Глава 16

Аррион Драконштайн

– Быстро вы, однако, новую невесту нашли…

Когда голос Марго, дрожащий от обиды, бросил ему в спину эту колкость, Аррион почувствовал, как у него сжалось сердце. Не от злости. От чего-то гораздо более неприятного – от стыда.

«Драконий бог, – пронеслось у него в голове. – Она ведь ничего не знает, не понимает. А я даже не представляю, как ей объяснить. Все оправдания будут глупостью… Да и нужно ли ей знать? Ее уже и так непроизвольно втянули в эти интриги. По моей вине».

Он ощутил знакомое давящее чувство ловушки.

«Простите, Марго, меня просто принудительно женят на ледяной аристократке в рамках сделки по сдерживанию моей наследственной магической болезни»? – он горько усмехнулся такому «оправданию». Звучало бы как бред. И при чем здесь она, его бывшая жена, с ее шоколадом и хорьком? Ей нужно спокойно жить в своей лавке, вдали от его проблем. А теперь она непроизвольно втянута во все это дерьмо, единственное, что он может и должен сделать, – защитить ее.

Аррион принес Марго ледяной кристалл. Простенький, но практичный подарок, чтобы порадовать ее и сгладить впечатления от ночного инцидента. Но, вручая его, он с горечью осознал всю глубину иронии: единственное, что он может ей дать сейчас, – это помощь в охлаждении шоколада. Потому что все остальное в его мире стремительно нагревалось до точки кипения.

Выходя из лавки, он чувствовал ее взгляд на своей спине и думал только одно: «Просто уйди, Аррион. Чем быстрее ты исчезнешь из ее жизни, тем безопаснее для нее будет. Даже если сейчас она этого не понимает».

Он нашел Леониру в саду при городской ратуше. Она стояла, наблюдая, как пчела кружит над отцветающей хризантемой, и в ее позе была та же отстраненная грация, что и на балах в столице. Они всегда вращались в одном кругу – достаточно близко, чтобы знать цену друг другу, и достаточно далеко, чтобы не пересекаться без нужды.

– Аррион, – произнесла Леонира, не оборачиваясь. – Твоя мать, надо отдать ей должное, умеет создавать интригующие ситуации.

– Леонира. – Он остановился в паре шагов от нее. – Я полагаю, нам стоит прояснить… предложение, которое сделала тебе моя мать.

Она наконец повернулась к нему лицом. В ее бледно-голубых глазах не было ни смущения, ни радости невесты. Лишь холодная аналитическая ясность.

– Предложение? Полагаю, ты имеешь в виду ультиматум, который наши родители называют «блестящей партией». – Она слегка наклонила голову. – Мой дом получает доступ к вашим северным рудникам и политическое прикрытие. Ваш дом… получает меня. И мою способность, как уверяет твоя мать, сдерживать твое… состояние.

Сказать было нечего. Леонира назвала все своими именами, без прикрас.

– И ты согласна быть… лекарством? – отстраненно уточнил Аррион.

Она холодно улыбнулась.

– Я согласна на выгодную сделку. Как и ты. Мы оба не настолько наивны, чтобы верить, что этот брак – о чем-то, кроме выгоды и контроля над твоей… проблемой. – Леонира сделала легкий жест рукой, будто стряхивая невидимую пыль. – Вопрос лишь в том, собираешься ли ты соблюдать условия. Или твои… местные увлечения… станут помехой?

Ее взгляд скользнул в сторону, где вдалеке виднелась крыша «Шоколадного дракона».

– Мои «увлечения» останутся моим личным делом, – сухо отозвался он.

Леонира издала короткий сухой звук, похожий на смех.

– Прекрасно. Тогда у нас есть понимание. Ты получаешь формальную супругу, которая не станет докучать тебе сценами ревности. А я… – ее глаза сузились, – я получаю титул и право наводить порядок в новых владениях.

Она развернулась, чтобы уйти, но бросила на прощание:

– Я уезжаю обратно утром. Не задерживайся в этом захолустье. Наши родители ждут, чтобы услышать благоразумное «да» из наших уст. Постарайся, чтобы твое звучало хотя бы правдоподобно.

