меня на первый этаж в игровую комнату. Зайдя, прислоняюсь к дверному проему и складываю руки на груди, с любопытством наблюдая за тем, как самая главная ботанша в школе оставляет с носом местных пижонов.

Им ни капли не жаль тех грошей, что они проигрывают. Одни — смотрят на Нину со злобой, не в силах простить собственную неудачу, другие — с восхищением, пристально разглядывая длинные ноги. Уткина, само собой, не замечает этих взглядов. Она, как ни странно, веселится. Беспечная и настоящая в этой комнате полной негодяев — она настоящий бриллиант.

Проклятье, я рассуждаю как сопливая девчонка!

Забив последний шар, девушка радостно хлопает в ладоши.

— Черт, малыш, поверить не могу, что ты меня сделала! — восклицает недоумок, который ей продул. — Ты просто обязана возместить мне этот ущерб.

Сейчас я ему как возмещу промеж зубов этот ущерб…

— Умей проигрывать достойно, малыш, — издевательски ухмыляется Нина, забирая деньги со стола и складывая их в сумочку.

— Браво, Утка, — громко произношу, заявляя о своем присутствии. — А меня тоже сможешь обыграть? — вызывающе ей кидаю. И, признаться, затаиваю дыхание в ожидании ответа.

Нина оборачивается на мой голос, и улыбка сползает с ее лица. Хмурится. Впрочем, как и всегда при виде меня.

— На сегодня мне достаточно.

— Значит, струсила?

Давай же, заучка, прими вызов!

Глаза Нины сверкают, точно молния. Мы пристально смотрим друг на друга в течении долгих секунд, после чего она дерзко заявляет:

— Давай сыграем, Герасимов, только потом не плачь!

Хочет уже открыть сумочку, чтобы достать купюру, но я не сказал ей главного…

Оперативно хватаю кий, вручаю ей и беспрекословно отрезаю, чтобы она не успела соскочить:

— Проигравший должен желание.

Уткина возмущенно надувает щеки, но я на это посылаю сладкую улыбочку, собирая и складывая шары в пирамиду.

Когда мы готовы к игре, Нина спрашивает:

— Кто начинает?

— Дамы вперёд, — любезно уступаю, за что получаю недоверчивый взгляд.

Раздраженно закатив глаза, Нина выбирает место, после чего встаёт в стойку и наклоняется…

Дерьмо собачье! Она тут все время так играла?

Неудивительно, что собралось столько зевак.

Она разбивает шары, после чего делает удар и, разумеется, забивает. Следующие два шара тоже летят в лузу, но потом Утка сбивается и промазывает.

Что ж, должен признать, она хороша.

— Твоя очередь! — хмуро говорит Уткина.

Я ухмыляюсь, а затем нарочно встаю неправильно, примеряюсь и меняю позу. Бросаю взгляд на Нину, и вижу ее снисходительное выражение лица.

Что ж, поиграем, утёнок!

Резко выпрямившись, обхожу стол и встаю с другой стороны, на этот раз я не позёрничаю, а забиваю пять шаров один за одним. На шестой, увы, рука дергается.

Борьба становится напряженнее с каждым забитым шаром. Я забил на два шара меньше, но по очкам лидирую, отчего Уткина бесится.

— Последний удар, утёнок. Все или ничего… — наклонившись, шепчу ей на ухо, и внезапно оказываюсь сбитым с ног ее ароматом.

Клянусь, на мгновение я даже забываю собственное имя.

Нина дёргает плечом, мол, отцепись и пренебрежительно фыркает. Маленькой умнице непривычно проигрывать. Надо заметить, в этом мы похожи.

Если она сейчас забьет шар с цифрой восемь — выиграет, нет — проиграет. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться на что я надеюсь.

— Давай, Нина, я в тебя верю! — кладет ей на плечо руку Антон.

С тех пор как я зашёл в эту комнату, я борюсь с желанием протереть его мордой пол. И когда он касается оголенной кожи Уткиной, это желание возрастает в сотни раз. Мы с Батоновым не обмолвились и двумя словами. Хотя, казалось бы, товарищи по команде.

— Ты сможешь, Нина! — выкрикивает Устинова, и я по себе знаю, что это больше сбивает с толку, чем подбадривает.

Утка облизывает губы, нервничая. Когда я пришёл на ее губах еще оставался блеск, но сейчас они без липкой дряни и чуть припухли, от того что она их постоянно покусывает.

