Глава 15

Нина

— А Нинель у нас в физико-технический поступать собралась! — с гордостью заявляет мама, уже слегка опьяневшим голосом. — Ее наши вузы с руками и ногами отрывают. Уже несколько раз приходили с приглашениями!

Подавляю порыв закатить глаза. Терпеть не могу это показушную ерунду. Почему взрослые думают, что дети это какое-то их достижение? По крайне мере у меня так. Интересно, не будь я так умна и если бы меня интересовало например: актерское мастерство, меня бы посадили за этот стол или отправили в комнату? Так сказать, подальше от чужих глаз.

— И что? Ты уже выбрала вуз, Нинель? — спрашивает меня Таисия Федоровна, она же старая приятельница мамы и по совместительству зав кафедрой одного из местных университетов. — Если хочешь, могу и у себя замолвить словечко…

— Спасибо, но я собираюсь в столицу, — вежливо улыбнувшись, отклоняю приглашение.

— Это ещё не решено, — звучит напряженный голос матери.

Ага, пусть думает так. Но черта с два я останусь в этом городе или хотя бы в ближайших триста от него километрах.

— Эх, дети, — с доброй грустью качает головой Таисия Федоровна: — все в столицу рвутся. Наши преподаватели, между прочим, ничем не хуже. Сколько раз нас посылали на эти конференции, и что? Ничего нового мы от этих столичных прощелыг не узнали.

— Вот и я о том же! — хмыкает мама.

Я тактично молчу, поскольку чтобы я не сказала это будет расценено матерью как дерзость. Они ещё немного говорят о преимуществе местных университетов, а потом папа переводит тему на более безопасную.

Беседа протекает плавно, и я вяло ковыряюсь в тарелке жалея о том, что не могу достать телефон. Маму удар хватит если она увидит, что я зависаю в интернете за столом, поэтому приходится довольствоваться закатом за окном.

Мыслями возвращаюсь во вчерашнюю ночь…

И как меня угораздило продуть Герасимову? Ладно, признаю, что недооценила гаденыша. Это был хороший щелчок по носу. Когда мы с ребятами начали играть, я моментально привлекла внимание, после чего обыграла многих болванов. В какой-то момент я поверила, что непобедима. В той комнате не было ни одного достойного соперника. Пока не пришёл он — мой ночной кошмар, и не взял меня на слабо.

Серьезно, Нина? Так легко повестись на провокацию? Но да, я пошла на поводу у азарта и собственного тщеславия.

В бильярд меня научил играть дед. Само собой, мама не в курсе. Как и всех детей меня на лето отправляли к бабушке и дедушке на дачу. Там я, так сказать, приобщалась к труду, то есть копала картошку, собирала сливы, помидоры и все что только может расти в земле и на деревьях. Скучать, как вы понимаете, не приходилось.

Дед у меня всегда был веселым затейником. Нужно сказать, чувство юмора у него было достаточно специфическое. Например, ему забавно было наблюдать за тем, как бабушка ищет свои очки, которые он спрятал у себя в кармане. И ещё я никогда не забуду, как он подкинул ужа женщинам в баню. Но, пожалуй, самым его любимым занятием было играть в кости и бильярд. Иногда к нему приходи местные бездельники, чтобы погонять шары, но когда компании не находилось — дед находил ее в моем лице. Частно он шутил, что это его наследие.

Его не стало два года назад, спустя год и бабушки, дачу родители продали, и, по иронии судьбы, в наследство мне действительно остался только навык игры в бильярд и кости.

И что теперь придумает Герасимов? С него станется загадать что-то крайне гнусное и позорное. Он этот шанс не упустит, уж будьте уверены.

— Нина! — прикрикивает мама, отчего я подпрыгиваю на стуле и вскидываю голову. — Где ты летаешь? Я тебя несколько раз позвала.

— Прости, — виновато бормочу: — просто задумалась.

— Таисия и Альберт уже уходят. Пошли, проводим гостей.

Удивленно оглядываюсь и замечаю, что за столом сижу одна. Да уж, Герасимов и на расстоянии может мне голову заморочить. Просто удивительный талант у человека.

Встав, выхожу в коридор, где уже стоят одетые Таисия Фёдоровна и Альберт Карлович и прощаются с отцом. Я мило улыбаюсь, когда Таисия Фёдоровна предлагает ещё раз подумать над ее предложением (у них сговор с мамой, что ли?), но не даю никаких обещаний.

