ГЛАВА 10. Рокочущие ряды

На ночь у меня была запланирована еще одна встреча.

Она стала возможна благодаря Патрициусу. Я не хотела просить Дахху или Кадию посылать для меня ташени — вдруг власти продолжают следить за ними? А вот с перевозчиком нас почти ничего не связывало, во всяком случае, документально. После моего ареста и побега его даже не вызывали на допрос, что, кажется, слегка обидело кентавра… Знаете, как бывает: ты называешь имя человека среди имен лучших друзей, а вот он в ответе на ту же анкету тебя не упоминает. Провал по всем фронтам!

— «Ухо и Копыта»… «Ловкость и Перевозки»… «Езжай и Стражди»… О. «Езжай и Стражди»! Как вам, мадам? — Патрициус ухватился за это словосочетание, покатал его на языке так и эдак. — Прекрасное название для нашей с вами команды!

Я не разделяла его восторга:

— Немного упадническое, как считаешь? Куда езжай? Почему стражди?

— Зато как звучит! — Патрициус назидательно поднял палец. — Приехали. Подождать вас?

— Конечно, куда я иначе денусь?

— Ваша правда, мадам. «Езжай и стражди» друг без друга не могут!

Я усмехнулась, поправила накладной нос, широкополую шляпу с цветами (мое амплуа сегодня — помесь травницы и любопытной лисы), и потопала к тускло-освещенному рынку, проглядывающему за темным орешником.

Там, на набережной Топлого канала, на прямоугольном поле в тысячу квадратов, плотно прижимались друг к дружке десятки торговых палаток, все — сумрачного травянистого цвета. Длинные гирлянды из багровых атласных лент и тонкой проволоки опутывали непромокаемые козырьки и столбы-указатели. На гирляндах были подвешены банки с болотными огоньками, которые денно и нощно бились в стекло, раздражаясь и разгораясь от этого все ярче и ярче. В укромных закоулках под натянутыми тентами сидели мастера-татуировщики, беззубые картежники, кальянщики с густо подведенными глазами и сумасбродные предсказательницы. На прилавках торговых точек было разложено оружие и поблескивали артефакты — дешевые, массового производства, почти безобидные. По-настоящему серьезные товары торгаши прячут в опутанных цепями сундуках у себя за спинами.

Рокочущие ряды… Черный рынок контрабандистов, работает только по ночам, зато совершенно бесстыдно, в открытую. Сайнор давно махнул на него рукой — пусть в Шолохе лучше будет немного контролируемой преступности, чем много — бесконтрольной.

Простым горожанам тут делать нечего. Рокочущие ряды выглядят вполне цивильно, но я никому не советую приходить сюда на экскурсию. Под глухими мантиями покупателей может скрываться кто угодно — кошкоголовый степной ассасин, съехавший с катушек архимаг, эльфийский мастер-отравитель. Толкнешь такого случайно — и тебя проклянут, да так быстро и профессионально, что даже вскрытие ничего не покажет.

Помню, меня занесло сюда в ту неделю, когда я самостоятельно бегала по всему Шолоху, решая дела для Полыни. Нужно было стребовать неоплаченный налог с равнинного торгаша эликсирами… Я думала, живой не выберусь, когда лавочник, не обрадовавшийся такой гостье, оскалил на меня три ряда клыков. Да еще и зашипел, выпустив зеленые когти.

Правда, налог он все-таки отдал. После этого я вернулась в наш кабинет, и Полыни пришлось стерпеть мое краткое, но эмоциональное выступление на тему того, что «гори оно все синим пламенем, я больше никогда туда не пойду одна». На словесные утешения куратор скупился (подозреваю, он их вообще не слушал, полностью отдавшись делу о маньяке), но ромашковый чай подливал исправно.

И вот — меньше месяца спустя я снова в Рокочущих рядах. И снова одна. Эх, судьба, сколько ж раз ты готова подсовывать нам одни и те же тесты, пока мы не сдадим их на должном уровне?