Наклонившись, Уткина сосредотачивается, исподлобья зыркает на меня и я ей подмигиваю, одними губами шепча:

— Желание…

Сведя брови к переносице, Нина уверенным движением толкает шар, он катится к лунке, и я уже готов попрощаться со своим желанием, как шар ударяется в стену стола, буквально в миллиметре от лунки.

— Черт! — шикает утёнок, выпрямляясь.

Ох, этот сладкий вкус победы!

— Твой ход, Герасимов! — шипит, точно кошка, которой наступили на хвост. — Ты ещё не выиграл!

— Еще нет, — самодовольно ухмыляясь, парирую.

Беру кий, медленно натираю мелом, после чего наклоняюсь, чтобы забить заветный шар с цифрой восемь. Она преподнесла мне эту победу на блюдечке. Нина, судя по выражению ее лица, прямо сейчас насылает на меня проклятье, но ей это не помогает. Я бью и шар падает в лузу.

С видом победителя выпрямляюсь и облокачиваюсь на стол. В голове уже сотня идей для желания, и, честно говоря, Утка скорее сбросится со скалы (или сбросит меня), чем станет их выполнять. А жаль…

— Чего ты хочешь? — Нина оборонительно складывает руки на груди и бросает этот вопрос мне в лицо, точно подачку.

— Воу, утёнок, не так быстро. Мне нужно время, чтобы подумать.

— Хорошо, думай, — милостиво разрешает она, но тут же строгим тоном добавляет: — но учти, без похабщины, Герасимов.

— Мы говорили о любом желании, утёнок, — решаю немного ее подразнить, чем заслуживаю взгляд, который можно расшифровать только как: «Катись в ад!». — Ладно, раз уж не любое желание, то оно не имеет срока годности.

— Н-но, — растерянно заикается, но я приставляю указательный палец к ее губам.

— И не торговаться.

Повинуясь искушению, провожу большим пальцем по гладкой щеке, и Уткина отскакивает от меня, точно от прокаженного. Обидно, однако.

Ее горделиво задранный подбородок, я расцениваю не иначе как согласие.

Я бы стоял так всю ночь, перебрасываясь с ней колкостями, но свист со двора и громкий хохот, наводят на мысль, что что-то стряслось.

Господь всемогущий, надеюсь, на этот раз ничего не горит…

Мы буквально всей толпой вываливаемся на двор, чтобы застать крайне занятную картину.

Долматов стоит напротив Королевой, что с искренним непониманием на него взирает.

— Дар, я видела как ты зажимался с этой дрянью!

— И что с того? — безэмоционально хмыкает мой друг.

— А с того, что мы вместе! — гневно рявкает Каролина.

— Вместе? — деланно удивляется Долматов.

Королёва на секунду застывает, и Дар спешит раз и навсегда развеять ее иллюзии.

— То, что мы несколько раз переспали не делает нас парой, Каролина. Я бы и рад сказать тебе это наедине, чтобы поберечь твое самолюбие, но ты сама захотела драмы. Скажи мне, — приближаясь к ней вплотную, коварно спрашивает: — с чего ты взяла эту чушь?

Каролина сглатывает, стыдливо прячет глаза и выдавливает:

— Мы вместе… танцуем вальс.

— Разве? — Дар медленно растягивает на губах улыбку, а потом не без удовольствия объявляет: — вот — моя партнерша по вальсу, Каролина, — он указывает рукой на Устинову, что, кажется, прямо сейчас рухнет на землю без чувств.

— Невозможно… — неверяще таращится на него Королева, словно до последнего надеясь, что Дар скажет, мол, эта неудачная шутка.

— Возможно. Я поменялся вчера с Резниковым.

— Ты поменялся?

— Совершенно верно. Твоя игра в «пару» мне наскучила, Каролина, — жестко припечатывает Долматов. — Я больше не принимаю в этом участие. Думаю, тебе пора домой.

— Ты выгоняешь меня?! — взвизгивает, точно Банши. — Меня?!

— Вежливо прошу удалиться. Пока вежливо, — уточняет, смиряя ее таким взглядом, что не остаётся сомнений: если Королева не уйдет добровольно, ее выпроводят под белы рученьки.

Каролина круто разворачивается, ее волосы бьют Дара по лицу. С ровной спиной направляется к выходу, но на несколько секунд останавливается напротив Устиновой и что-то шипит ей в лицо.

Полина становится белее мела, и Нина заступается за подругу, уже в спину бросая Королевой:

— Да пошла ты!

Что ж, эта вечеринка удалась на славу. Она определенно будет в списке моих любимых.