Глава 19

Аррион Драконштайн

Особняк семьи де Силва всегда напоминал Арриону гигантскую нарядную гробницу. В нем все сверкало холодной безупречной красотой: от ледяных скульптур в саду до бриллиантов в диадемах самой Леониры и ее матери. Аррион же стоял у окна и, глядя на серое промозглое небо, думал о теплой, вечно пропахшей шоколадом лавке в Гримуарске.

Его мысли прервал верный секретарь, доставивший срочное донесение из самой королевской канцелярии прямо сюда, в особняк де Силва. Аррион пробежался глазами по строке: «…лавка «Шоколадный дракон» внесена в реестр исторического наследия… Сносу, перепланировке и оптимизации не подлежит…» Уголок его рта приподнялся в подобии усмешки. Хотя бы это он мог сделать для Марго. Поставить юридический щит, который не смогла бы пробить даже ледяная спесь Леониры. На всякий случай.

Вечером же за ужином царила атмосфера вымученной радости перед предстоящей помолвкой. Леди де Силва говорила о «стабилизации магического фона», ее супруг – о «выгодном слиянии активов».

– Прежде чем скреплять наш союз печатями, – нарушил эту натянутую беседу Аррион, и его голос прозвучал громко и четко, заставив всех замолчать, – я хочу увидеть доказательства. Здесь и сейчас.

Леонира подняла на него удивленный взгляд.

– Какие еще доказательства, милорд? Наш договор…

– Договор основан на вашем умении контролировать мое проклятие, – ответил он. – Я не покупаю коня, не увидев, как он скачет. Продемонстрируйте. Покажите, как ваша криомагия сможет обуздать лед в моей крови.

Лорд де Силва хмыкнул, но кивнул дочери. Леонира с холодным достоинством поднялась и приблизилась к Арриону, затем ее тонкие пальцы сотворили некий знак, и воздух вокруг наполнился морозной свежестью.

– Это не будет больно, – сказала она и коснулась его левого предплечья, где под рукавом скрывались ледяные узоры.

Аррион почувствовал знакомый холод. Но это был не тот холод, что шел изнутри. Это был внешний холод, пытающийся проникнуть внутрь. И в этот момент он почувствовал нечто новое: лед, что был основой проклятия его рода, взбунтовался. Он не подчинился Леонире и не отступил. Он сжался, стал тверже, острее, будто тысяча ледяных игл впилась в его плоть изнутри, отвергая чужеродную магию. Аррион напрягся и стиснул зубы, пытаясь вытерпеть эти раздирающие болезненные ощущения.

Леонира тем временем ахнула и отшатнулась, сжав обмороженные пальцы. Ее лицо побелело.

– Я… я не понимаю. Твоя магия… она сопротивляется!

– Очевидно. – Аррион слегка расслабился, с шумом выдыхая через ноздри, затем медленно закатал рукав и продемонстрировал узоры проклятья, которые стали еще ярче и парадоксальным образом казались почти живыми. – Как видите, ваш «контроль» лишь усугубляет мое состояние. Ваш метод не работает. Он основан на ложной предпосылке.

В столовой повисла тишина.

– Сын! – первой опомнилась мать Арриона. – Одумайся! Это наш последний шанс! Ты разрушаешь все, что я годами выстраивала ради спасения нашего рода! Ты предпочитаешь медленную смерть в одиночестве достойному союзу?

Она встала, и ее взгляд, полный холодного отчаяния, впился в сына.

– Один, – повторила леди Драконштайн. – Ты останешься один. Твое проклятие и твое упрямство погубят нас. Ты думаешь только о себе и о той… той шоколаднице!

– Именно потому, что я думаю о нашем роде, я и делаю это, матушка, – голос Арриона звучал устало, но непоколебимо. – Я не стану марионеткой в руках тех, чья «помощь» ведет в пропасть. И я не позволю вам больше торговать мною, как дешевым бракованным товаром. Наш союз с Леонирой – невыгодная сделка, – объявил он, обращаясь уже ко всем присутствующим. – Договор не подлежит исполнению. Помолвка объявляется несостоявшейся.

И, не удостоив больше никого взглядом, Аррион Драконштайн поднялся и вышел из столовой. Последнее, что он услышал, прежде чем дверь захлопнулась, – сдавленный, яростный шепот его матери, обращенный к хозяевам особняка:

– Прошу прощения за его… непозволительное поведение. Я уверена, мы еще сможем все исправить…

Но Аррион на это лишь усмехнулся. Все это он оставлял позади. Впереди же была только дорога. Дорога в Гримуарск.

