Глава 18

Прошли дни. Слабость моя потихоньку отступала, но на смену ей пришла другая болезнь – тихая грызущая тоска. Лавка «Шоколадный дракон» снова была открыта, но прежней радости в работе все равно не было. Магия ко мне возвращалась каплями, шоколад получался съедобным, но все равно без прежней души. Он был просто сладкой массой, в которой не танцевали искорки счастья. Покупатели не жаловались, но от этого легче не становилось.

Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на дверь, будто ожидая, что вот-вот войдет высокая фигура в дорогом плаще. Но дверь открывалась только для обычных клиентов.

Мысли крутились вокруг одного: проклятие, лед, Леонира. «Он должен попробовать», – твердил мой разум. «Но что, если это не сработает?» – панически шептало сердце.

Однажды утром в лавку заглянул курьер Гога, как всегда вечно куда-то спешащий.

– Марго, ты уже выздоровела, я рад! – приветствовал он меня. – Изменилась немного… – это утверждение прозвучало с неопределенной интонацией и явно касалось результата от похудательного зелья.

– Я тоже рада тебя видеть. – Я через силу улыбнулась. – Какие новости?

– Бардольф просил передать ему партию твоего шоколада с перцем, ну ты знаешь, какой именно. – Гога поправил свою сумку на плече. – А новости… Зима скоро. И да, лорд Драконштайн отбыл к себе. Говорят, у него помолвка с той ледяной грымзой, которая строит планы переиначить все в нашем Гримуарске. Но кто ж ей даст? Похоже, давно не было в Гримуарске забастовок…

«Он уехал. Уже. Так скоро», – пронеслась в голове лишь одна мысль и горечью отозвалась в сердце.

Я механически завернула несколько плиток шоколада с перцем для Бардольфа и отдала их Гоге, и он тут же испарился.

– Хлоя, я поднимусь к себе ненадолго, – сказала я помощнице.

– Конечно, приляг хоть на полчаса, ты выглядишь очень бледной, тебе надо пока больше отдыхать, – отозвалась та.

Я кивнула и направилась к лестнице, Пончик, который теперь старался не оставлять меня одну ни на минуту, полетел следом.

Внутри меня все будто снова опустело. Чтобы заглушить тягостные мысли, я решила заняться уборкой в своей комнате – делом, на которое вечно не хватало времени.

Когда зашла в свою маленькую спальню, случайно взглянула в зеркало. И замерла.

Там, в отражении, стояла незнакомка. Со впалыми щеками, отчего глаза казались неестественно большими. С ключицами, резко проступившими под кожей. Платье, которое раньше сидело в обтяжку, теперь висело на мне свободными складками.

«Вот он, результат, – безрадостно подумалось мне. – Тот самый, ради которого я чуть не умерла».

Я повертела головой, разглядывая свой новый профиль. Не было ни торжества, ни облегчения. Лишь горькая пустота. Тело стало «идеальным», стройным, почти таким, как в моем старом мире. Но цена оказалась чудовищной. Я потеряла не только вес, но и часть своей души, свою магию. А вместе с ней, как мне казалось, и последний призрачный шанс быть с ним.

Я потянулась к зеркалу, чтобы стереть с его поверхности пыль, но рука просто безвольно опустилась обратно.

«Прекрасна. Такая, какая есть», – эхом прозвучали в памяти его слова.

– Врешь, – прошептала я своему отражению. – Совсем не прекрасна.

Я вспомнила об уборке и с повышенным рвением приступила к вытряхиванию одеял и протиранию пыли.

– Эй, может, сбавишь обороты? – хмурился Пончик. – Опять хлопнешься в обморок, а мне тебя откачивать.

– Я в порядке, – сквозь зубы пробормотала я и в порыве энергичного отчаяния решила передвинуть комод, за которым явно скопились тонны пыли.

– Эй-эй, давай помогу хоть. – Пончик тоже уперся в него всеми четырьмя лапами.

Комод вдруг со скрипом поддался.

– Что это? – заглянула я за него.

Там, в пыльной паутине, лежала небольшая, потертая на углах деревянная шкатулка. Она была непримечательной, но я почему-то заволновалась и торопливо достала ее.

