Глава 9

Нина

— Придержи край, пожалуйста, — прошу Ваню, отрезая скотч.

Аккуратно клею и разглаживаю сначала верхние углы, потом нижние. Мы с Литвиновым стоим в холле первого этажа. И, как вы догадались, вешаем стенгазету. Вчера после уроков я ее все-таки дорисовала. Не могу сказать, что наслаждалась процессом, но по крайне мере Носова осталась довольна и оставила меня в покое. Аллилуйя! Во всяком случае, до пятницы. Потом она собирается нас упаковать в какие-то жуткие костюмы и заставить выступать перед младшеклассниками.

Готова поставить на то, что им интересней пойти в цирк или на худой конец в кино, чем смотреть на пять ряженых взрослых, которые очень плохо разыгрывают «смешные» сценки.

Настя уже присылала сценарий. И, положа руку на сердце, могу сказать, что он был довольно неплох. Ключевое слово «был». Ровно до того момента, пока Носова не решила внести «незначительные» правки. Едва ли переодетые в бременских музыкантов подростки, которые поют под фонограмму и рассказывают стишки, покажутся детям смешным.

Угадайте, какая роль досталась мне?

Разумеется, осла!

Есть предположения, кого играет Носова?

Ага. Принцессу.

Мы еще не видели костюмы, потому что Тоня возьмёт их напрокат на несколько часов прямо в четверг, но, могу поспорить, мой самый уродливый. Надеюсь, что никто не запечатлит этот позор на камеру.

— Отлично, спасибо! — благодарно улыбаюсь Ване и отхожу, любуясь проделанной работой.

— У тебя здорово вышло!

— У нас, — поправляю. — Это все-таки коллективная работа!

— Ну моей работы тут совсем мало, — смущенно пожимает он плечами, явно скромничая. Литвинов пусть и не рисовал, но сэкономил мне время, а это между прочим совершенно не его работа. — Даже Герасимов больше сделал.

От этой фамилии меня передергивает. Я сегодня его ещё не видела, поскольку пришла на полчаса раньше чем обычно, собственно за тем, чтобы успеть повесить стенгазету.

— Уж лучше бы он не помогал, — ворчу себе под нос.

— Что? — озадаченно хмурится Ваня.

— Ничего, — небрежно отмахиваюсь. — Не обращай внимая. Просто мысли вслух.

Оглянувшись вокруг себя, понимаю что за то время, пока я ходила за стенгазетой и ее вешала, холл наполнился учениками, отчего стало слишком громко.

Бросаю взгляд на большие часы, что висят над дверью. До начала урока пятнадцать минут, как раз успею подготовиться и повторить последнюю тему по физике. Сегодня контрольная работа. Ага, прямо первым уроком.

Считаю, что делать контрольные работы первым уроком должно быть запрещено законом.

Серьезно? Вы видели подростков на первых уроках? Они не все свою фамилию вспомнить могут, не то что задачи решать. И да то, что я отличница и даже во сне могу вычислить значение «Пи» вовсе не означает, что я не страдаю. От меня всегда ждут лучшего результата, как само собой разумеющееся. Как будто я не имею права на ошибку. Иногда в такие моменты, я представляю как беру в руки рупор, встаю ногами на парту и громко кричу: «Я живая, черт возьми, а не робот!».

— Контрольная сильно сложная по физике? — спрашиваю у Литвинова.

У одиннадцатого «Б», то есть параллельного класса, контрольная по физике прошла вчера. Время от времени мы с ребятами делимся деталями заданий, а если повезет даже умудряемся сфоткать. Конечно, предполагается, что параллельные классы должны ненавидеть друг друга и, возможно, в этом есть доля правды, но это у «крутых» ребят. Мы — ботаники стараемся держаться вместе.

Ну и по правде говоря, никому кроме «ботаников» не приходит в голову фоткать или обсуждать контрольные работы. Тупицам абсолютно по барабану. Большинство из моего класса будут рады и проходному баллу, чтобы поступить на контракт. Для этого, честно говоря, много ума не надо.