***

Следующие дни я почти не выпускала из рук дневник бабушки, пытаясь найти в нем хоть какую-то зацепку касаемо проклятия Драконштайнов. Что за тепло, которым его можно уничтожить? И как наша магия может в этом помочь? Я понимала, что, скорее всего, уже слишком поздно. Сейчас Аррион, наверное, дарит Леонире кольцо с ледяным сапфиром… или подписывает брачный контракт. От этой мысли в груди сжималось что-то тяжелое и холодное, почти как его проклятие.

Но странным образом именно эта грусть и отчаяние стали тем, что толкало меня жить дальше. Я больше не пыталась заставить магию вернуться силой. Я просто доверилась своим чувствам: горечь утраты, слабый огонек надежды, яростное желание бороться…

И в один из таких моментов, когда я помешивала растопленный шоколад, снова и снова думая об Аррионе, случилось это. От моих пальцев в темную шелковистую массу побежала едва заметная золотистая искорка. Аромат какао стал более выраженным, и к нему добавился запах теплого летнего вечера, спелых ягод и… радости. Искренних, живых чувств.

Магия все-таки возвращалась. Не вся сразу, а капля за каплей, принося с собой забытый вкус жизни.

К вечеру этого дня в лавке снова пахло моим настоящим шоколадом, таким, каким он был до того дня, как я поддалась порыву и совершила глупость. Хлоя и Пончик, глядя на все это, тоже повеселели.

– Вижу, сегодня я могу оставить тебя со спокойным сердцем, – сказала Хлоя, закрывая кассу.

– Да, мне уже намного лучше, – улыбнулась я, мысленно планируя, что и остаток вечера проведу за созданием шоколада. Как в лучшие дни. И постараюсь больше не думать о том, кого я так и не смогла узнать как своего мужа.

– Завтра утром принесу ягодных слоек от Берты. – Хлоя накинула пальто.

– И прикупи у нее немного лесных орехов и сушеной клюквы, – попросила я. – Они заканчиваются, а нам надо как-то протянуть до выходных, когда на ярмарку приедут оптовые торговцы.

– Конечно, увидимся завтра! – Хлоя помахала мне рукой и выскользнула за дверь.

– Я тогда тоже пойду проведу ревизию своих запасов, – оживился Пончик, – к ярмарке.

– Только не переусердствуй с составлением списка, – хмыкнула я. – Десять головок сыра у нас точно не поместится.

Я закрыла лавку и осталась одна в уютной тишине, залитой мягким светом вечерней лампы. За окном садилось солнце, окрашивая Гримуарск в золотые и сиреневые тона. В моем мире снова был шоколад, был Пончик, была надежда.

Не было только его.

Я смотрела на закат, и в горле снова встал комок. Я почти смирилась. Почти.

Внезапно раздался резкий настойчивый стук в дверь, слишком нервный, слишком нетерпеливый. Совсем не похожий на стук покупателя. Мое сердце екнуло и замерло в тревоге. Пончик настороженно высунулся из кухни:

– Кто там?

– Кто там? – повторила я громко дрогнувшим голосом и подошла к двери.

Но не успела ее отворить, как та сама с силой распахнулась, и на пороге, залитый алым светом заката, стоял он – Аррион, без плаща, в помятом дорожном камзоле, с растрепанными от ветра волосами. Его грудь тяжело вздымалась, будто он бежал сюда без остановки, а в глазах бушевал ураган из отчаяния и… надежды.

Он не сказал ни слова, просто вошел внутрь, с грохотом закрыл дверь ногой и в два шага преодолел расстояние между нами.

– Ты… – начала я ошеломленно, но он не дал мне договорить.

Обхватил мое лицо ладонями и притянул меня к себе. И поцеловал. Нежно и яростно одновременно. У меня ослабли ноги, и я обняла его в ответ, крепче прижимаясь к его еще холодной после улицы одежде.

Когда он наконец отпустил меня, мы несколько секунд просто смотрели друг на друга, словно узнавая заново.

– Помолвки не будет, – выдохнул Аррион потом. – Никогда.

Я, не в силах вымолвить ни слова, просто кивнула и прижалась лбом к его груди. Мой мир, только что такой тихий и грустный, вновь наполнился красками.

– Эй! А что это за распутства тут? – вскрикнул Пончик с веселым возмущением. – Между прочим, вы не одни!