Сдув пыль, я легко открыла незамысловатый замочек. Внутри, на бархатной подкладке, выцветшей от времени, лежал толстый тетрадный блокнот в тканевой обложке. На ней детской рукой был выведен смешной дракончик, пожирающий кекс, а под ним – уверенная, взрослая подпись: «Заметки о шоколаде, магии и прочей ерунде. Роза».

– Кажется, это дневник Розы, – тихо проговорила я, садясь с ним на кровать. – Надеюсь, она была бы не против, если бы я заглянула в него одним глазочком…

Я устроилась поудобнее, зажгла свечу и открыла дневник. Страницы пахли лавандой и старой бумагой. Сначала шли рецепты, смешные зарисовки, но ближе к середине тон стал иным: тревожным и пророческим.

«…Видения становятся все ярче. Над нашим миром сгущается тень. Нет, это не Люсинда, нет. Она упряма и обижена, но ее сердце на месте. Беда придет со стороны. Темный маг, чье имя я еще не знаю, рыщет в поисках слабых мест могущественных домов. Он как гниль, что точит дерево изнутри. Я вижу в снах, что он обратит свой взор на Драконштайнов… и на нас. Нашу кровь, наш дар… Он будет искать ключ к их проклятию, и наш род может стать для него инструментом».

Я замерла, сердце заколотилось.

«…Моя маленькая Маргошка… ее чистая душа и врожденный дар к «теплой» магии – идеальный проводник. Если он найдет ее, он попытается использовать, исказить, сломать. Спрятать здесь – все равно что оставить алмаз на виду у вора. Я нашла единственный способ. Мир, где магия спит. Она будет там в безопасности. Вырастет, не зная ни о чем… но семя ее дара, ее связь с домом, с моей кровью, останется. Когда тень ляжет на наш мир и ее сила будет нужна больше всего, нити судьбы сами приведут ее обратно. Она вернется. Неважно, в каком обличье…»

И далее следовало описание ритуала «Защитного изгнания» внучки, в которой я все больше узнавала себя.

Следующие страницы, как ни странно, были посвящены проклятию Драконштайнов. Оказывается, Роза изучала его и пришла к выводу, который шел вразрез с общепринятым мнением:

«…Все ищут способ обуздать лед. Но Люсинда ошибается, как и все. Лед нельзя победить льдом. Его можно только растопить. Их проклятие – это не столько магия, сколько великая печаль, овладевшая их родом. Нужно не сражаться с ней, а утешить ее. Нужен не контроль, а тепло, способное растопить одиночество…»

Я закрыла дневник, меня переполняли противоречивые чувства: горечь утраты, которую я не помнила, благодарность к бабушке-спасительнице и леденящая ясность: я действительно ее родная внучка. Я, а не та, в чье тело я попала.

Тишина в комнате стала оглушительной. Слова «она будет расти там, считая себя обычной девочкой» жгли мне душу.

Я вспомнила свою жизнь там. Мама, которая учила меня печь печенье. Папа, чинивший велосипед. Они были настоящими. Их любовь была настоящей. Их утрата, когда они погибли в аварии, – это моя самая больная, незаживающая рана души.

Так были ли родители действительно моими? Или бабушка… создала для меня эту жизнь? Как кукольный домик? Нет… их слезы на моем выпускном были настоящими. Их паника, когда я болела… Но… значит, бабушка забрала меня у моих настоящих родителей здесь? Или… или у меня никогда не было родителей? Я всегда была только этой… этой наследственностью, этим даром, этой миссией?

Я снова открыла дневник и стала лихорадочно перелистывать страницы в поисках хоть какого-то упоминания о них. И нашла. Всего одну короткую запись, сделанную за несколько недель до ритуала Изгнания, которую я сразу пропустила.

«…Сердце разрывается на части. Моя бедная Илдира… Моя дочь… Ее больше нет. Проклятая лихорадка забрала ее и ее мужа всего за три дня. Я осталась одна. Одна с маленькой Маргошкой на руках. И теперь, когда я знаю, что за тварь охотится за силой нашего рода, я понимаю: это не было естественной болезнью. Это было предупреждение. Намек. Он показал, что может дотянуться до любого. Он убил мою дочь, чтобы добраться до внучки. Но он не знает, на что готова пойти старая ведьма, чтобы защитить последнее, что у нее осталось…»

Вот и сложился пазл. Во рту пересохло, на глаза навернулись слезы. В этот миг пришло осознание, что только что я потеряла не только тех родителей, из прошлого мира, но и здешних. Теперь я действительно круглая сирота.