— Я бы не сказал, — почесав затылок, отвечает Ваня. — Ты точно все задачи решишь. Там не сложно.

И вот опять это «точно».

Из губ вырывается досадливый вздох, и я, поправив рюкзак на плече, уже собираюсь попрощаться с Литвиновым, как позади раздается голос Носовой.

— Я ожидала худшего. Ты меня приятно удивила, Уткина.

Вот что я получаю вместо похвалы.

Какого черта я вообще состою в школьном совете?

Ах, точно! Характеристика.

— Я старалась, — сухо бросаю, не потрудившись поздороваться. Если она не здоровается, то почему я должна?

— И клоун прикольный!

— Да, клоун то, что надо. Весьма талантливо! — точно черт из табакерки появляется Герасимов, встревая в разговор.

Клянусь, глаза Тони сейчас выпадут из глазниц. Она-то не знает, что этот болван сделал комплимент сам себе и, разумеется, принимает на мой счёт.

В раздражении закатываю глаза.

Почему он тут? С каких пор он посещает первые уроки?

— Долго рисовала? — с издевательской ухмылкой спрашивает Арсен.

— Долго.

— Да. В том чтобы что-то нарисовать — ты мастер.

Я напрягаюсь от этой двусмысленности. Жду от Герасимова ещё какой-то подлянки, но он, усмехнувшись уголком губ, толкает в плечо Ваню, как будто здесь мало места чтобы пройти, и бодро шагает к лестнице. Кретин.

— Мне пора. Хорошего дня, ребята! — я спешу убраться, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, которые, не сомневайтесь, уже вертятся на языке у Носовой.

* * *

На последнем уроке, которая ведёт наша классная, она просит чтобы мы задержались на классный час. Особенно юрких Светлана Леонтьевна предупреждает, что если попробуют удрать, завтра останутся на дежурство в классе. Что сказать, у неё есть рычаги давления.

— Ты уже выбрала платье на выпускной? — спрашивает меня Полина, когда начинается перемена.

— Не-а, а ты?

— Знаешь, я на этих выходных собираюсь пойти по магазинам, — прикусывает губу, явно нервничая. — Кхм, не хочешь со мной?

Меня удивляет ее предложение. Мы с Полей действительно приятельницы, но никогда не встречались за пределами школы. Я бы с радостью его приняла, если бы… Если бы моим платьем уже не занималась мама. Она ни за что не позволит мне выбрать самой. И, кажется, на днях она упоминала о том, что скоро мы пойдём вместе по магазинам, где я буду вешалкой без права голоса.

— Извини, не получится, — поникнув, отвечаю.

Да уж, вот так и разрываются последние социальные связи. Меня ждёт скорбная участь затворницы.

— Жаль, — Полина, похоже, расстроена не меньше моего. — Ну, если что — набирай!

— Конечно, — повторяю я те же слова, что и вчера, отчего ощущаю привкус горечи во рту.

Нет, моя мама не настолько тиран, что запрещает мне общаться или заводить друзей, но это довольно-таки трудно, когда твоё время расписано по секундам. Нет, разумеется, у меня бывают выходные, но, поверьте, когда это случается, мне хочется просто лежать пластом и… Да-да, читать запрещённые романы.

Позади на партах слышится громкий смех и перешептывания. Знаете, эти едкие смешки тебе в спину?

Какого черта?

Оборачиваюсь и замечаю, как довольно ухмыляется Королева, поглядывая на Полину. Что эта гадина задумала?

Ребята снова взрываются хохотом, и на этот раз уже поворачивается Полина. Она тоже замечает, что на нее все косятся.

Серьезно? Может, они уже тыкать пальцем начнут?

— Устинова! — кричит один из верных псов Королевой. — Ты что, в спринтеры заделалась? — веселясь, спрашивает.

Поля густо краснеет, отворачивается и утыкается взглядом в свои руки.

— В спринтеры? — гогочет Смирнов. — В какие? Там, где черепашьи бега?

— Она худеет!

— Ей уже давно пора!

Боже правый, какие придурки!