Когда дверь за гостями захлопывается, повисает гробовое молчание. Мы даже не переглядываемся, а точно незнакомцы спешим разойтись по разным комнатам. Отец по-привычке спрятаться в кабинете, мама — на кухню убирать, а я улизнуть в спальню.

Папе побег удается, а вот меня застает голос мамы буквально на пороге спальни:

— Нинель, идем поможешь мне!

Это не просьба. С обреченным вздохом плетусь на кухню, где мама уже убирает тарелки. Помогаю ей очистить тарелки от остатков еды, после чего мы первую партию посуды загружаем в посудомоечную машину.

— Ты не восприняла предложение Таисии всерьез, — заплетающимся языком отрезает, хватает бокал и отпивает хмельное.

— Я действительно подумаю над этим, — примирительно произношу в надежде, что мой тон сможет предотвратить надвигающуюся катастрофу.

Ага, как же!

— Нет, не подумаешь! — она залпом осушает бокал, после чего с громким стуком ставит его на стол. — А все из-за твоего отца! Это он тебе во всем потакает!

Мама нарочно громко кричит, чтобы не осталось сомнений кому именно эти слова предназначаются. И, поверьте, они не для меня.

Началось…

— Его ничего не интересует кроме его чертовых цацок!

Папа — ювелир. Большую часть времени он проводит в мастерской, создавая на заказ разнообразные украшения.

Сглатываю ком в горле, потупив глаза в стол, который вытираю слишком долго и усердно.

— Вас совершенно не волнует, что я разрываюсь между работой, домом и твоей учебой! Никакой поддержки в этом доме не дождешься! — голос повышается на несколько октав, отчего мой желудок сжимается и я чувствую тошноту. — Меня достала эта проклятая уборка! — с остервенением швыряет тряпку в мойку и нетвердой походкой направляется к отцу в кабинет. — Ты и дальше будешь сидеть в своей норе как крот и отмалчиваться? Или может, уделишь жене и дочери минуту своего драгоценного времени? — ядовито интересуется.

— Ира, успокойся, — слышу холодный ответ отца. — Иди отдыхать.

— Отдыхать? Надо же! Спасибо, дорогой, что разрешил! Без тебе я же не справлюсь! Хотя, знаешь, мне все время приходится справляться без тебя!

— Прекрати скандал! — папа тоже начинает заводиться.

— Я ещё даже не начинала! Зачем ты Нинель разрешил ехать в столицу?

— Затем что это ее жизнь и ей решать.

— Жизнь, в которой ты не принимаешь участие!

Дверь громко хлопает и голоса становятся приглушение. Должно быть, папа взывает к здравому смыслу мамы, то есть напоминает о тонких стенах и соседях, а ещё обо мне.

Я, пользуясь возможностью, прошмыгиваю в свою комнату и закрываюсь. Тишина наступает ненадолго, и уже через минуту снова слышится истерический вопль:

— Ты думаешь только о себе! Долбанный эгоист!

— Так найди себе не эгоиста, черт возьми! — срывается отец, стукая кулаком по столу.

Закрываю уши ладонями, но едва ли это помогает. Крики становятся все громче, а оскорбления жёстче. Каждый пытается надавить посильнее и сделать как можно больнее вместо того, чтобы остановить это безумие.

— Ты хоть помнишь, как зовут твою дочь? Ты хотя бы поинтересовался, куда она планирует поступать? Ты ее совсем не знаешь!

— Я не знаю?! Ты думаешь, если ты пичкаешь ее этим заумным дерьмом, ты ее знаешь?

Это их любимая манипуляция в разговоре. Переводить все стрелки на меня и обвинять друг друга.

— Нет! Не смей, Ира

Раздается звук битого стекла. Похоже, мама добралась до его коллекции спиртного.

— Угомонись, мать твою!

— Не трогай мою мать, сукин сын!

Кажется, начинается настоящая бойня.

Нет, отец ни разу не поднимал руку на мать. Однако успокоить эту фурию задачка со звездочкой, я вам скажу.

Шмыгнув носом, рукавом кофты вытираю уроки глаз, с которых капают скупые слезинки, хватаю кофту и выбегаю в коридор. Буквально запрыгиваю в кроссовки, хватаюсь за ручку, как дверь кабинета открывается на распашку и вылетает отец, за ним следом мама.

