Глава 7

Всю следующую неделю мы с Пончиком почти не выходили из дома и занимались тем, что экспериментировали с рецептами Розы и готовили шоколад разных видов. Я окончательно решила, что открытию лавки быть! А значит, мне нужно иметь хоть какой-то мало-мальский ассортимент, который не стыдно представить покупателями Гримуарска. Тем более на меня все возлагали большие надежды, и я не должна была подвести ни их, ни Розу, которая все это чудо оставила мне в наследство.

В общем, мы с Пончиком превратились в неутомимых гномов и ходили обсыпанные с головы до ног какао-порошком и сахарной пудрой. Аромат в доме и лавке стоял соответствующий. Пришлось прикупить рафинада и орешков, чтобы платить домовому Аргентию за помощь в бесконечной уборке.

Выбор сортов шоколада действительно напоминал алхимический эксперимент, а Пончик выступал, конечно же, главным дегустатором.

Дни проходили у нас примерно в таких диалогах:

– Этот с перцем, – объявлял хорек, кашляя сизым дымком. – Назовем «Драконий чих»!

– О боги, да он просто мозгопрочищающий какой-то и зубодробительный. – Я смахивала выступающие слезы.

– А этот с мятой… Холодит пузо! «Ледяная пасть»!

– Освежает, согласна! Должен зайти. Ставим плюсик.

– А это что? С малиной? Ску-у-учно…

– Нет же, это очень мило, хоть и банально! И романтично. Я оставляю. – И в моем списке появлялся новый плюсик.

Туда же попала «Небесная нежность» – с ванилью и лепестками роз, по описанию этот шоколад должен был пробуждать забытые воспоминания, приятные, конечно же. «Крылья» – с дроблеными грецкими орехами – призван дарить легкость в теле на час. «Утренняя свежесть» – с кофе и бодрит так, что глаза невозможно закрыть в течение некоторого времени (я сама повадилась есть кусочек каждое утро, чтобы лучше работалось).

Сделали несколько видов «особого» шоколада, я бы назвала их неоднозначными, но раз у Розы они были в рецептах, значит, пользовались спросом. Например, «Сердечный трюфель», который вызывал искренние признания (вот только вопрос: какие именно признания и на благо ли они?). Или в противовес ему «Лживая помадка», которая заставляла, наоборот, виртуозно врать (проверено на Пончике, он пытался убедить меня, что стал единорогом). А еще «Облачные объятия», и нет, это не те «шишечки», которые всем так понравились в таверне. Этот вид шоколада толкал съевшего его всех обнимать.

Случались у нас и неудачные эксперименты, которые я тут же забраковывала. Так, «Сырный восторг» из белого шоколада и ваннолинского сыра (его очень ждал Пончик) на деле так пах, что домовой вылез из камина и возмущенно требовал «прекратить это безобразие». Ну а вкус у этого шоколада напоминал потные носки. В общем, мы его безжалостно выкинули, даже Пончик был не против.

Хоть и не был выброшен, но улетел на дальнюю полку горький шоколад «Эльфийская слеза». Он вызывал горечь не только во рту, но и в сердце, вынуждая писать печальные стихи и рыдать над ними. Возможно, на него и найдется когда-нибудь покупатель, но в день открытия его точно не будет на прилавке.

Каждую плитку шоколада мы заворачивали в красивый пергамент с предупреждениями из рецептов бабушки Розы: «Не есть перед прогулкой!», «Возможна бессонница» или «Обнимашки гарантированы!». Пончик ставил на каждую упаковку восковую печать с оттиском своей лапы. Конфеты же оборачивались в разноцветную фольгу, ее где-то раздобыл для нас Гога, а мы за это подарили ему карту постоянного покупателя с вечной скидкой.

Вечером накануне мы украшали лавку цветами, шариками и светящимися звездами, раскладывали шоколад и конфеты на витрины и полки. Аргентий надраивал до блеска пол и прилавок.

Отдельной моей гордостью и настоящим чудом была вывеска. Стоило нам придумать название лавке, она сама преобразилась. Теперь на ней был изображен дракон, обвивающий чашку какао. Название лавки переливалось золотыми буквами, а вечером они горели благодаря магическим светлячкам. Сам дракон периодически подмигивает прохожим и выпускает клубок «дыма», пахнущий шоколадом и корицей. Очаровательно!

Утром в день открытия я очень волновалась. Пончик, с красным бантом на шее, тоже постоянно суетился, даже сыр свой любимый на завтрак не ел.

Я распахнула дверь и вынесла на улицу рекламный стенд. Как ни крути, но реклама – двигатель торговли. На стенде было написано цветным мелом:

«ШОКОЛАДНЫЙ ДРАКОН» ОТКРЫТ!

Первым 10 гостям – трюфель в подарок!

Угадай вкус с завязанными глазами – получи скидку 20%!

Акция: Собери 5 отпечатков лап Пончика на упаковке – получи тайную коробку «Секрет хорька»!»

Последнюю акцию, конечно же, придумал сам Пончик.

Рядом с дверью стоял небольшой стол для дегустации с крошечными квадратиками шоколада разных видов и кувшином с молоком «для запивания». Следить за тем, чтобы образцы никто не воровал, назначен был тоже Пончик, и он тут же с важным видом занял свое место на алом бархатном пуфике рядом.

– Ну что, – я сделала глубокий вдох-выдох, – начинаем! Ни пуха ни пера нам!

Первые полчаса прошли в напряженном ожидании. Прохожие шли мимо, косились, перешептывались, но не заходили. Я уже начала паниковать, когда наконец появился сэр Людвиг. Он торопливо шел, поправляя на себе жабо, которое никогда раньше не носил. Его волосы были прилизаны, а щеки гладко выбриты. И, судя по сладко-перечному аромату, наш рыцарь вылил на себя флакон одеколона.