— Поль, не слушай их, — кладу руку ей на плечо в успокаивающем жесте. — Им только дай повод поржать.

— Да нет, они правы, — сглотнув, выдавливает из себя девушка. — Это действительно черепашьи бега…

— Толстуха бегает, вот прикол! — орет Смирнов, и мне хочется заехать ему по мерзкой роже.

Полина резко подскакивает со стула, скидывает вещи в сумку и, прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, пулей вылетает из класса. Она едва не сбивает Долматова, который заходит в кабинет.

— Воу, сладкая, так на меня ещё не набрасывались! — шутит Айдар, но тут же его улыбка угасает, когда Полина его отталкивает и убегает.

Он обводит недобрым взглядом галерку, что находит всю эту ситуацию чрезвычайно забавной. Устремляет глаза на меня, в два шага оказывается возле моей парты и требует ответа:

— Что случилось?

— Лучше спроси у своих дружков!

Долматов хочет ещё что-то мне сказать, но, поджав губы, сводит брови к переносице, словно ему действительно не все равно.

С чего бы это, спрашивается? Или издевательства над Устиновой исключительно его привилегия?

Взъерошив волосы, Долматов выхватывает у одного из парней телефон и смотрит то, что так всех потешает. Ему, должна заметить, не смешно. Неужели в Долматове появилось что-то человеческое?

В класс заходит Светлана Леонтьевна, и все веселье сходит на нет.

— Одиннадцатый «А», вас слышно на пол этажа! — недовольно бросает. — Долматов, ты так и будешь столбом стоять посреди класса?

— Дар! — окликает его со своего места Королева, завлекательно улыбаясь. — Садись, у меня свободно.

Айдар медленно отдаёт телефон и, клянусь, мне кажется он прямо сейчас при всех пошлёт Королеву, но парень только сладко ей улыбается, после чего принимает предложение.

Нет. Он такой же придурок, как и все остальные. Если Поле он действительно нравится, то Долматов и ее ногтя не стоит.

— Отлично! — классная громко хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Совсем скоро, как вы помните, у вас выпускной. На прошлом родительском собрании мы собрали всю необходимую сумму для залога в ресторан. Пожалуйста, кто ещё не сдал за выпускной — донесите! Времени осталось очень мало! Уткина, продиктуй, пожалуйста, должников.

Да-да, ещё я собираю деньги на выпускной, поскольку моя мама… Угадайте, что? Само собой, состоит в родительском комитете. В начале года она вызвалась заняться организацией нашего выпускного. К ней подключились еще несколько родителей, но материальными вопросами занималась моя мама. И, разумеется, через меня ей передавали деньги те, кто не успел сдать.

Открыв тетрадь с должниками, зачитываю:

— Смирнов, Щербаков, Шубникова, Никитин, Рязанов и Новикова.

— Все услышали? Передайте отсутствующим, чтобы сдали в ближайшее время. Так, с этим разобрались. Дальше. Фонды…

Светлана Леонтьевна долго и нудно рассказывает о том, как важно сдавать фонды класса и школы, зачитывает должников, после чего переходит к теме нашей успеваемости. Я все это слушаю в пол уха, потому что, будем откровенны, меня это не касается. В отличие от сами знаете кого…

— Герасимов, Долматов и Грачев! — обращается к нашей «святой» троице. — У вас очень много пропусков…

— Но мы ездили на соревнования! — оправдываясь, перебивает ее Арсен.

Как будто никто не знает, что они половину уроков прогуливают за школой, в самом деле!

— Мы говорим не об этих прогулах, Герасимов, — кидает на него суровый взгляд классная. — Мы говорим о ваших систематических, — громко выделяет это слово, — прогулах. Мне позвонить и сообщить вашим родителям?

Это производит впечатление на всех троих. Они сколько угодно могут казаться «крутыми» парнями, но тем не менее они ещё не закончили школу, которая несет за них ответственность.

— Кроме того, вы видели свою успеваемость? Не хватало ещё, чтобы вы с двойками выпустились! Делайте, что хотите, но все двойки исправить! Понятно?

