Глава 17

Аррион Драконштайн

Он столкнулся с помощницей Марго прямо на крыльце лавки. Точнее, Хлоя практически врезалась в него, несясь куда-то на всех парах. И вид у нее был очень напуганный.

– Что случилось? – У Арриона все похолодело внутри от дурного предчувствия.

– Марго, она… – дрожащим голосом отозвалась Хлоя и показала куда-то внутрь лавки.

Аррион больше не задавал вопросов, шагнул через порог и направился в кухню, откуда доносились причитания Пончика.

Марго лежала на полу, посеревшая и безжизненная. Он наклонился, одним движением подхватил ее на руки и с тревогой ощутил, какая она легкая, почти невесомая.

– Беги за знахаркой. Сейчас же, – бросил Аррион Хлое и понес Марго наверх, в ее спальню.

Там он уложил ее на кровать и тут же приложил пальцы к ее шее, выискивая пульс. Пульс был, но частый и слабый, как птичье сердце. А еще Марго горела.

– Да что с тобой такое? – прошептал Аррион, глуша панику. Сейчас ему нужен был только трезвый рассудок.

Не дожидаясь Хлои, Аррион нашел таз, набрал туда холодной воды и намочил в ней полотенце, чтобы положить Марго на лоб. Вода тут же потекла по ее вискам, капая на подушку. Он никогда ни за кем не ухаживал, раньше для него это не имело никакого смысла. Сейчас же Аррион отчетливо понял, что этот самый смысл лежит перед ним, и его охватило чувство полной беспомощности.

Дверь наконец распахнулась, ворвалась Хлоя, таща за собой… бабу Люсю. Знахарка, запыхавшаяся и злая, остановилась на пороге, ее глаза-буравчики мгновенно оценили ситуацию.

– Что натворила дуреха? – проговорила она.

– Она пила какое-то зелье, – сказала Хлоя. – И стала сама не своя. Будто подменили ее.

– Ясно, значит, «Стройная лань». – Старуха фыркнула и покачала головой. Затем бесцеремонно оттолкнула Арриона, чтобы подойти ближе к Марго. Потрогала ее лоб, оттянула нижнее веко и покачала головой: – Дура. Я ведь говорила: три капли, а она наверняка полсклянки уже в себя вылила, и все для того, чтобы похудеть, – в ее голосе сквозь привычную язвительность пробивалась тревога. – Ее организм, похоже, отторгает зелье, а магия… магия не может бороться, потому что зелье-то и рубит ее на самом корню. Блокирует, одним словом.

– Что с ней? – повторил Аррион, не двигаясь с места.

– Я же говорю, отравление, – бросила баба Люся, уже роясь в своей бездонной сумке. – И магическое истощение. Ее дар… он от любви и радости питается. А она в себя ненависть к самой себе вливала. Сейчас… Найду противоядие.

Она достала другую склянку, на этот раз с мутной коричневой жидкостью. Аррион выхватил пузырек из ее рук так быстро, что старуха ахнула.

– Я сам, – отрывисто произнес он, сел на край кровати и приподнял Марго так, чтобы ее голова лежала на его плече.

Девушка была все такой же безвольной и обжигающе горячей. Аррион поднес склянку к ее губам.

– Пей, – тихо приказал он, надеясь, что она слышит его. – Прошу тебя, пей, Марго.

Она бессознательно сглотнула попавшее в рот лекарство и поморщилась. Аррион не отпускал ее, продолжая держать. Он ощущал, как мелкая дрожь бьет ее тело, и тогда стал гладить ее по волосам, по спине, неумело, как гладят пугливого зверька, бормоча что-то бессвязное: то ли угрозы в адрес бабы Люси, то ли обещания ей, Марго, что он сожжет дотла все королевство, если она не придет в себя.

Так лорд Драконштайн, потомок драконов, сидел на краю простенькой кровати в комнате над шоколадной лавкой, держал в объятиях пылающую от лихорадки бывшую жену и понимал, что все его титулы, власть и стальные доспехи не стоят ни гроша, когда дело касается чего-то по-настоящему важного.

***

Первым пришло осознание, что у меня ничего не болит. Вместо раскаленных игл в висках и ватной слабости я ощутила лишь приятную истому, как после долгого сна. Я медленно открыла глаза и уперлась взглядом в потолок: моя комната, моя постель – уже хорошо.

Следующей, что я почувствовала, стала тяжесть в ногах. Я перевела взгляд и заметила спящего Пончика, свернувшегося клубком прямо на мне.

А потом я увидела его.