Я поежилась, надвинула шляпу пониже и медленно пошла сквозь ряды. В руке у меня была схема рынка с жирным чернильным крестиком, перечеркивающим некую палатку номер восемь, притаившуюся у самой воды. Слегка поблуждав в лабиринте прилавков и поймав на себе пару нездоровых взглядов, я вышла к нужному месту.

На затянутых водорослями ступенях, ведущих к воде, спиной ко мне сидела девушка. Ее густые русые волосы были заплетены «корзинкой», а поддерживали эту «корзинку» круглые металлические очки с толстой оправой, не то воздухоплавательные, не то сварочные, не то для ныряния… Диковинные такие очки — визитная карточка Андрис Йоукли.

— Привет, — сказала я, присаживаясь на скользкие ступни рядом с Ищейкой.

Она повернулась ко мне и внимательно, сантиметр за сантиметром, осмотрела меня с головы до ног. Потом какое-то время понаблюдала за тем, что происходит вокруг нас — на набережной.

Я воспользовалась паузой и сама стала ее разглядывать, не менее тщательно. Даже более тщательно (брови Андрис поползли вверх при виде такой моей прилежности). С ней все было по-прежнему: комбинезон из грубой синей ткани, клетчатая рубаха под ним, румяные щечки, острый подбородок, да изображение волчьей головы на предплечье, мерцающее изумрудным цветом.

— Йоу, Тинави! Надо же, а я решила, что это будет ловушка, а не настоящее приглашение, — подивилась Андрис, закончив «осмотр».

Она выпустила клуб вонючего вишневого дыма из курительной трубки и разжала правую руку. На ладони Ищейки лежал звездчатый металлический амулет. Андрис запихнула его в нагрудный карман и широко улыбнулась мне:

— Думала, сейчас придет какой-нибудь хмырь подставной, припечатаю ему на шею Светило Утопленника и буду макать головой в воду в целях самообороны, подготовилась вот. А это действительно ты — невероятно! Где нос такой шикарный раздобыла, признавайся?

Я призналась.

— Отдай потом мне, — попросила Андрис. — В работе пригодится.

Она достала из рюкзака сочное красное яблоко, отерла его рукавом рубашки и предложила мне. Потом вытащила еще одно, поменьше, для себя. Мы энергично захрустели, что никак не вязалось у меня в голове с черным рынком, опасное варево которого бурлило и булькало у нас за спинами, изредка выплевывая проклятия и драки.

Андрис была смелой девушкой, опытной Ищейкой — и очень любила разнообразное оружие. Неизбывной радостью для нее было пойти и спустить пол-зарплаты на какие-нибудь безумные зажигательные смеси, метательные ножи и хитроумные стебельковые пики. Чем навороченнее, чем сложнее, технологичнее — тем лучше!

Андрис не понаслышке знала, как обращаться с гайками и винтиками. То есть, это я называю их гайками и винтиками, просто потому, что ни праха во всем этом не смыслю. А вот она умела легко жонглировать такими сложными для гуманитария словами, как «цилиндрический прошивень», «раскатка» и «шлицевая отвертка». Андрис могла играюче собрать с нуля армейский нож, да еще и сделать его по-своему красивым — с медными шестеренками по боку и выпуклыми линзами разноразнмерных луп.

В общем, Рокочущие ряды не только были важны для нее с точки зрения рабочих контактов, но и нравились Йоукли сами по себе. Это она выбрала их для нашего тайного свидания.

Не размениваясь на экивоки и предисловия, Андрис спросила меня в лоб:

— Как ты сбежала из тюрьмы? Мы ведь за этим встретились?

— За этим. Но мой способ не подойдет, там была индивидуальная ситуация.

— Точно-точно?

— Я бы не стала врать, Андрис.