Аррион остался один, с горечью на языке. Они понимали друг друга слишком хорошо. Это не был брак. Это был союз двух заложников родовых амбиций. И ее «порядок» был такой же холодной и безжалостной силой, как и его проклятие.

***

– Скоро вернусь. – Я решительно сняла фартук и торопливо причесала волосы. – Пончик, оставайся с Хлоей, идти за мной не надо, – остановила я хорька, видя, как тот рванул было тоже к двери. – Я быстро.

Для этого темного и постыдного дела мне не нужны были свидетели. Я решилась на этот отчаянный поступок, потому что после всего, что стряслось в последние дни, мне стало казаться, что иных путей больше нет. Это как последняя попытка, как шанс на иную жизнь. Как помешательство. Мне безумно, безудержно нужно было ощутить себя прежней, чтобы не потерять себя нынешнюю.

Лавку бабы Люси я нашла быстро, но перед дверью на меня накатил страх. Я сцепила зубы, заставила себя взяться за ручку и робко переступила порог. Воздух внутри был густым и неподвижным, пропитанный пылью и ароматом сушеных трав. После моего яркого, пропахшего какао и корицей магазинчика здесь было как в склепе.

Сама баба Люся восседала за прилавком из потемневшего дерева, на котором виднелись подтеки воска. Она с таким остервенением толкла что-то в ступке, что, казалось, могла истолочь в пыль саму судьбу.

– Кого принесло? – скрипучий голос бабы Люси прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Она не подняла голову, продолжая зло стучать пестиком. – Если опять за пилюлями с полынью, чтоб брюхо крутило, то нету. Кончилось. И слава богам.

– Мне… посоветовали у вас одно средство, – выпалила я, мои щеки тотчас запылали. – От… ну, от полноты.

Пестик замер. Баба Люся медленно, хрустнув позвонками, подняла голову и уставилась на меня. Ее глаза, маленькие и острые, как булавки, поползли по моей фигуре сверху вниз.

– Так-так-так, – протянула она, и в ее голосе запрыгали колючие, ядовитые ноты. – Решила исправить то, что твоя бабка поощряла? Роза, пусть ей будет спокойно за гранью, всегда говорила, что хорошего человека должно быть много, а на костях одни духи летают. – Старуха язвительно усмехнулась.

– Мне просто нужно… – попыталась оправдаться я.

– Знаю, знаю. «Просто нужно», – перебила меня баба Люся, с наслаждением растягивая слова. – Всегда вам, красоткам, «просто». Просто отворот, просто приворот, просто сделай меня тростинкой, лишь бы не двигаться с дивана.

Она с грохотом отодвинула ступку и, кряхтя, полезла на табуретку к верхней полке. Я с замиранием сердца наблюдала, как старуха перебирала склянки с этикетками «Соленые слезы девственницы», «Порошок мандрагоры» и «Вытяжка из ночных кошмаров».

– Ага, вот ты где, голубушка, – проговорила она наконец, снимая маленькую запыленную склянку с жидкостью цвета болотной тины. Та подозрительно пузырилась.

Баба Люся поставила пузырек на прилавок. Он был ледяной на ощупь, даже сквозь стекло.

– «Стройная лань», – с пафосом объявила старуха. – Три капли в чай с утра. И есть не захочется. Вообще. Побочные эффекты… – Она прищурилась, наслаждаясь моментом. – Сухость во рту, раздражительность, ночные кошмары и, возможно, временное отвращение к солнечному свету. Но разве стройность того не стоит? – Она ухмыльнулась, обнажив ряд пожелтевших зубов.

Я взяла склянку. Холод от стекла пронзил ладонь и добрался до самого сердца.

– С-сколько с меня? – прошептала я, доставая кошелек

Баба Люся наклонилась через прилавок, и ее лицо оказалось в сантиметре от моего лица.

– Для тебя, милочка, – прошептала она, – бесплатно. Наследнице великой Розы. Считай подарком на новоселье.

Я выскочила из лавки, сжимая в потной ладони склянку, будто гремучую змею. Уже закрывая дверь, я услышала, как баба Люся тихо пробормотала с непонятной горечью:

– Ну что, Роза? Гляди, твоя кровиночка ко мне за помощью потянулась. Ко мне.