Лорд Драконштайн сидел на стуле, который, судя по всему, был принесен из кухни. Он сидел прямо, его голова склонилась на грудь, а руки – скрещены. Он спал. Его обычно безупречный камзол выглядел помятым, на плече даже виднелись прилипшие шерстинки Пончика. Рядом на табуретке стояли пустая склянка из-под какого-то лекарства и кружка с недопитым чаем.

Я невольно улыбнулась. Он напоминал огромного уставшего сторожевого пса.

В этот момент Пончик, словно почувствовав, тоже проснулся и с радостным писком бросился ко мне:

– Ура, очнулась!

Драконштайн вздрогнул и распахнул глаза. Его взгляд мгновенно прояснился и уставился на меня.

Наступила неловкая пауза. Он сидел на стуле посреди моей спальни, а я лежала в кровати, растрепанная, в ночной сорочке. Вот уж картина маслом!

– Вы… как? – его голос был хриплым от недосыпа.

– Живая, – прошептала я. – Спасибо.

Драконштайн кивнул, отводя взгляд.

– Ничего не болит? – спросил потом.

– Нет, все в порядке, – снова ответила я.

Еще одна пауза, более тягостная. Чтобы сгладить ее, я потянулась было за кружкой с водой на тумбочке, и рукав ночной рубашки поднялся, обнажив запястье. Я замерла. Рука… была другой. Не такой пухлой, как раньше. Зелье все-таки сработало.

Драконштайн проследил за моим взглядом и сразу помрачнел.

– Это было глупо, Марго, – сказал он тихо, но так, что по коже побежали мурашки. – Рисковать жизнью ради… этого.

– Ради чего? – мой голос дрогнул. – Ради того, чтобы снова поместиться в свою одежду? Ради того, чтобы выглядеть лучше? Или хотя бы не хуже других… Вы не знаете, какая я была раньше, в своем мире…

Он резко поднял на меня глаза.

– Вам все это не нужно! Вы… Вы лучше многих! В тысячу раз! – произнес с несвойственным ему запалом.

– Легко вам говорить, – я смутилась, но продолжала зачем-то спорить. – Вы вот… вы потомок драконов. Вы – сила, власть! А я… я просто несуразная попаданка, которая варит шоколад. И теперь, кажется, даже этого делать не могу…

Слезы, которых не было все эти дни, наконец хлынули. Я закрыла лицо руками.

Драконштайн не подошел, не обнял меня. Просто сидел неподвижно, слушая мои тихие рыдания, а потом сказал нечто – и такое, отчего у меня перехватило дыхание.

– Вы думаете, эта «сила» – подарок? – его голос прозвучал устало и горько. – Это проклятие, Марго. В прямом смысле. И тот брак, на который я вынужден согласиться… это не выбор. Это отчаянная попытка отсрочить неизбежное. Так же как и мой первый брак. С вами. Точнее, с той… Маргарет.

Я медленно опустила руки. Слезы застыли на щеках.

– Что… что вы имеете в виду?

Драконштайн посмотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела не маску лорда или раздраженного покровителя, а настоящую, неприкрытую боль.

– Наш род обречен, – начал он. – Если дракон, то есть я, не найдет свою истинную пару, его сила обратится в прах. Я женился на вас… на той, кем вы были до… потому что думал, что смогу обмануть судьбу. Формальный брак, чтобы выиграть время. Я потом уже узнал, что вы шпионка, подосланная моим врагом. Но я не знал, что в вас окажетесь… вы.

Он провел рукой по лицу.

– А теперь меня женят на Леонире, потому что ее семья верит, что их магия льда сможет сдержать мое разрушение. Мое проклятие. И я позволяю это, потому что другого выхода… я не вижу. Взаимовыгодное сотрудничество. Обычное явление для тех… Кто имеет власть. – Лорд с горечью усмехнулся и отвел глаза.

А я смотрела на него, и все кусочки пазла наконец сложились в ужасающую картину. Его холодность, его брак, его ярость, его отчаяние – многое становилось понятным.

– Покажите, – тихо попросила я.

Он нахмурился.

– Что?

– Результат вашего проклятия. Покажите мне.

Он заколебался, но потом, будто смирившись, медленно расстегнул ворот рубашки и оттянул его, оголяя плечо. Оно было покрыто тончайшей сетью синевато-белых линий. Они напоминали морозные узоры на стекле, проступающие сквозь кожу. Это было одновременно ужасно и прекрасно.

– Оно… растет? – прошептала я.

– С каждым днем, – также тихо ответил милорд.