Она досадливо щелкнула языком. Потом вытряхнула табак из потухшей трубки, размазала его носком сапога по ступеньке и полезла в притороченный к поясу кисет за новой порцией. Разложив на коленях «ингредиенты», девушка начала старательно набивать табачную камеру:

— Елки-моталки, если честно, я очень на тебя рассчитывала в этом вопросе, — вздохнула Андрис. — Я уже подняла все свои связи, просто все. Всех своих должников перетрясла, но безрезультатно. Из этой проклятущей тюрьмы никак не выбраться.

Мы немного помолчали. Блестящая в свете молодой луны вода Топлого канала зеркалом лежала перед нами. Отдельные островки кувшинок белыми пятнами разбивали черное безмолвие водной глади. Вдалеке надрывались лягушки, в лещине на противоположном берегу зарянка упражнялась в музыкальных гаммах. Постаревшие стволы орешника скрипели и завывали на ветру.

— А что говорят в Ведомстве?

— О чем?

— Ну, о несостоявшемся Генеральстве Полыни и о моем исчезновении.

Прежде, чем ответить, Андрис выпустила несколько дымных колец:

— Ты только не обижайся, но… Ни одна сплетня не живет больше трех дней нигде, кроме как в головах действующих лиц.

Я, конечно, обиделась. Но постаралась это подавить, еще больше уязвленная оттого, что меня такое обижает, и что Андрис это заметила.

Ищейка поднялась и протянула мне руку:

— Не будем унывать! Пойдем, покажу кое-что.

Я послушно встала и вслед за низенькой, юркой Андрис устремилась в ядовитые пары Рокочущих рядов. Йоукли была здесь одной из тех немногих, кто не скрывал лицо. Она со знанием дела лавировала между головорезами всех мастей, и ее хорошенькая, кругленькая рожица с родинкой под правым глазом вызывала недоумение у матерых контрабандистов.

Ищейка отвернула полог палатки, которая была еще грязнее и мрачнее, чем остальные. Мы, склонившись почти до земли, пролезли внутрь. Это был безымянный тент, внутри которого на длинных походных матах расселась целая банда горных троллей.

Тролли резались в покер. Завидев нас, она замерли. Мне совсем не понравились их каменные лица с фиолетовым отливом и морщинами столь глубокими, что казались высеченными резцом скульптора.

— Йоу, ребята, — сказала Андрис.

— Здорово, — ответили тролли.

— Добрый вечер, — недоумевала я.

Андрис представила нас. Не берусь повторить прозвучавшие имена: ономастика троллей странно тяготеет к согласным буквам… Сочетания типа «грвкшм» и «дцхчтк» кажутся троллям приятными и мелодичными. Нормальное троллье имя будет в пять раз длиннее приведенных примеров. Как Андрис не сломала язык, знакомя меня со своей шайкой — ума не приложу.

— В общем, это мой крайний выход, — объяснила она, когда мы снова вышли на улицу.

Я нахмурилась:

— Не поняла. Ты собираешься взять королевскую тюрьму приступом, что ли?

— Я тебя умоляю! Нет, конечно. Я все-таки служу закону, забыла? И, в отличие от вас с Полынью, слишком люблю свою работу, чтобы так бездарно ее продолбать… — под конец ее звонкий голос стал глуше.

А вот тут я, наоборот, не обиделась. Упрек был явно в адрес отсутствующего. Хотя концентрация Полыни в нашей дискуссии была столь высока, что как раз в его отсутствие верилось с трудом. Наоборот, мне казалось, я слышу над ухом знакомое позвякивание амулетов, косточек и колокольчиков.

— Короче, мы с парнями, — (это она о тех жутких троллях, видимо,) — собираемся под курган, найти его высочество. Королевской награды в пятьдесят тысяч хватит на то, чтобы подкупить всех: каждого охранника, каждого ключника, каждого сторожа в тюрьме. Да еще и на премию постфактум останется.