– Лучше тебе помолчать, а то лишу тебя сырного довольствия, – бросил ему Аррион через плечо.

Пончик фыркнул и свернулся калачиком, всем видом показывая, что он осуждает происходящее. А мое сердце колотилось где-то в горле, кружилась голова. Нужно было срочно сделать что-то обыденное, чтобы немного прийти в себя и осознать происходящее.

– Вы… Ты, наверное, голоден. С дороги. Или хочешь пить. Я… я приготовлю чай, – выпалила я и бросилась на кухню.

Пара минут, мне необходима всего пара минут, чтобы поверить в происходящее. Я даже ущипнула себя украдкой.

Аррион же остановился в дверях и, прислонившись к косяку, молча за мной наблюдал, и от этой его обыденной расслабленной позы, словно он был тут всегда, у меня перехватывало дыхание сильнее, чем от его поцелуя.

Я чувствовала его взгляд на себе все то время, пока насыпала заварку в чайник, заливала кипятком, искала подходящую чашку, – и внутри все замирало от счастья.

Когда я подала ему чашку с чаем, его пальцы коснулись моих, и между нами снова пробежала та самая теплая искра. Аррион сделал глоток, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти удивленное.

– Спасибо, – сказал тихо потом, отставляя чашку. – Но это не то, чего я хочу сейчас.

Аррион снова подошел ко мне, но на этот раз его движения были не напористыми, а бесконечно нежными. Он обнял меня за талию, притянул к себе и вновь поцеловал, уже без спешки, словно изучая меня и мои губы. А потом, не разжимая объятий, он легко поднял меня на руки.

– Аррион! – взвизгнула я от неожиданности.

– Тс-с. – Он прижал меня к себе и понес наверх, в мою спальню. – Скажи, что ты хочешь того же…

Я просто кивнула и сама приникла к его губам.

– Нет, ну это безобразие какое-то… У всех на глазах! Заниматься непотребствами всякими! – Пончик, ворча, полетел за нами.

– Тебя сюда не приглашали. – Аррион захлопнул дверь перед самым его носом.

– Ну и ладно, пойду спать, – послышался голос хорька по ту сторону. – Только поосторожнее там, мебель здесь хиленькая, а Аргентий дорого берет за починку…

– Кто такой Аргентий? – спросил Аррион, укладывая меня на кровать и нависая сверху. Его пальцы стали медленно расстегивать пуговки на моей блузке.

– Наш домовой, – отозвалась я, тоже стараясь справиться с застежками на его камзоле.

– Тогда он прощен. – Аррион стал осыпать меня поцелуями, одновременно освобождая от одежды.

– Он этого не оценит, поверь, – усмехнулась я, а в следующий миг задохнулась от удовольствия, которое дарили мне губы Арриона, и забыла обо всем на свете.

Это была долгая ночь, полная жарких поцелуев и откровенных ласк, когда рушатся все преграды, а два тела и две души становятся единым целым. Навсегда.

…Утренний свет робко пробивался сквозь шторы. Я проснулась от ощущения, что за мной наблюдают. Аррион лежал на боку и смотрел на меня таким непривычно беззащитным взглядом, что у меня екнуло сердце. Руку он держал прижатой к своему плечу.

– Что-то случилось? – прошептала я, слегка заволновавшись.

Он ничего не ответил. Вместо этого взял мою руку и приложил к себе, к тому самому месту, где всегда проступали ледяные узоры.

Я замерла. Кожа была… просто теплой. Я провела кончиками пальцев по тому месту, где еще вчера виделись синеватые ледяные прожилки. Они не исчезли полностью, но стали бледнее, словно тень от них. А главное – от них не веяло холодом.

Я подняла на Арриона глаза с неверием и невысказанным вопросом. Он кивнул, и в его взгляде читалось то же потрясение, что и у меня. И главное, та же надежда.

– Это все ты, – тихо сказал он. – И твое тепло.

Снизу, из лавки, донесся обиженный голос, разрушив волшебство:

– Эй! Там, наверху! Управляющий Пончик напоминает, что пора бы уже спуститься и выплатить компенсацию за моральный ущерб и ночные беспорядки! Я не просто так всю ночь охранял стратегические запасы сыра и остального от… э-э-э… возможных воров!

Я рассмеялась и уткнулась носом в плечо Арриона. Он тоже тихо засмеялся и обнял меня крепче.

– Знаешь, чего я сейчас хочу? – произнес потом. И сразу ответил: – Твоего шоколада.

– О, – улыбнулась я. – Этого добра у меня хватает.