Я медленно протянула руку и кончиками пальцев коснулась одной из ледяных трещин. Однако вместо ожидаемого холода кожа была теплой, почти горячей. Драконштайн дрогнул от моего прикосновения, и я отняла руку, однако в последний миг пальцы уловили нечто совсем слабое, как тихий-тихий щелчок. Будто крошечная частичка моей магии узнала что-то знакомое в этом прикосновении к его боли.

– Но откуда появилось это проклятие? – спросила я.

– От одной из прародительниц нашего рода, – ответил Драконштайн. – Чтобы спасти своего смертного возлюбленного, она обратилась к древней силе Вечного Льда. Лед согласился помочь, но потребовал плату – не ее жизнь, а саму суть ее рода. Он наложил печать, которая с тех пор сдерживает и подавляет внутренний огонь каждого рожденного в роду дракона. И с тех же самых пор наш внутренний огонь дракона постоянно пытается гореть, но печать Льда душит его. И вот эти узоры на коже – лишь внешние проявления этой внутренней борьбы, так магия льда проступает наружу, силясь сдержать пламя. И со временем лед побеждает. Всегда побеждает. Пламя слабеет, и дракон, чья суть – огонь и жизнь, медленно замерзает изнутри, превращаясь в ледяную статую. Так было с моим дедом, так было и с моим отцом. Женщины, что приходили в наш род или выходили замуж за наших мужчин, не страдают от этого проклятия. – Он слабо улыбнулся. – Поэтому каждый Драконштайн пытается найти себе поскорее жену, чтобы хотя бы оставить наследника в надежде, что на нем проклятие закончится. Или же за это время найдется способ снять его.

– И поэтому вы женились на Маргарет? – поняла я.

– Да, меня торопили обстоятельства… – Драконштайн потер лицо. – И мой советник Виртен…

– То самый Виртен, который?.. – уточнила я.

– Да, тот самый, который как-то замешан в вашем перемещении сюда, – вздохнул лорд. – Он нашел мне невесту не из знатного рода, но здоровую и готовую родить наследника. А еще ничего не знающую о моем проклятии. Видите ли, трудно найти невесту среди своих, когда уже не одну сотню лет о вашем роде ходят всякие легенды, связанные с проклятием. Это ведь невозможно утаить, лишь как-то приукрасить или приуменьшить в глазах общественности, чтобы совсем не избегали нас. И вот нашлась Маргарет. Обычно зачатие наследника происходит в первые месяц-два, однако с Маргарет этого не случилось. Более того, я узнал, что она принимает некие травы, чтобы не забеременеть, потом уже возникли подозрения в том, что она вышла замуж за меня неспроста, а чтобы шпионить за мной, выведать тайны моего клана, найти компрометирующие документы, чтобы передать их вражескому клану… И в заключение – она все это время подсыпала мне некий порошок, который незаметно усугублял и ускорял мое проклятье. Я все это узнал, но не мог доказать… А когда Виртен исчез, стало понятно, что и он в этом замешан, и я не стал медлить и запросил развода с Маргарет, чтобы убрать ее из своего дома и уже потом искать улики для раскрытия ее шпионажа. Предполагаю, Виртен тоже понял, что я начал догадываться, и решил уничтожить Маргарет или провести над ней какой-то ритуал, связанный с вашим появлением… Но в расследовании этого вопроса я пока зашел в тупик. – Он запустил пальцы в волосы и чуть взъерошил их, окончательно потеряв привычный сдержанный и претензионный образ.

– А ваша новая невеста… – осторожно упомянула я.

– Леонира – последний шанс затормозить проклятие. Она обладает криомагией и уверена, что сможет с помощью нее взять под контроль магию льда в моем проклятии, не подавляя ее, а перенаправляя. Своего рода как использовать один лед, чтобы обуздать другой. Ее родители согласились на этот брак, потребовав взамен еще и часть наших активов. – Задумчивый взгляд Драконштайна был устремлен в сторону.

– В таком случае, вы должны действительно попробовать, – мой слабый голос предательски дрогнул. – Если Леонира сможет…

– Мне надо идти, – перебил он меня излишне резко и поднялся. – Я рад, что вы в порядке, Марго. Поправляйтесь и больше никогда не делайте таких глупостей, потому что… Вы прекрасны. Такая, какая есть. И телом, и душой, – выпалив это на одном дыхании, он направился к двери.

– Милорд… – вырвалось у меня.

– Да? – Он обернулся, стоя уже в дверях.

«Вы вернетесь?» – именно этот мучительный вопрос хотелось задать мне. Но я не смогла, слова просто застряли в горле. Вместо этого просто сказала:

– Спасибо за помощь.

Он на это лишь неопределенно качнул головой и вышел.