И все же вопросов еще было множество, и единственной, кто мог ответить хотя бы на часть из них, была баба Люся. Вскоре я уже стояла на пороге ее дома, прижимая к груди дневник бабушки.

– А… Опять ты, – проворчала знахарка. – Вижу, выкарабкалась, но истощала все-таки. Результат получен, так что деньги за зелье возвращать не собираюсь.

– Я не за этим пришла, – отозвалась я. – Мне нужны ответы… Я нашла бабушкин дневник. О ком она писала как о зле? И почему вы поссорились? Неужели только из-за разных взглядов на магию?

Баба Люся подняла на меня усталый взгляд.

– Ох, милочка. Ты прочла сказки своей бабки и решила, что узнала правду? Роза всегда была мастером говорить лишь половину правды. Да, мы поссорились. Но не из-за методов. Из-за него.

– Кого? – не поняла я.

– Деда твоего, – резко ответила знахарка. – Он был красавец, храбрец. Но его сердце выбрало ее, Розу. А мне сказал: «Прости, Люсинда, но твоя магия… она пахнет горькой полынью и одиночеством». Так что Роза отхватила себе и мужа, и славу, и лавку в центре города. А мне достались горькие травы, темные углы и звание «злой ведьмы». И когда пришла беда, она снова была права. Всегда права! Ее способ был «верным», а мой – «опасным». Так почему же ее «верный» способ привел к тому, что ты здесь стоишь сиротой и не можешь справиться ни со своими проблемами, ни с проблемами своего муженька?

– Вы о лорде Драконштайне? – встрепенулась я. – Вы знаете, как ему помочь?

– Если бы знала, то уже озолотилась бы. – Баба Люся нахмурилась и стала собирать котомку. – Все, мне нечего тебе больше сказать. Иди. Мне тоже уходить надо. Дела есть. – И она направилась к двери, вынуждая и меня выйти за порог.

– Но вы ничего не ответили, знаете ли что-то о… – начала было я ей вслед, но она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, и пошла прочь, стуча о землю своим посохом.

И мне ничего не оставалось делать, как вернуться к себе в лавку. Однако стоило войти внутрь, как я ощутила странный запах – то ли подгоревшего какао, то ли… перца?

Я ринулась на кухню. Там Хлоя, вся перемазанная какао, с энтузиазмом помешивала в котле подозрительную красно-коричневую массу.

– Не благодари! – крикнула она, только увидев меня. – Я все проанализировала! Твоя магия – она теплая, да? А что самое теплое? Даже горячее. Правильно, то, что острое! Вот, смотри, я усовершенствовала твои трюфели «Дыхание дракона», добавив в них больше перца.

– Насколько больше? – Я с ужасом посмотрела на пустую банку от красного перца.

– Ну… Все, что было, – Хлоя пожала плечами. – Вдруг это поможет лорду Драконштайну?

– Хлоя, дорогая… – осторожно начала я. – Боюсь, от этих конфет у него случится не излечение от недуга, а несварение желудка на месяц вперед.

Хлоя надула губки и вздохнула:

– Ну ладно. Тогда, может, добавить чеснока? Для магической… прочности?

В этот момент на пороге появился Пончик. Он несколько секунд с умным видом наблюдал за хаосом, а затем громко щелкнул языком, привлекая внимание.

– Обсудим ситуацию, – заявил он, запрыгивая на самый чистый стул. – Я, как исполняющий обязанности управляющего по чрезвычайным ситуациям, вношу предложение: все экспериментальные образцы передать на утилизацию мне. А тебе, – он кивнул на Хлою, – я выдаю официальную благодарность за проявленную инициативу и премию в виде… э-э-э… вот этого куска сыра. И чтобы больше никто не портил сырье без моего одобрения!

Хлоя, улыбаясь, приняла у него сыр. Я же, глядя на эту сцену, не смогла сдержать смех. Пусть моя магия была еще слаба, а будущее туманно, но, пока у меня есть такая помощница и такой «управляющий», мы как-нибудь справимся!