Всю ночь я проворочалась без сна и утром все же решилась на то, чтобы принять зелье знахарки. Заварила себе мятного чая и капнула туда три капли мутной жидкости из склянки. Зелье не растворилось, а свернулось в зеленые маслянистые шарики, которые зашипели и испустили легкий парок, пахнущий чем-то кислым.

– Фу, – вырвалось у меня, но я все же, зажав нос, залпом выпила чай.

Эффект был почти мгновенным. Чувство голода, обычно терзавшее меня с утра, исчезло. Будто кто-то выключил в мозге тумблер, а мысль о еде вызывала лишь легкую тошноту.

Вскоре прибежала Хлоя и принесла только что испеченные булочки из соседней пекарни.

– На, попробуй, с корицей, от Берты! – сияя, протянула она мне бумажный пакет.

Запах, обычно сводивший меня с ума, ударил в нос и вызвал спазм в горле. Я брезгливо отшатнулась.

– Убери! Пахнет приторно и противно, – прошептала, отворачиваясь.

Хлоя замерла с протянутым пакетом, ее улыбка медленно погасла.

– Марго? С тобой все в порядке? Это же твои любимые!

– Все прекрасно! – рявкнула я, и мой собственный голос показался мне чужим и скрипучим. – Просто не лезь ко мне с этим…

Хлоя, обиженная и недоумевающая, ушла. Пончик, сидевший на своем излюбленном месте у печки, покосился на меня с опаской:

– Что это с тобой? Не с той ноги встала сегодня? Сыра хоть дашь?

– И ты отстань! – шикнула я на него. – Надоел со своим попрошайничеством!

Хорек, оскорбленно фыркнув, сам полетел за своим сыром.

К вечеру моя раздражительность достигла пика. Звон колокольчика на двери заставлял меня вздрагивать, солнечный луч, падающий на пол, казался личным оскорблением. Я чувствовала себя пустой, легкой и ядовитой, как оса.

Утром следующего дня я уже без уговоров капнула зелье в чай. Тело отозвалось слабостью, голова стала тяжелой, но я была настроена все вытерпеть.

Однако, когда решила приготовить партию простого молочного шоколада «Ореховая мечта», чтобы пополнить запасы в лавке, меня ждало неприятное открытие. Мои пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, вдруг стали какими-то деревянными. Я не могла поймать нужную температуру, шоколадная масса то подгорала, то была слишком жидкой.

Я взяла какао-бобы, чтобы растереть их, – и ничего. Ничего, кроме шершавой поверхности и горьковатого запаха. Обычно от прикосновения к ним по рукам бежали теплые сладкие волны, подсказывая, как лучше раскрыть их аромат. Теперь внутри была только глухая злая тишина. Магия – моя магия, мой дар – словно исчезла. Или заснула.

Паника, холодная и липкая, подкатила к горлу. Я отошла от миски, готовая расплакаться, но слез не было. Только все та же проклятая сухость и пустота.

На третий день я с трудом поднялась с постели. Тело ломило, в висках стучало, а по коже бегали противные мурашки. Однако, подойдя к зеркалу, я с изумлением обнаружила, что щеки мои впали, а платье висит свободнее. «Оно работает», – с горьким торжеством подумала я. Работает! Только почему мне так плохо на душе?

Я кое-как спустилась в кухню, уже без прежнего восторга выпила чая с зельем и поняла, что работать сегодня не смогу. Руки дрожали, в глазах стоял туман. Пончик, забыв обиды, тревожно летал вокруг меня и что-то тихо бормотал себе под нос.

Потом пришла Хлоя, взглянула на меня и ахнула:

– Боги, Марго! Ты вся зеленая! Ты больна!

– Ничего… все в порядке, – прошептала я, силясь улыбнуться, но вместо этого лицо свело судорогой. – Просто… не выспалась.

Я сделала шаг, и мир поплыл у меня перед глазами, ноги подкосились. Последнее, что я увидела, – это перекошенное от ужаса лицо Хлои и Пончик, отчаянно тыкавшийся носом в щеку.