— Но, Андрис, я не думаю, что Лиссай…

— Жив? Я тоже не думаю. Но даже тело принца — это лучше, куда лучше, чем ничего.

Вообще-то я хотела сказать, что Лиссай не под курганом, но да ладно. Может, хорошо, что она меня перебила.

— Тролли — самые твердые ребята во вселенной, — продолжала Андрис, постепенно увлекаясь.

Ее карие глаза разгорелись, будто в них фонарики зажглись — хоть целую улицу освещай:

— Я прикинула, какими бы кровососами не были эти прокачанные тысячелетние упыри, они потратят на одного тролля столько времени, — даже если не будет сражения, просто попробуют от него что-то отгрызть, — что я успею полнекрополя оббежать в поисках принца. А у меня троллей много, ты сама видела.

— А тролли знают, что ты их за «мясо» считаешь?

— Тролли ценят любую движуху, от которой хоть немного пахнет деньгами. И очень верят в себя.

— Но эти упыри растерзали пятерых Ходящих и почти прикончили шестого.

— В два приема, не забывай. А нас будет полторы дюжины. Может, упыри вообще наелись уже — никто ведь не удосужился проверить. Короче. Это единственный шанс. То, что Ловчего до сих пор не казнили за измену — это чудо какое-то. Сайнор может передумать в любой момент.

Я подцепила ногой маленький угловатый камешек и бездумно пнула его, запулив далеко вдоль торгового ряда. Камешек, как назло, попал в щиколотку какому-то негодяю в кожаных штанах. Негодяй стал медленно и неумолимо разворачиваться в нашу сторону. Это не предвещало ничего хорошего. Я ойкнула. Андрис схватила меня за рукав и утянула в щель между двумя палатками, от греха подальше.

Все это время она не переставала расписывать мне плюсы своего плана. Ее подгонял страх перед возможной казнью Полыни… У меня его не было: я знала, что Сайнор отменил повешенье по приказу небесного ястреба, посланца Карланона.

То есть времени у нас, в теории, полно (если не брать в расчет крайнюю тоску пребывания в тюрьме). Так что можно придумать план получше.

— Так, ну что, ты с нами? — эти слова Андрис ударили меня, как обухом по голове.

— С вами?

— Ну, ты ведь тоже пойдешь под курган? Если выберешься живой, Сайнор и тебя, в теории, может амнистировать, — улыбнулась она.

Я замешкалась и увидела, как улыбка Андрис потихонечку-полегонечку сползает вниз, очень медленно, будто давая мне шанс одуматься, исправиться. О нет. Ищейка думает, что я струсила! Прах! Прах! Но ведь…

— Экспедиция под курган не имеет никакого смысла, Йоукли, — вслух закончила свою мысль я. Твердо, максимально твердо.

— Тинави, я все просчитала. Это единственный выход. Поверь, — она развела руками.

— Это вообще не выход. Это не сработает. Вы зря погибнете.

Она посмотрела на меня с таким неожиданным… презрением, что ли, что я невольно отшатнулась.

— Я не настаиваю на твоем участии, — сухо проговорила Андрис, — Просто предложила, решив, что для тебя это важно. Оки-доки. Но не надо пугать смертью меня, ладно? — она попробовала уйти, но я спонтанно ухватила ее за рукав рубашки:

— Андрис, погоди! Ну не глупи, пожалуйста! Просто поверь мне, что вам не надо под некрополь, хорошо?

— Не хорошо, — она аккуратно отцепила мою руку от локтя. — Мы выдвигаемся послезавтра утром, я уже обо всем договорилась. Если у тебя есть какие-то обоснованные возражения — валяй.

— Лиссай не под курганом. Ни живой, ни мертвый. Он вообще не там.

— И с чего ты это взяла?

Я замялась. Прах. Прах!

— Андрис, я знаю это точно, но просто не могу рассказать, откуда. Это не моя тайна, ладно?