Людвиг подошел к лавке с таким видом, словно собрался брать ее штурмом.

– Марго! Прошу прощения за опоздание! Докладываю, что я явился поддержать ваше начинание!

– Вы первый мой покупатель сегодня, – сказала я, провожая его к прилавку. – Что вам предложить?

– Мне… э-э… самый боевой шоколад! Чтобы дух крепчал! – Рыцарь с залихватской улыбкой помахал кулаком.

Я улыбнулась в ответ и протянула ему плитку «Драконьего рыка»:

– С перцем и имбирем. Попробуйте.

Людвиг откусил, глаза его распахнулись, он кашлянул дымком и восхищенно выдохнул:

– Отлично! Это то, что надо, Марго! – И купил сразу пять плиток.

Вслед за ним в магазинчик зашли еще несколько покупателей. Неуверенно потоптались около витрины, пока Пончик не подлетел к ним и не предложил продегустировать со своего столика. В результате они унесли с собой несколько шоколадных плиток и кулек трюфелей с ягодами «Летние мечты».

Гоблин-курьер Гога заглянул ближе к полудню и принялся пробовать все подряд. Особенно ему понравились трюфели с вишневым ликером «Легче ветра». Прожевав кусочек, Гога замер с блаженной улыбкой.

– О-о-о! Кажется, мои почтовые сумки стали не такими тяжелыми! – И тут же купил коробку.

После обеда заглянул Бардольф. С собой хозяин таверны принес бочонок эля.

– Это тебе – может, пригодится, – буркнул он. – Пусть покупатели запивают, а то еще подавятся от восторга.

– Спасибо. – Я незаметно подтолкнула бочонок ногой под прилавок.

– А мне два десятка… с перцем. Для таверны, как Людвиг брал.

– О, значит, вас угостил сэр Людвиг? – Я радостно улыбнулась.

– Да, заходил тут уже ко мне, хвастался…

– Надо было все-таки сырный шоколад не выбрасывать, – сказал мне Пончик, когда Бардольф ушел. – Вдруг бы ему понравился? К элю его…

Колокольчик снова звякнул, оповещая о новом покупателе. Мы с Пончиком повернулись к двери. Приветственная улыбка на моем лице застыла. На пороге стояла высокая сухопарая старуха с прямой спиной. Ее темные с проседью волосы были убраны в строгий пучок, из которого выбилось несколько тонких прядей. Длинное платье цвета зеленой хвои сидело на ней свободно, поверх него был надет передник с десятками карманов, набитых сушеными травами, корешками и чем-то шевелящимся. В одной руке – узловатый посох из темного дерева, в другой – увесистая котомка, от которой пахло мятой и полынью.

Лицо старухи было изрезано морщинами, как старинная карта, но глаза – острые, светло-серые – казалось, видели все и сразу. Они медленно пробежались по вывеске, по шарикам, по Пончику, застывшему с конфетой в лапке, и наконец уперлись в меня.

Наступила мертвая тишина, несколько посетителей, что рассматривали витрины, отступили на шаг, косясь на женщину с опаской.

Старуха между тем молча подошла к прилавку. Ее палка глухо стучала по полу. Она изучающе посмотрела теперь уже на коробки с шоколадом, на трюфели, потом вновь подняла взгляд на меня.

– Так ты и есть новая хозяйка, – ее голос был низким, скрипучим. – Та самая внучка Розы… Твоя бабка так гордилась бы… что ты продолжила ее «сладкое» дело.

Она протянула длинный тонкий палец с обломанным ногтем и ткнула им в ближайшую плитку шоколада.

– Это что за сладкая доска? Орехи там, что ли? Фу. Надергала бы крапивы – куда полезнее бы было.

Я, опешив от такого заявления, смогла выдавить только:

– Я… могу предложить вам попробовать…

– Не надо, – перебила меня та. Ее взгляд на секунду задержался на шоколаде с перцем. – Я не по сладостям тут. По-соседски. Посмотреть, какой шум ты тут подняла.

Старуха сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– Ладно. Дело твое. Торгуй, раз уж начала. – Она повернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила через плечо: – А если что – я через три улицы. Зелье от несварения, от тоски, от глупых мыслей… и от плохого шоколада у меня всегда в наличии есть.

– Кто это был? – сдавленно прошептал Пончик, когда дверь за ней закрылась.

– Кажется, та самая баба Люся, – отозвалась я, до сих пор ощущая холодок на спине от общения с ней.

Но тут к лавке подошла группка детишек. Сначала они робко кучковались у витрины, пока самый смелый не зашел внутрь и не купил несколько трюфелей с малиной. За ним потянулись его друзья, и в магазинчике снова стало шумно. К вечеру и вовсе не было ни минуты, когда бы лавка пустовала. А незадолго до закрытия и вовсе образовалась очередь из желающих купить оставшиеся плитки шоколада.

– Кажется, завтра придется открыться в обед, иначе мы не успеем пополнить наши запасы. – Я была радостной и уставшей одновременно.

Внезапно Пончик принюхался с озадаченным видом.

– Кажется, я чувствую его одеколон.

– Чей? – не поняла я.

– Лорда Драконштайна, – ответил хорек, мотая головой.

Я тоже растерянно пробежалась взглядом по залу.

– Да мало ли у кого еще такой одеколон? Вон сэр Людвиг сегодня тоже надушился.

– Нет. У лорда особый аромат. Его ни с чем не спутаешь. Он точно здесь был.

– Странно… – пробормотала я. – Что ему здесь надо? Ведь я сундук его еще в начале недели отправила обратно.

– Драконов вообще трудно понять, – отозвался Пончик и запихнул за щеку последнюю шоколадную конфету.