Ее макияж размазался по лицу, а идеальная причёска больше похожа на воронье гнездо.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

Папа хлопает дверью спальни точно перед ее носом, и она уже собирается ее открыть, как замечает меня.

— А ты ещё куда собралась на ночь глядя?

— Прогуляться, — буквально силой выдавливаю из себя.

Грудь сдавливает в тиски, отчего мне становится тяжело дышать.

— Ты время видела? Лучше бы уроки учила, чем вечерние променады устраивала!

— Я их и так все время учу! — неожиданно для самой себя гневно выпаливаю. На моей памяти, это первый раз в жизни, когда я позволяю себе повысить на неё голос. — Как я сейчас могу их учить, когда вы орете как ненормальные? Разве ты не видишь, что происходит?

— Вижу, твой отец — эгоист, которого не интересует семья!

— Ты специально провоцируешь его на скандал, чтобы потом обвинить! Хватит! Я не хочу это больше слушать!

Пулей вылетаю из квартиры, получая вслед гневную тираду:

— Вся в отца! Слышал, Уткин? Это все твое воспитание!

Слетаю по ступенькам вниз и выбегаю из подъезда. Слёзы застилают глаза, потому, черт возьми, я всего лишь девочка-подросток!

Почему они просто не могут поговорить друг с другом? Почему всегда делают вид, что ничего не произошло? И почему всегда я оказываюсь камнем преткновения?

Я не просила меня рожать, знаете ли! Это был не мой выбор. Так почему я чувствую себя виноватой?

Были бы они счастливы, если бы не были связаны мной? Возможно нашли бы других людей, любили и были любимы…

Всхлипнув, прижимаю руку ко рту, чтобы подавить горькие рыдания. Я добегаю до парка, прислоняюсь к дереву и тяжело дышу. Прикусываю до боли нижнюю губу, лишь бы не чувствовать эту страшную дыру в своей груди.

Почему мы чаще всего страдаем от рук тех людей, которые нас должны защищать?

Я стою всматриваясь в ночное небо и считая звёзды, и через какое-то время успокаиваюсь. Неспешно брожу по аллее парка, не имея ни малейшего желания возвращаться домой. Дом — это место в котором царит уют и любовь, а не злоба и обида.

Парк у нас небольшой, поэтому я обхожу его три раза, прежде чем слышу знакомый задиристый голос позади себя:

— Идёшь на четверной круг, Нина! Тренируешься перед сдачей нормативов? Если ты не в курсе, мы сдаём кросс, а не ходьбу со скоростью улитки.

Прекрасно. Куда же без Герасимова. Знаете, я даже не удивляюсь его появлению. Принимаю этот рок судьбы как неизбежное и должное.

— Герасимов, просто пройди мимо.

Разумеется, вместо этого он нагоняет меня и бросает обеспокоенный взгляд на мое зареванное лицо.

Только его жалости мне ещё не хватало!

Фыркнув, отворачиваюсь. Ещё один круг мы делаем в полном молчании. Арсен шагает вровень со мной, и если бы не звук его шагов, я бы забыла о его присутствии.

Ладно, может я вру. О присутствии Герасимова забыть сложно. Особенно, когда он смотрит на меня с таким выражением лица, будто ждёт что я пойду сейчас за мылом и веревкой.

Не дождётся!

— Что ты здесь делаешь? — нарушаю молчание, сдаваясь и признавая его присутствие.

— Видел, как ты выбежала из подъезда и побежала в сторону парка. Решил пойти за тобой.

Зачем?

Этот вопрос крутится на языке, но вместо этого я с насмешкой бросаю:

— По-моему, у тебя слишком много свободного времени, раз ты следишь за мной. Советую найти хобби. Это тревожный звоночек, Герасимов.

— Арс.

— Что? — непонимающе на него взираю.

— Мое имя — Арсен.

— А мое — Нина, неприятно познакомиться, — с сарказмом парирую.

Арсен дёргает уголками губ. Кажется, я его забавляю.

— Ты никогда не называешь меня по имени.

— Ты меня тоже.

— Сегодня назвал, — хмыкает, и я вынуждена признать, что действительно назвал. — Тебе подходит твое имя.

Это что, комплимент? Что, ради всего святого, происходит?

— Ты придумал желание? — перевожу тему, потому что, честно говоря, такой Герасимов меня волнует.