— Понятно, — нестройным хором вяло протягивают парни.

— Уткина, — неожиданно Светлана Леонтьевна обращается ко мне, — что у тебя с физкультурой?

О, нееет! Только не это!

Все дело в том, что я терпеть не могу физкультуру. Ну и да, я полный лузер в том, что касается лазанья по канату, отжиманий, прыжков в длину и, пожалуй, всего остального что только касается физической подготовки. Клянусь, стоит мне пробежать двести метров, как у меня начинает отказывать печень!

— Ничего, — слишком быстро отвечаю.

— Вот именно, что ничего! Завтра же подойди к Борису Юрьевичу и попроси пересдать нормативы. Это не дело, что у лучшей, — тут она приподнимает палец вверх, вероятно, тем самым подчеркивая всю важность дела, — ученицы школы стоит тройка по физкультуре.

— Но почему к Борису Юрьевичу?

Как будто я сама не знаю, что эта тройка портит мне аттестат. Правда, пусть меня осудят святоши, я надеялась что моя успеваемость и олимпиады помогут мне договориться с Михайловой. У меня никогда не было с ней проблем.

— Елизавета Владимировна, к сожалению, с прошлой недели больше не работает в нашей школе, поэтому со следующего занятия и до конца года у вас будет преподавать Борис Юрьевич.

Проклятье! У меня скорее получится договориться с самим дьяволом, чем с Быковым! Этот мужик, без преувеличений, наводит на меня страх. И его уж точно не волнуют мои заслуги перед школой.

— Конечно, — неохотно соглашаюсь, подавляя желание удариться головой об стол.

Следующим делом Светлана Леонтьевна произносит речь, в которой призывает нас ответственнее относиться к нашему будущему, что завуалировано звучит как: «Вытащите свои головы из задницы!», после чего предполагается, она должна нас отпустить… На задних партах даже чувствуется оживление, но вместо этого классная хватает стеклянную круглую банку и говорит:

— А теперь, девочки, пожалуйста, напишите свои имена на листочках и бросьте в банку. Сегодня вы должны определиться с парами на вальс. Со следующей недели у вас начнутся репетиции. Родители вам нашли преподавателя.

Девчонки с радостными визгами принимаются вырывать листы из тетрадей, попутно обсуждая кого бы хотели себе в пару, а вот парни выглядят так будто им вынесли приговор. Бедняги! Надо же, вальс их заставляют танцевать!

Хмыкнув, тоже вырываю из тетради лист, затем рву ещё напополам и пишу своё имя и фамилию. Складываю, после чего кидаю в банку, которая стоит прямо передо мной.

Когда последний лист падает в банку, Светлана Леонтьевна ее хватает и с энтузиазмом, которого я, к слову, не чувствую спрашивает:

— Готовы?

Не дожидаясь ответа, она хорошенько трясёт банку, перемешивая листочки. Ставит на парту и, указывая на банку рукой, отрезает:

— Первый пошёл! Щербаков!

Ребята по очереди вытаскивают листы, и я, признаться, с замиранием сердца жду, когда прозвучит моя фамилия. Вот только уже восьмой одноклассник подходит к банке, а я по-прежнему остаюсь «не выбранной». Со скорбной миной обвожу оставшихся «претендентов» на вальс, и к своему ужасу обнаруживаю «святую» троицу, придурка Смирнова и двоих нормальных парней — Миронова и Резникова. Они хоть и состоят в баскетбольной команде, но вполне приятные парни. Знаю, что у Резникова есть девушка. И не просто какая-то там девушка. Мы говорим о серьезных отношениях, в которых ребята состоят полтора года.

Господи, прошу, пусть мне выпадет Резников! Я на грани того, чтобы сложить руки в умоляющем жесте и начать читать молитву.

— Долматов! — громко произносит Светлана Леонтьевна.

Айдар медленно встает и вразвалочку подходит к столу, точно делая одолжение всем присутствующим. Просовывает руку в банку и нарочно долго копается, пока девчонки на задних партах, кажется, перестают дышать. Среди них, кстати, Королева.