Она деловито уперла руки в боки и искривила губы так сильно, что они уплыли вбок, будто у рисованных персонажей. В эту скособоченную ухмылку Андрис привычно воткнула трубку, пыхнула дымом и вдруг начала меня отчитывать:

— Йоу, Тинави. Удобная, блин, у тебя позиция — обмотаться не своими тайнами, будто поясом смертника. Типа все по принуждению. Ты такая маленькая, слабенькая, миленькая, с этими огромными глазищами, и жутко хочешь всем помочь, но не можешь — иначе злоумышленник, хозяин пояса, подорвет всё к праховой бабушке. Отличный предлог для ничегонеделанья. Это работает раз. Это работает два раза. Но трижды… Ну не знаю, милая. Ты мне нравишься — боги видят, ты мне нравишься, — но что-то мне уже надоело. Многовато вокруг тебя вопросов, даже если смотреть с отдаления, как это делаю я. Полынь, может, и готов был с тобой няньчиться, он добряк в душе и слишком уж падок на прикопанные секретики, но со мной так не пойдет. Выкладывай начистоту — или смирись с тем, что я сама достану Внемлющего из тюряги.

В ее мягких, медово-ореховых глазах был такой вызов, что мне невольно захотелось сделать шаг назад под яростным натиском этой волчицы — чтобы избежать этого взгляда, этого вишневого дыма, этой ее самоуверенности и перехода на личности. Но я не шелохнулась. Я чуть-чуть склонилась к Андрис, девочке-отвертке, и тихо повторила:

— Вам не надо под курган. Просто поверь мне.

— Поговорим, когда я вернусь. Ну, если тебе хватит смелости, конечно.

Башенные часы на Ратуше начали вызванивать полночь. Звук постепенно подхватывали все остальные куранты и колокола столицы. Традиционное ночное шоу, главный объект ненависти всех любителей тишины.

Йоукли воспользовалась долгим перезвоном как предлогом и, быстро попрощавшись, сославшись на необходимость рано вставать, выскользнула из нашего уголка и мгновенно затерялась среди посетителей Рокочущих рядов.

Я застонала и закрыла лицо руками.

****

Когда около часа спустя я вернулась в поместье Мчащихся, подруга еще не спала, судя по горящим окошкам ее спальни.

Всю дорогу до этого Патрициус продолжал радоваться нашему с ним «новорожденному дуэту, прекрасному союзу», совершенно игнорируя тот факт, что я не проронила ни слова. Кентавра так воодушевляла идея бравой команды «Езжай и Стражди», что он даже собрался рисовать о нас комиксы, подрядив в качестве художниц своих многочисленных дочурок.

— Кад, ты, наверное, захочешь обсуждать Дахху, но я сейчас так катастрофически налажала, что вообще не гожусь на роль собеседника… — простонала я, вваливаясь в комнату.

К моему удивлению, Кадия совсем не казалась несчастной влюбленной. Наоборот, она была вполне довольна жизнью.

Мчащаяся сидела в удобном бархатном кресле за журнальным столиком, и хихикала. В кресле напротив сидела моя подводная ночнушка.

— Обалдеть, Тинави! Эта штука повторяет все мои жесты! — восторженно взвыла Кад.

Для демонстрации волшебства она показала мне кукиш. Рукав серебристого балахона тотчас свернулся в такую же фигу. Кадия заржала. Ночнушка мелко затряслась, переливаясь чешуйками.

— Ну, зашибись, — выдохнула я.

Кадия продолжала экспериментировать с живой одеждой, громко удивляясь и восторгаясь ее знаниями-умениями. Эта нехитрая сценка кое-как, буквально на одну десятую, но поправила мой душевный настрой.

Я быстренько почистила зубы и рухнула в кровать лицом вниз.

— Ну вообще! Она даже сама на меня надевается, слету! Ахахаха, ты что щекотишься, поганка!

Я уснула.