Я знаю, это какие-то его приемчики по окучиванию девиц, но со мной это не прокатит.

— Я в процессе, — пожимает плечами, а потом стреляет в меня изучающим взглядом и задумчиво протягивает: — может быть, я его потрачу на вопрос: «Почему ты плакала?».

Встаю посреди аллеи, точно вкопанная, ошеломленная его словами. Да, это подходит под мои требования, но…

Проклятье, я не готова кому-то изливать душу!

— А может быть и нет, — усмехается Арсен.

Навстречу нам идёт шумная компания парней, они перебрасываются шутками и хохочут. Понятия не имею осознанно или нет, но Герасимов придвигается ближе ко мне, загораживая меня от парней своей высокой фигурой. Они проходят мимо, но Арсен не отодвигается. Его рука практически касается моей, отчего мой пульс учащается.

— Знаешь, бежать в парк очень глупо. Если ты хотела уединения, тебе стоило выбрать что-то поближе к дому.

— Пожалуй, ты прав, — соглашаюсь, кивая головой.

— Ого, прогресс! Ты признала мою правоту! Может, ещё и по имени меня начнёшь называть?

— Только после тебя!

— Уже поздно, я проведу тебя до дома.

Я не отказываюсь, поскольку во-первых Арсен все равно сделает по-своему, а во-вторых это глупо.

— Где ты научилась играть в бильярд? — интересуется, когда мы сворачиваем к моему дому.

— Дедушка научил, а ты?

— Мы с парнями часто играем. Много практики. Никогда бы не подумал, что ты такое умеешь, — мне кажется, или в голосе Арсена звучит восхищение?

— Оказывается, заучки знают что такое веселье, — возвращаю ему его же фразу.

— Кхм, да, насчёт этого… — Герасимов откашливается и тихо произносит: — я должен извиниться. Вообще-то я так не думаю.

— Давно ли?

— С того самого момента, как застал тебя в том кабинете над журналом.

Я смеюсь, и отчего-то на душе становится легко. Мне совсем не хочется расходиться, но мы приближаемся к моему подъезду.

Вот так поворот, да? Кто бы мог подумать, что мне будет приятно общество этого засранца? И тем не менее… Это он меня отвлек, рассмешил и поднял настроение.

— Вот мы и пришли, — остановившись, Герасимов принимается покачиваться, перекатываясь с пятки на носок. — Тебя уже наверное родители ждут.

И вот мне снова кажется, что в его голосе присутствуют нотки сожаления.

Мне действительно стоит обратиться к врачу. Я начинаю желаемое выдавать за действительное. И почему я это вообще делаю? Абсурд какой-то, в самом деле!

— Да, ждут…

Поджав губы, зыркаю на окна нашей квартиры, в которой горит свет. Должно быть, если я не объявлюсь в ближайшее десять минут, меня объявят в розыск. Я не взяла с собой телефон, а на улице все же ночь.

— Спасибо, что проводил… — делаю паузу, а потом со смущенной улыбкой тихо добавляю: — Арсен.

— Пустяки, — он, подражая мне, тоже делает паузу и, подмигнув, бросает: — Нина.

Мы расходимся, и я, игнорируя лифт, поднимаюсь по лестнице на последний этаж. Криков, к счастью, не слышно. Открываю дверь квартиры и захожу. Разуваюсь и прохожу в кухню, где сидит отец со стаканом горючего в руке.

— Ты не взяла телефон, — строго отрезает папа. — Не делай так больше.

Киваю, бормоча:

— Хорошо.

— Мама спит, — с усталостью произносит. — Иди тоже отдыхай, завтра в школу.

— Спокойной ночи, — говорю, после чего уже разворачиваюсь и начинаю идти, как возле коридора меня догоняет голос отца.

— Нина…

— Что? — я поворачиваюсь, и замечаю на его лице нерешительность, точно он борется сам с собой. И проигрывает.

— Ничего, — сокрушенно качает головой: — спокойной ночи.

Это все, что я получаю. Никаких разговоров по душам.

Помните? Это табу.

Сколько себя помню, отец всегда такой холодный и отчужденный. Иногда мне действительно кажется, что его с нами нет. Наверняка он меня по-своему любит. И то, что он сидел над телефон лишь это подтверждает, однако папа никогда не скажет этих три заветных слова: «Я тебя люблю».