Схватив листок, Долматов его достает, разворачивает и читает:

— Королева!

Мне кажется, я слышу победный писк, но не могу быть уверена. Каролина быстро берет себя в руки и улыбается, как будто все было так и задумано.

— Это точно судьба, — мечтательно вздыхает Воронина, на что я фыркаю.

Ладно, минус один недоумок. По крайне мере, с Долматовым мне танцевать точно не придётся. Спасибо тебе, господи! Видимо, мои молитвы услышаны!

— Герасимов! — вызывает следующего Светлана Леонтьевна, отчего я напрягаюсь, превращаясь в один сплошной комок нервов.

Арсен лениво подходит к столу и просовывает руку в банку. Я цепко слежу за каждым его движением, молясь только об одном: «Только бы не я!».

Он, как и его друг, любит из всего устраивать шоу. Хватает то одну бумажку, а затем отпускает, то другую. Так он играет минуту, пока терпение классной не заканчивается и она не рявкает:

— Герасимов, ты тут не один! Там осталось пять бумажек. Хватит выбирать!

— Может, я делаю выбор всей своей жизни, Светлана Леонтьевна, а вы меня торопите, — дерзко бросает он.

Наконец-то, Арсен достает бумажку, медленно ее разворачивает и довольно лыбится. Я слышу, как громко стучит мое сердце, когда он поворачивает надпись к классу и произносит:

— Уткина!

Да вы, блин, издеваетесь надо мной!

Герасимов устремляет коварные глаза на меня и на его лице медленно расплывается зловещая ухмылка.

Что б меня! Гаденыш наверняка это все подстроил, чтобы мне досадить! Вот только моя фамилия, написанная моей собственной рукой, явное свидетельство того, что он не врет.

Все остальное время, пока оставшиеся ребята выбирают себе пару, я сижу вцепившись побелевшими пальцами в стол.

Как нам, черт побери, станцевать этот гребанный вальс и не убить друг друга? Потому что, клянусь Богом, если Герасимов ещё раз посмеет меня обидеть, я специально подставлю ему подножку, чтобы он сломал себе ногу и не смог танцевать. В целом, звучит как готовый план!

Когда Светлана Леонтьевна нас, наконец-то, отпускает, я подскакиваю со стула, точно ужаленная в зад. Хватаю свою сумку и несусь к выходу. Я уже спускаюсь по лестнице, когда слышу позади себя топот шагов, отчего ускоряюсь.

— Утка, стой же ты! — кричит мне вдогонку Герасимов.

Я практически добегаю до первого этажа, когда Арсен хватает меня за руку. И почему у него такая хорошая физическая подготовка?

— Чего тебе? — буркаю, не поворачиваясь.

Не хочу, чтобы он видел мою затаившуюся обиду и злость на него.

— Ты обиделась, что ли? — даже как-то удивленно спрашивает,

Надо же, а его это волнует?

— А для тебя это так просто, Герасимов? — вскинув голову, испепеляю его глазами. — Сперва нахамить, а потом сделать вид, что ничего не произошло?

Он открывает рот и закрывает, точно выброшенная на берег рыба. Арсен просто не находит что ответить.

Вырываю свою руку из его стальной хватки и, чеканя каждое слово, выплёвываю:

— Ты мне неприятен, так и знай. И я бы хотела поменяться парой. Ты и твоя самодовольная рожа меня не устраивают!

— Вот как? — сужает он щелки, угрожающее на меня надвигаясь. — Боюсь, Утка, тебе придётся терпеть мою самодовольную рожу до конца года. Черта с два я поменяюсь!

Развернувшись, он поднимается по лестнице, оставляя последнее слово за собой.

Что ж, полагаю, это один один, но кто считает?

Послав всевозможные проклятья ему в спину, я тоже разворачиваюсь и спускаюсь с лестницы.

Если Герасимов думает, что из-за чудовищного недоразумения фортуны я буду с ним танцевать, то сильно ошибается. Я сделаю так, что он сам от меня откажется!